Золотая муха

Андрей Рыжко

Золотая муха

Действие первое. Квартира Либерзонов.

Борис Лейбович сидел за кухонным столом, откинувшись на спинку стула. Человек он был неординарный. Сам себя он считал гением, но в чем именно выражалась его гениальность вряд ли и сам мог ответить. Просто гений, и все тут. Вечно тяжёлая голова, распираемая изнутри мыслями, которые искали путь наружу, просто фонтанировала идеями, которые в свою очередь доходили до оппонентов через специально предназначенное для этого отверстие, т.е. рот. А от того что идей было такое количество, что выслушать их не представлялось ни малейшего шанса даже у всего населения родного города Бориса Лейбовича, то близкие люди, окружающие его, считали великим подвигом и вершиной мастерства, избегнуть всяческого общения с ним. И посему все его считали душным, да что там считали, прямо в глаза так и говорили. Но и тут Борис Лейбович благодаря своей гениальности слово "душный" воспринял ни как производное от "душить", а, напротив, "душа", т.е. душевный. А самым великим своим талантом наш герой считал то, что как ему казалось, он один из немногих мог делать несколько сложнейших дел одновременно. Да! Он современный Цезарь. Вот и теперь, сидя на кухне, он пристально наблюдал за мухой в перевёрнутом стакане, решая в голове сложнейшие формулы, связанные с этим наблюдением и параллельно считал количество колебаний живота, достигаемых путем натягивания ладонями оного снизу в сторону груди и резкого его отпускания. Новый рекорд никак не давался.

На кухню зашла его супруга Нона Моисеевна.

– Бора, друг мой, вам не скучно случайно? Может вы выберетесь на улицу и заодно выбросите мусор, гора которого напоминает центральную свалку, а после зайдёте в ларек и купите булку хлеба к ужину?

Жена называла мужа Бора не потому что была коренной одесситкой и не потому, что это был фирменный говор данного региона. Все весьма прозаичнее. Толкая пламенную, любовную речь за свадебным столом много лет назад, Борис Лейбович обращаясь к своей возлюбленной, а ныне жене Нонне Моисеевне, пообещал первый делом свозить ее в рай на земле, на Бора-Бора. Прошло двадцать семь лет. Кроме как на плакате сие место Нонна Моисеевна, так и не видела и поэтому из маленькой мести она, так и называет по сей день мужа Бора. А вообще она его, несомненно, любила. И хотя ему в свою очередь так и не пришло в голову почему Бора, почему так, ему это нравилось. Нет, он не был жадным, он даже не был прижимистым, он был рачительным и педантичным. Жизненное кредо Бориса Лейбовича выражалось одной фразой "Порядок должен быть во всем!". Даже накрывая стол для гостей, он следил за тем, чтобы, например, на бутербродах со шпротами, на каждом было непременно равное количество рыбок. Тоже касалось и икры, поровну. Порядок!!! Бора-бора! "Конечно, когда-нибудь я ее туда отвезу!" Деньги на ветер.

– Послушайте, душа моя Ноночка, – начал задумчиво Борис Лейбович, как будто не слыша монолог жены про мусор, указывая на муху в стакане. – Вы посмотрите на это удивительное во всех отношениях животное – бегает по гладкому стеклу и не падает, удивительно!

– Это сложное насекомое, Бора. А вот вы как раз удивительное животное! Я очень удивляюсь что на нашем пороге не стоят люди?! – подбрасывая в руке половую тряпку жена сердито смотрела на мужа.

– Какие люди душа моя? – отозвался Борис Лейбович.

– А те, которые как раз заносят таких удивительных животных как вы, в красную книгу!

– Милая моя, ну что за тон, разве можно так говорить с ранимым, воспитанным и таким тонко чувствующим человеком. И что за дешёвый сарказм?

– Бора, я, пожалуй, найду в себе силы напрячь и без того предельно натянутые голосовые связки сообщая вам, шуруйте в лабаз, а то, если я вам предам малость ускорения, вас и входная подъездная дверь не остановит, разобьетесь. И книга красная вам уже не понадобится.

Все что смог выдавить из себя Борис Лейбович дослушав речь супруги, это:

– Можно было просто сказать – сходи в магазин.

Нонна сжала крепче тряпку в руках. Проследив за этим действием, осознав дальнейшую свою судьбу, Борис Лейбович лёгким ветерком выпорхнул из квартиры, не забыв по пути схватить пакеты с мусором и на бреющем полете унесся в сторону мусорных контейнеров.

В магазине у кассы привычно толкались пару-тройку человек, все знакомые соседи.

– Борис Лейбович, дорогой, как вы, как ваше здоровье, как супруга ваша драгоценная, сынок ваш как, все ли хорошо, все ли в порядке?

Вся эта восторженная тирада, облаченная в искреннюю любовь и проникновенное сочувствие, была высыпана из организма под названием Василий Степанович, по прозвищу полтинник. Местный любимец публики, алкоголик, он же сантехник, он же на все руки мастер, а в принципе, просто душевный человек. Прозвище полученное, большой загадки не имело. Закон своей природы Василий Степанович нес гордо, никогда не нарушая его. У него было незыблемое правило. Не занимать у отдельно взятой человеческой единицы больше пятидесяти рублей. А единиц таких каждый месяц было немало. Он занимал и занимал. Первые дни месяца черты кредиторов в его глазах постепенно стирались, к середине месяца слегка восстанавливались, ну а к концу обретали истинное лицо. Долги он всегда отдавал. Так и жил, цикл за циклом.

– Спасибо, Василий Степанович, с утра ничего не изменилось, мы с вами виделись. -ответил Борис Лейбович покачнувшись, сраженный перегаром собеседника.

– Ну и славно! – сантехник как призрак растворился в дверном проёме.

– Здравствуйте Варенька! – обратился Борис Лейбович к продавщице.

Варенька представляла из себя яркую крашеную блондинку, весом эдак центнера полтора, с ярким макияжем времён застоя и совершенно добрым, детским лицом.

–Булочку хлеба мне Варенька, будьте добры.

– Как вы все-таки интересно говорите "булка хлеба" так интересно Борис Лейбович.

– Варя, я же вам говорил, там, где я родился все так говорят.

– Так интересно! – продолжала восхищаться Варвара. – А где Нонна Моисеевна, обычно она заходит за хлебом?

– Да вы знаете Варя, посмотрел я сегодня на свою любимую с утра и подумал, как же она устает у меня. И решил пускай отдохнёт денёк. С утра уборку сделал, вот и за хлебом сходил. Да что это я, ужинать пора. Побегу кормить милую.

– Какой вы все-таки золотой мужчина Борис Лейбович, какая счастливая ваша супруга! – бросила вслед уходящему покупателю Варя.

Квартира.

– Бора вас только за смертью. Я уж думала второе пришествие дождусь, пока вы с хлебом вернётесь! А ещё подумала, может вас сороки унесли, такого блестящего!

– Не смешно, моя дорогая! – обиделся муж.

– Да Божешь упаси вас Бора, я ж и не смеюсь. Знаете, как тяжело жить вместе с такой драгоценностью, как вы! Только и ждёшь, что кто-нибудь утащит такое счастье!

– Я вам кладу на стол свое полное безразличие и разочарование вашими словами, Нонна! -театрально вскинув подбородок вверх вымолвил Борис Лейбович.

– Вы лучше покладите на этот стол зарплату, которую несёте третий год и никак донести не можете! – парировала супруга. – Можете, впрочем, консервами, я и так буду довольна.

– Сколько можно Нонна?! Я кандидат наук, я работаю над трудами! – с пафосом отчеканил Борис Лейбович.

– Стоп, стоп, стоп. Я конечно не кандидат никакой, но позволю себе очередной раз уточнить, а что это за наука такая философия и что за профессия философ!? А по поводу ваших трудов, мой золотой, я прошу прощения это те две с половиной страницы, которые придавленные вековым слоем пыли лежат в Серванте!? Да я бы и не против, если бы это можно было бы кушать. Нет, я пробовала на вкус ваш труд. И знаете что? Жуется плохо, да и соли маловато.

– Боже мой! Нет мне покоя! Лучше бы я женился на вашей маме, Нонна! Это единственный человек, который относится ко мне с должным уважением. И она меня любит, да любит! – с диким негодованием перешел почти на визг Борис Лейбович.

– Конечно любит Бора. Она была в диком восторге, когда однажды на восьмое марта получила от такого скряги в подарок банку черной икры. Даже я тогда дар речи потеряла. Но в отличии от вашей тещи и моей маменьки я узнала правду об аттракционе невиданной щедрости. Потом я только вспомнила, откуда эта банка. От вашей покойной прабабки, точнее из сундука, который после нее остался. Даже вы, Бора, не решились полакомиться этим деликатесом, срок годности которого истек задолго до нашей эры. И в силу своего несомненно изворотливого ума, перевели находку в статус щедрого подарка. К счастью у мамы аллергия на морепродукты и она, в свою очередь, передарила ее своей старинной подруге живущей за океаном. О судьбе, которой мы не знаем. В общем, по счастливой случайности мама жива. А я так люблю свою маму! – Нонна блаженно прикрыла глаза.

– Хочу я одного, жена моя. Когда я умру, похороните меня подальше от того места, где когда-нибудь будете лежать и вы. Я не хочу, чтобы в лучшем мире вы продолжали ковырять мой мозг. А я вам всем ещё докажу как вы ошибаетесь во мне! Как вы не смогли рассмотреть мой талант! – грустно сказал Борис.

– Ну тогда и у меня к вам просьба, Бора, если позволите?! Постарайтесь ещё при жизни не пожадничать и подарить мне те очки, в которых я, наконец, смогу рассмотреть ваш невидимый талант. – Нонна очень противно рассмеялась, как показалось мужу.

– Возьмите тряпку, Нонна, и сотрите с пола последнюю каплю приличия которая с вас скатилась. – Борис Лейбович встал со стула, и с чувством удовлетворения от, как ему показалось, блестяще сформулированной и пропитанной остроумием фразы, поплыл в сторону гостиной предаваться высокому. Этот бренный мир, по крайней мере на настоящий момент был слишком прост для его гения!

Действие второе. Исход евреев отовсюду и приход в одну точку.

И снова квартира Либерзонов.

– Простите меня мой дорогой муж! Конечно же, вы самый талантливый, мой бриллиант! Просто я приревновала вас к мухе. Мне показалось, что вы сегодня ей уделили гораздо больше времени чем мне! – с этими словами и виноватым взглядом Нонна зашла в гостиную.

Борис Лейбович возлежал на диване и с проникновенно загадочным видом предавался одному ему известным размышлениям.

– Вы что- то хотели, Нона Моисеевна, так я вас вынужден слышать?!

– Перестаньте дуться Бора, а то вы расстроились, как тот маленький еврейский мальчик, у которого хулиганы отняли скрипку, а родители купили ему новую.

– Хорошо, я вас внимательно смотрю и слушаю.

Борис Лейбович наигранно равнодушно зевнул, но внутри все клокотало от удовлетворения от того, что ко всем своим несметным талантам он ещё и актер шикарный! Он снова повернул ситуацию в свою сторону.

– Я смотрю вы, Бора, полны умиротворения! И признаюсь, во мне просыпается низменное чувство зависти и как бы я не старалась побороть его – не получается. Поэтому, я просто вынуждена прервать вашу нирвану и подрезать крылья вашего блаженства. В общем, хочу поделиться с вами, мой драгоценный супруг, крайне острой степенью своей озабоченности.

– Нона, ну что за ужасная у вас привычка нести вести о каких-либо неприятностях после того, когда они уже сами давно пришли в дом?! Что случилось в конце концов, я кому вам говорю?

– Вы, наверное, слышали же несколько звонков в двери? – спросила Нонна.

– Само собой я слышал, я же имею уши!

– Так вот, мой незабвенный друг, это принесли телеграммы от наших обожаемых родственников. Неожиданно обретя к нам истинную, искреннюю любовь, они всем скопом соскучились по нам. Короче, в субботу они к нам приедут.

Сквозь темечко Бориса Лейбовича прошла самая мощная молния за всю историю земли. Она задела все его органы спускаясь все ниже и ниже, потом вышла из тела, прошла сквозь пол таща за собой Бориса Лейбовича прямо в преисподнюю. "Все! Так выглядит конец!"-промелькнуло в его голове.

– Что с вами Бора, вы меня пугаете!?

– Сколько их? – без связно прошипел Бора.

– Да в общем все, мама моя – теща твоя, Гурген Самуилович, муж ее новый, мама твоя- свекровь моя, сестра твоя Циля и сыночек малыш наш Есик.

– Как нам повезло с вами Нонна, мы не одиноки! А могу я полюбопытствовать, в нашей квартире чудесным образом появился магнит земли обетованной, куда стало затягивать евреев так или иначе имеющих отношение к фамилии Либерзон. Так это чудо! Все родственник и все сразу! А в чем интересно причина их приезда в один день? Ох, попомните мои слова. Вклад мой бесценный Нона, сдается мне, что наши искренне любящие нас родственники задумали искреннюю пакость! А самое невероятное, теща и свекровь в нашей конуре одновременно! Ущипните меня, – его лицо озарила неизвестная природе гримаса.

– Перестаньте гневить Бога, Борис Лейбович, благо бабушка моя покойная Софья Изральевна не подвела, квартиру нам эту в наследство оставила, все-таки семь комнат, храни ее Господь, и пусть в раю у нее будет равноценная жилплощадь. Так что места много.

– Нонна! Счастье вы мое уникальное, они от солнца не заряжаются, их кормить надо! А евреи как вам известно, вне своего дома очень любят есть. Очень любят, понимаете?!

– И тут справимся. Помните, как в прошлом году вы поменяли в нашем магазине пуд обычной соли, выдав ее за морскую с мертвого моря, на три ящика отменной тушенки? Так что еды полно. Да малыш наш приедет, я так соскучилась.

– Как вы могли соскучиться Нона, он уехал к вашей маме вчера, это первое. Малышу нашему двадцать пять лет, и он живёт с нами.

– Для мамы ребенок всегда ребенок! И он у нас такой красивый и талантливый, – с гордостью произнесла Нонна Моисеевна.

– По поводу «красивый» спорить не буду, женщине видней, да и отец у него не дурен собой! А вот по поводу таланта… Ковырять в носу, скатывать козявки в ровные колобки и равномерно приклеивать их под крышку обеденного стола., ну да, наверное, это своего рода талант! Двадцать пять лет. И живёт с нами…

Борис Лейбович смотрел в точку, выбранную на стене. До субботы оставалось несколько часов. Первый раз небеса разверзлись субботним утром в начале десятого. Звонок в дверь протрубил как библейские громы "Апокалипсис, откровения от Иоанна". Сонный Борис Лейбович открыл дверь. Инстинктивно он отпрянул назад. На пороге стояла любимая теща Дина Исаевна, Борису показалось, что зрачки её горели адским пламенем, а рядом с ней стоял он. Вечно шутящий неудачным пошлым юморком муж тещин Гурген Самуилович. Борису он напоминал злобного демона.

– Боренька, милый мой зятек как я рада тебя видеть! – прошипела любимая теща, и змеиными зигзагами проползла мимо Бориса в глубь ЕГО дома. В коридор вышла Нонна.

– Мамочка, дорогая моя, как же я по вам соскучилась. Боренька, – если рядом находился хотя бы один лишний человек, Нонна называла мужа правильным именем, – ну что же вы застыли как будто столбняком болезный? Проводите скорее гостей в гостиную, а я пока полотенца и мыло приготовлю, с дороги помыться захотите, да мама?

– Конечно, умница моя – улыбаясь одним только ртом ответила тёща, если этот оскал можно было назвать улыбкой. Борю передёрнуло.

– А где позвольте спросить вас мама, Иосиф, сын наш? – обратился Борис к теще.

– Он сказал, что во дворе побудет с друзьями, пускай мальчик погуляет.

Боря выглянул в окно. На детской площадке на скамейке в окружении друзей, в основном от десяти до двенадцати лет, сидел Есик и что-то рассказывал. "Наверное, даёт инструкции как правильно козявки скатывать." – подумал про себя Борис Лейбович. Как только последняя буква этой мысли покинула голову, небеса снова разверзлись. Боря понуро побрел к входной двери. За дверью стояла очередная фурия, сестра его Циля. С двумя чемоданами по бокам, она была похожа на ядерную ракету. "Вот бы она улетела теперь же! Но чудес не бывает" – грудь Бориса Моисеевича наполнилась вселенской тоской. В этот момент Циля закончила затяжной прыжок и повисла на Бориной шее. Боря от неожиданности крякнул, он почувствовал, что от объятий его девяносто килограммовой сестрёнки позвоночник стал рушиться, коленки подломились, в глазах стало темнеть. Уже почти теряя сознание, он услышал голос Цили, трубящий прямо ему в ухо.

–Как же я по тебе соскучилась братик! – от неожиданности братик резко пришел в себя. "Соскучилась? Братик? Я что в параллельной реальности? Что происходит черт возьми?!" – они всю свою жизнь просто на дух не переносили друг друга. Ненависть родилась ещё в детстве. Она его ненавидела за то, что он был всеобщим любимчиком, а он ее за то, что она издевалась над ним в отсутствии родителей, она была старше. Но самое ужасное воспоминание Бориса, это когда она совала ему в нос грязную вонючую тряпку, его всегда от этого тошнило. И вдруг, "Братик!". Боря с опаской отстранился от сестры со словами:

– Проходи в гостиную сестрёнка. Ой, мы же твои топливные баки за дверью забыли, – В голове всё ещё стояла ассоциация с ядерной ракетой.

– Какие баки ещё? – удивленно спросила Циля.

– Че…че…чемоданы в смысле. – выдохнул Боря.

В дверь снова позвонили. Борис развернулся на месте, а Циля понесла свою корму в гостиную. Ангелы апокалипсиса вылили третью чашу гнева на голову Бориса Лейбовича. На пороге стояла мама. Над ее головой висела черная, тяжёлая туча, которая извергала из себя клубок молний, вперемешку с грозой и ливнем. Такую картину увидел Борис. Конечно же, Боря любил свою маму, но был небольшой нюанс.

– Подбери сопли, закрой рот, вещи в зубы и за мной!

Толкнув Борю в грудь рукой, она маршевым шагом прошла в квартиру. Нюанс состоял в том, что в семье Либерзонов было одно правило- Аида Лемовна, Борина мама. Режим самого строгого острога, был пионерским лагерем по сравнению с уютом в их семье. Единственное, чему так искренне порадовался Борис Лейбович, что остался только один член семьи, который должен был ещё присоединиться к этому обществу тепла и согласия. Сыночка наш Есик. Вот воистину, самое безобидное существо в нашем террариуме. Через пару минут пришел и Иосиф.

Действие третье. Как здорово что все мы здесь, сегодня собрались! (только зачем?)

– Так, все всем рады, вытрети слюни и за стол, -провозгласила Аида Лемовна и тут же нашла глазами невестку.

– Нона, я что-то не пойму, почему на столе так ровно как на хоккейной площадке, я все-таки с дороги!?

Нона рассыпалась на молекулы, и видимо собралась снова, уже по ту сторону кухонной двери. Мама взгромоздилась на стул во главе стола, где должен бы сидеть Борис Лейбович, но в данный момент и речи не могло идти об отстаивании своей привилегии, это было бы сравнимо сованию головы в пасть льву, только не цирковому, а самому дикому из всех существующих. Боря нервно сглотнул.

– Мама, садитесь где вам будет удобно! – с широкой, насколько возможно было физически, улыбкой, произнес Боря.

– Ты на радостях ослеп, Боря? Я уже сижу! – мама извергла из глаз очередную молнию и метнула ее прямо ему в сердце продолжателю рода. -И кто мне объяснит где я нагрешила, что вынуждена была притащиться так далеко, чтобы увидеть ваши родные лица!?

Величие, которое несла в себе эта всемогущая женщина было сродни Зевсу восседающему на вершине Олимпа. Родственники не то что были готовы перебить ее, но боялись даже рот открыть без ее отмашки. Даже глава семьи ныне покойный, Лейб Вениаминович, муж мамин и отец Бори, чувствовал всегда себя, «тварью дрожащей» в присутствии этой женщины.

– И так! Чему я обязана нести такое счастье? – подытожила мама.

Первой заговорить решилась Циля.

– Лично я получила телеграмму, в которой было сказано приехать срочно к Боре, он неважно себя чувствует, да и Нонна обрела какой-то недуг.

Борис Лейбович от неожиданности поперхнулся чаем. Второй подала голос теща.

– И мне слово в слово пришла такая же телеграмма. – удивленно подняв брови произнесла она.

– Понятно! Не надо быть мудрецом, чтобы понять, что и мне прислали тоже самое! -мощным голосам прогрохотала мама. – Ты с детства был идиотом Боря, но настолько....! Это шутка такая? Я вижу ваше семейство в полном здравии. Твой юмор это отдельная история, он далеко вперёд уезжает на велосипеде, пока ты пешком за ним шкандыляешь. Ты совсем сдал совесть свою в банк на хранение, а ключ от сейфа потерял! – Аида Лемовна была крайне раздражена.

– Но мама, это не ....

– Молчи подлец! Весь в своего никчемного папеньку, привет тебе мой герой.

Аида Лемовна подняла глаза к потолку. Потом прищурилась и выдавила.

–Когда вы делали ремонт? Я с вас удивляюсь. Хотя, что тут удивительного, ни мозга, ни рук, да, Боря?

–Это не мои телеграммы! -почти визгом, но все-таки смог договорить фразу Борис Лейбович.

Аида Лемовна погрузилась в раздумья. Потом резко воспряла, посмотрев на внука.