Фальшивка для тёмного мага

Черс стоит на верхней ступени крыльца и смотрит на меня сверху вниз. Исходящая от неё злоба настолько густая, что кажется осязаемой. Черис… пугает меня одним своим видом, но я усилием воли давлю страх и заставляю себя приблизиться вплотную.

Флакончик почти обмораживает ладонь.

Я взбегаю по лестнице.

Ударит?

Взгляд многообещающий, но Черис косится на толпящихся слуг. Похоже, при них устраивать сцены она воздержится. По крайней мере пока. До решения Совета? Не важно. Сейчас Черис прикажет мне следовать за ней и за закрытыми дверями…

— Тётушка! — восклицаю я и леплю на лицо самую придурошную улыбку, какую только получается изобразить. — Мне жаль, что я заставила вас волноваться. Но посмотрите, что у меня есть!

Ни слова лжи — мне жаль, потому что её волнение грозит мне побоями.

Я вытягиваю руки и чуть ли не в нос ей упираю флакончик.

Черис отшатывается:

— Что это? — морщится она.

Я угадала — переключается она быстро. Ярость сменяется интересом и недоумением. Видимо, подобные флакончики на дороге не валяются.

— Не знаю, — снова правда.

Я держу флакон слишком близко к её лицу, Черис явно неудобно, и она, видимо, решив, что я нашла его где-то в саду, не чувствуя подвоха, осторожно забирает его у меня двумя пальцами.

Интересно, она не чувствует холода?

Черис рассматривает флакон всё с большим интересом, а я вот замечаю, что стенки потеют, будто и впрямь настоящий лёд оказался в тепле.

Поводок тянет, вынуждая предупредить, сказать правду, но я терплю давление, отступаю вниз.

— Госпожа! — выкрикивает брюнетка, моя личная горничная, имя которой я так и не успела узнать.

— Госпожа Черис, — вторю я. Давление чуть ослабевает, мне удаётся глотнуть воздуха, и я снова замолкаю.

Предупреждения проходят впустую.

Стенки флакончика истончаются в местах соприкосновения с её пальцами. Появляются трещины, с хрустом флакончик складывается, как смятая скорлупа. Черис успевает отбросить его от себя, но заключёння в нём тьма всё равно выплёскивается, и я оказываюсь в кромешном мраке точь-в-точь, как было в храме. Там Тьма не причинила мне вреда. А здесь…?

Я слепо пячусь.

Поводок вопреки ожиданию ослабляет свой удушающий захват. Я касаюсь горла — давление чувствуется, но оно не мешает, только дискомфорт вызывает. Чем-то похоже на ощущение от очень тугого ворота.

Мрак развеивается.

Бесчувственная Черис, раскинувшись, лежит на ступенях крыльца.

Глава 7

Замерев, я смотрю на свою… хозяйку.

С одной стороны, я испытываю невероятное облегчение. Пока Черис без сознания, она не причинит мне вреда, не отдаст абсурдный, неприемлемый для меня приказ. Но с другой стороны… Меня захлёстывает новой тревогой. Только что я убедилась, что поводок не даёт гарантий безопасности. Черис дышит, грудь мерно поднимается и опускается. Больше похоже не на обморок, а глубокий сон. Черис жива. Но и только.

Откуда мне знать, что Ариэль не использует не усыпит меня?

— Госпожа! — к Черис бросается горничная-брюнетка, опускается на колени, зовёт.

Преданность или игра?

— Тётушка, что с вами? — я поднимаюсь на крыльцо.

— Что вы сделали с госпожой?! Что вы ей дали?

Хм?

Я понимаю, что брюнетка знает правду и не воспринимает меня настоящей госпожой. Но это не значит, что я буду терпеть подобный тон. Да и другие слуги смотрят…

— Девочка, притихни.

У меня получается достаточно неплохо. Брюнетка широко распахивает глаза и действительно замолкает. Или она не на командную интонацию среагировала, а удивилась, что девочка из трущоб спокойно приказывает?

Оглянувшись, я пытаюсь высмотреть Ариэля. Вроде бы самое время для эффектного появления, но нет, Ариэля не видно. Неужели рванул за ключом? Но ведь он говорил, что получить ключ без доступа к потокам магии не может…

— Госпожа? — ко мне с поклоном обращается дворецкий, если я угадала его должность. Старший над слугами — в этом я уверена.

— Тётушку нужно перенести в спальню, — киваю я.

Наверное, я сейчас я меньше всего похожа на любящую племянницу, за которую пыталась себя выдать, но меня это не заботит. Я хочу чтобы Черис унесли с глаз долой и… не тревожили. Пусть спит, пусть видит счастливые грёзы, отдыхает… Пусть в её мечтах ей хоть весь мир принадлежит, не жалко.

Дворецкий степенно кивает и начинает давать распоряжения: зовёт слуг-мужчин, одну из горничных посылает за покрывалом, на которое можно переложить Черис. Как по мне, проще поднять на руки, Черис не худышка, но и особенно тяжёлой не выглядит. Однако дворецкий действует иначе.

Без суеты, но всё делается с приятной быстротой.

Я поднимаюсь следом, когда Черис переносят в спальню и укладывают на кровать. Мужчины сразу же уходят, а горничные остаются переодеть Черис в спальную сорочку. Наблюдать за процессом нет ни малейшего желания, да и неприлично, поэтому я оставляю горничных.

От основного коридора спальню отделяет небольшой будуар — отличное место для ожидания. Я подхожу к окну, взгляд сам собой прилипает к огненно-красному лесу, обступающему дом. В сумерках он по-прежнему смотрится ярким кричащим пятном, и даже вечер не затемняет буйства красок.

На меня наваливается усталость, я прижимаюсь лбом к прохладному стеклу, но тотчас отстраняюсь. Холодным был флакон…

Куда делась брюнетка? Больше всех хлопотала вокруг Черис на крыльце, но в спальне её нет.

И почему дворецкий не предложил позвать врача или мага?

Свалить бы все эти безнадёжные вопросы на Ариэля…

Из спальни выходят горничные:

— Госпожа Льяна, госпожа Черис спит.

Хоть одна хорошая новость.

Я отпускаю служанок, но в последний момент меня озаряет:

— Я не очень хорошо себя чувствую, помогите мне дойти до моей комнаты, — прошу я. Проблема с незнанием, где жила настоящая Льяна, решена.

Горничные слетаются стайкой, и мне остаётся идти туда, куда ведут. Служанки наперебой предлагают чай, травяной отвар, притирки и примочки. Я вяло отнекиваюсь, а, оказавшись в комнате, и вовсе отсылаю их, но на пороге оказывается дворецкий:

— Госпожа Льяна, не нужно ли пригласить врача? Позволю себе заметить, что после длительного восстановления, когда здоровье особенно хрупкое, следует быть осторожной.

Вроде бы забота, а взгляд внимательный. Он что-то подозревает?

— Спасибо, но я в порядке, — качаю я головой.

— Рад, что вы в порядке, госпожа.

Поклонившись, дворецкий выходит. Вроде бы ничего не случилось, но мне не по себе. Передёрнув плечами, я избавляюсь от сомнений. Всё, что мне нужно — это продолжать.

А пока…

Я с удовольствием сбрасываю сидящие не по стопе туфли, замечаю на каблуках уличную грязь. Мимолётно удивившись, что по дому полагается ходить в том же, в чём и по улице, я босиком прохожу из будуара в спальню.

И понимаю, что я сглупила — избавиться от платья самостоятельно я не смогу. Звать горничных обратно? Не хочу…

Я откидываю край покрывала, сажусь на кровать прямо в платье. В вечернем полумраке комната кажется серой, лишь местами видны проблески позолоты. Присмотревшись, я замечаю лепной орнамент, бегущий по стыку стены и потолка. Трюмо на гнутых ножках словно вышло из покоев венценосной особы. На меня обрушивается роскошь, которую я до сих пор замечала, но не воспринимала, с сейчас, оставшись с ней наедине, я будто в музее оказалась.

Прикасаться к экспонатам в музеях нельзя — я давлю в себе порыв вскочить.

Чужое место, чужая атмосфера. Безотносительно всех перипетий судьбы, я бы предпочла оказаться в лачуге…

О чём я думаю?!

Вот теперь я вскакиваю, чтобы обессиленно рухнуть обратно на кровать и ощутить под рукой мягкость простыней. Я ведь не к родителям хотела вернуться, я испугалась видимого богатства и вместо того, чтобы радоваться комфорту, пожелала спрятаться в привычную нору бедности.

Чем я лучше мамы, которая убрала новый сервиз далеко в шкаф и продолжала пользоваться чашками с трещинками и сколами?

Что я вообще делала со своей жизнью? Почему, стремясь наверх, работая и открывая для себя новые возможности, я одновременно продолжала разрушать своё будущее, себя? Почему, имея все возможности, я палец о палец не ударила, чтобы улучшить качество своей жизни? Мне кажется, я не справлюсь… Даже сейчас я вроде бы пытаюсь найти выход из западни, борюсь, но одновременно я погружаюсь в отчаяние. Сдаться легко, починить себя… невозможно?

Мне себя так жалко становится…

Может быть, это стресс слезами вытекает? Хочется думать, что я сильная, а минуты слабости бывают у всех, что завтра будет новый день, взойдёт солнце, разгонит мрак и отчаяние, и с новыми силами я встану.

А сегодня можно дать эмоциям волю, и всхлипываю. Подушка становится мокрой.

Я реву, как не ревела с начальной школы, когда потерялась в “Детском мире”, также по-детски, также безутешно, но мне становится по-настоящему легче, и уверенность постепенно возвращается.

Я чувствую осторожное прикосновение к плечу.

От неожиданности я вздрагиваю, испуганно оборачиваюсь.

Рядом со мной на кровати Ариэль.

Парень выглядит обескураженным. Даже ошеломлённо-испуганным, будто ни разу не видел плачущих девушек, а слёзы вместо того, чтобы прекратиться, текут ещё быстрее. Мне стыдно за мою истерику, за изуродованное плачем лицо, но в то же время во мне будто новая личность проклёвывается. Или это разум берёт верх над комплексами? Внутренний голос успокаивает, что чувствовать не стыдно.

Я разрываю зрительный контакт, пытаюсь отвернуться, спрятаться в подушку — нарыдаюсь всласть и никакой Ариэль мне не помешает. Но он неожиданно удерживает меня за локоть.

— Ты плачешь, — с недоумением сообщает он.

Капитан Очевидность.

А с таким же недоумением ищу и не нахожу в его взгляде отвращения. Красная, опухшая, на что он смотрит?

Ариэль, едва касаясь, проводит подушечками пальцев по моей щеке. И тотчас разбивает очарование момента:

— Госпожа, вам бы… умыться.

Он издевается?

— Не хочу! И вообще, что ты здесь делаешь? Вламываться в спальню…

— Я к своей законной жене пришёл, — перебивает он. — Вместо жены почему-то кикимора.

К Ариэлю возвращается его усмешка. Одарив меня снисходительным взглядом свысока, он попросту подхватывает меня на руки. Я только пискнуть успеваю, как он прижимает меня к себе и совершенно по-хулигански дует куда-то за ухо, щекочет дыханием затылок.

Вроде бы я не вчерашняя школьница, чтобы краснеть и теряться, а теряюсь. Ариэль не даёт мне ни мгновения, чтобы собраться с мыслями. Одной рукой он держит меня под лопатки, другой — под колени. И ухитряется словно невзначай поглаживать прямо сквозь ткань платья.

Надо сказать, чтобы прекратил…

Ариэль опускает меня на пуфик у раковины, открывает воду в кране, трогает, проверяя температуру.

— Можно же позвать горничную, — предлагаю я. Когда я успела успокоиться? Ни слёз, ни истерики. Главное, на отражение в зеркале не смотреть… Сразу покажет, кто на свете всех страшнее.

— Я за неё, — фыркает Ариэль.

И я получаю пригоршню тёплой воды в лицо.

— Хей!

В ответ вторая пригоршня.

Вода попадает на волосы, льётся на платье. Ариэль опускает ладонь мне на затылок, мягко подталкивает наклониться и… умывает как маленькую. Больше всего меня поражает бережность его касаний, и я молчу, позволяю ему мне помочь.

Ариэль закрывает воду. Стопка чистых полотенец дожидается на полке. Ариэль берёт верхнее и сам же промакивает моё лицо. А затем небрежно отбрасывает полотенце прямо на пол.

— Так-то лучше, — заявляет он.

— Даже не знаю, возмущаться или благодарить?

Ариэль усмехается, и я снова оказываюсь у него на руках. Я уже достаточно пришла в себя, чтобы пресечь его поползновения, но в этот раз он не даёт волю рукам и просто возвращает меня в спальню. Приобняв словно невзначай, он принимается за пуговицы.