Настя перестала плакать и затихла, лишь тихонько хлюпая носом. Она так и уснула, прижимаясь ко мне и всхлипывая даже во сне. Я тоже не могла отпустить малышку, которую любила всей душой и сердцем, обнимала, как самое дорогое, что имела, и совершенно не замечала, как горькие слёзы беззвучно катятся из глаз.
Глава 13
Игорь
Смотрел как за Лизой, вошедшей в подъезд, медленно закрывается дверь, и сходил с ума от бессилия что-либо сделать. Показанный ею результат экспертизы убил на месте в буквальном смысле. И весь кошмар, который я так до конца и не пережил, показался мне таким ничтожным по сравнению с тем, что сейчас могла чувствовать она. Со всей злости сжал кулаки и ударил по рулю.
Какой же я был дурак! Слепой, наивный дурак.
Несмотря на сумасшедший день и дебильный вечер, я проснулся рано (едва начал зарождаться рассвет) с ощущением странной тревоги. Никогда не страдал предчувствиями, считая это чем-то нереальным или неопознанным, но тут какое-то упрямое чувство, смутное, но в тоже время настойчивое, терзало душу. Вчера я не стал звонить Лизе, боясь её разбудить, но сейчас испытывал непреодолимое желание услышать её голос, и, не обращая внимания на ранний час (дома, кстати, уже наступило утро), набрал её номер. Телефон любимой был выключен. Лиза всегда следила за зарядом батареи, и неожиданная недоступность сыграла роль красной тряпки, а моя тревога только усилилась. Ещё вчера, после «концерта» Дунаевой, я принял решение вернуться домой сразу после официальной части конференции, но, подгоняемый волнением, тратить ещё день впустую, не хотел совершенно. Вызвал такси и через час был в аэропорту. Поменял билет на ближайший рейс и снова набрал номер Лизы. Тишина.
Как только самолёт прекратил движение, не дожидаясь объявления пилота о посадке, включил телефон, обнаружив два пропущенных звонка с неизвестного номера. Снова позвонил Лизе, но в ответ услышал автоответчик, сообщавший, что аппарат абонента выключен. Начал психовать из-за непредвиденной задержки при проверке, связанной с безопасностью. Пока я мысленно ругал всех и вся, айфон в руке неожиданно ожил. На секунду обрадовался, что звонит Лиза, но увидел на экране тот же неизвестный номер.
– Слушаю.
– Игорь? – уточнил женский голос, показавшийся знакомым.
– Да.
– Это Антонова Людмила Юрьевна.
– А, здравствуйте, Людмила Юрьевна. Странно, что ваш номер у меня не определился.
С Антоновой я созванивался не раз по поводу необходимого оборудования для их отделения.
– Аккумулятор разрядился, пришлось позаимствовать телефон у коллеги.
– Что-нибудь случилось?
– Да, – прозвучал короткий ответ, и последовала небольшая пауза. – Лиза родила.
– То есть как… Когда?
– Буквально час назад. Родилась девочка…
Я пытался переварить радостную новость, не зная, что сказать от переполнявших эмоций. Сразу нашёл объяснения и своему тревожному состоянию – мы с Лизой очень сильно чувствовали друг друга, и выключенному телефону.
– Но…
– Но? Что-нибудь случилось? Как Лиза? – спросил обеспокоенно.
– С Лизой всё хорошо. Роды были затяжными, но она справилась…
– Тогда что? – Я понимал, что Антонова не позвонила бы просто так.
– Игорь, я не знаю, как тебе сказать…
– Людмила Юрьевна, вы можете объяснить, что случилось? – потребовал, начиная нервничать от неизвестности.
– У девочки вторая группа крови.
Я пару секунд тупил, совершенно не догоняя в чём критичность. Из курса школьной анатомии я помнил, что самая лучшая первая группа, но и вторая не сильно от неё отличалась. Вроде там чего-то было меньше. Только и всего.
– И что? – задал вопрос человеку с медицинским образованием.
– Понимаешь, Игорь, у тебя и у Лизы – первая группа.
– И что? – Почувствовал себя неуютно, не понимая, куда клонит собеседник.
– У пары с первой группой крови никогда не родится ребёнок с другой группой крови, – получил ликбез.
– Но у нас же родился… – возразил неуверенно.
– Игорь, такого не может быть. У девочки вторая положительная, значит, у одного из родителей тоже должна быть такая же группа крови. – Людмила Юрьевна пыталась до меня донести то, что я не хотел понимать.
– Наверное, это какая-то ошибка, – предложил вариант.
– Нет, Игорь, ошибки никакой нет, – продолжала настаивать заведующая родильного отделения. – Ты можешь сам приехать и убедиться в этом.
– Хорошо. Я через час буду.
– Через час? – прозвучало несколько удивлённо. – Ты в городе?
– Да. Прилетел буквально минут десять назад.
Тогда я не придал значения, откуда Антонова могла знать, что я отсутствовал, но об этом ей могла сообщить Лиза, а вот о моём возвращении не знал совершенно никто.
Со смешанным чувством смотрел на сморщенное, крошечное создание, которое лежало в кювезе. К Лизе меня категорически не пустили, сообщив, что она спит после родов, а на ребёнка Антонова посмотреть разрешила.
– Игорь, я понимаю, что это не моё дело, но… – Людмила Юрьевна замолчала, наткнувшись на мой предупреждающий взгляд.
– Это мама «посоветовала» вам такое сказать? – спросил в лоб и внимательно следил за её реакцией. Почему-то я был убеждён, что знаю, откуда «ноги растут».
– Игорь, – Антонова сделала вид, что мои слова её очень сильно задели. – Существует врачебная этика, и мне, по сути, совершенно всё равно, от кого Лиза могла забеременеть, но тебя я знаю лично и только поэтому решила нарушить правило. Твоя мать, кстати, вообще не в курсе.
– Я ценю вашу «доброту», но докажу вам, что и медицина может ошибаться. Я могу взять образец для ДНК?
На секунду мне показалось, что глаза Антоновой радостно блеснули, но она их быстро опустила.
– Конечно. Я сейчас всё принесу. – И она вышла.
А я остался один на один с крошечной девочкой, которая спала прижав к себе ножки и спрятанные в царапки ручки. Я не знал, как такое могло получиться, но в измену Лизы я не верил.
Антонова вернулась буквально через пару минут. Она принесла запечатанную упаковку ватных палочек и новый контейнер для анализов.
– Извини, из стерильного ничего более в голову не пришло.
Я взял оба предмета и не представлял, как и что делать. С контейнером понятно, но нечаянно навредить ватной палочкой я боялся. Людмила Юрьевна словно поняла моё смятение.
– Девочка накормлена и спит. Она не проснётся. Если хочешь, могу помочь.
– Я сам.
Вряд ли Антонова владеет навыками фокусника, но то, что она может «по-дружески помочь», допускал. С матерью они были не особо близки, но отношения поддерживали, довольно часто общаясь на людях.
Я пару раз видел в фильмах, как берут образец для проведения экспертизы, поэтому осторожно повторил действия. Малышка, как и сказала Антонова, не проснулась.
– И куда её сейчас? – поинтересовался у Людмилы Юрьевны.
– Девочка будет находиться в одной палате с матерью. Тем более ты оплатил VIP.
– Людмила Юрьевна, проследите, пожалуйста, чтобы Лиза ни в чём не нуждалась.
– Игорь, у неё всё оплачено.
– И всё равно, проследите, пожалуйста, – повторил просьбу.
– Хорошо.
Сложно описать свои чувства в тот момент. Было непреодолимое желание предъявить родительнице, что все её старания бесполезны, но мне почему-то хотелось предоставить документ, подтверждающий это, и посмотреть тогда, что она мне скажет. Тогда я решил, что как только Лизу выпишут, мы уедем. Уедем как можно дальше от родительской «заботы».
Я отвёз материал для проведения обычной (ускоренной) экспертизы. А потом случился несчастный случай на АЗС, и я просто выпал на два дня, разгребая всё с юристами и составляя бесконечные акты. Приходил домой поздним вечером и валился с ног от усталости, набирал номер Лизы, но она по-прежнему была недоступна. Я так и засыпал с айфоном у самого уха, не дождавшись ответа.
Я просил сразу сообщить о результате, но когда его увидел, остолбенел. Получалось, что Антонова сказала правду? Наверное, если бы кто-то дал мне материал, то начал сомневаться в его подлинности. Но я лично, сам, взял этот долбанный образец!
Здравый смысл? Рассудительность? Благоразумие? Их не было. Всё перекрыли раздирающие чувства ярости и злобы. И под влиянием неконтролируемого гнева я набрал номер Лизы. В этот раз, что странно, она взяла трубку. Я молчал, не в силах произнести ни слова. Не знаю, что я хотел услышать от неё. Наверное, правду. Правду и извинения. Но Лиза радостно защебетала и просила посмотреть на «нашего» ребёнка. Даже мои слова, что я видел девочку, её не остановили.
Я любил Лизу. По-настоящему любил. И был готов простить всё. Даже измену. Но неприкрытая ложь выбила у меня из-под ног почву, и я потребовал, чтобы она избавилась от этого ребёнка. Видеть каждый день перед глазами живое напоминание об измене я бы не смог.
Меня ломало, разрывало, выворачивало душу наизнанку, но я никак не хотел принимать случившееся, но при этом тянуло к Лизе со страшной силой. Я хотел забрать её от всех и уехать, чтобы никого не было рядом. Даже в день выписки я был готов увезти её, но Лиза вышла из роддома, прижимая к себе маленький свёрток. Наверное, она не из тех, кто может отказаться от своего ребёнка. Но тогда я этого не понимал.
Я бросил работу, грубо и окончательно разругался с матерью, не желая не только видеть, но и слышать ничего о ней, замкнулся и практически никуда не выходил. Никогда не понимал зависимых людей, которые готовы абсолютно на всё, чтобы получить желаемое. Но сейчас я стал одним из них. Мне было необходимо видеть Лизу. Я мог часами караулить её, чтобы только заметить до боли знакомый силуэт. Я был готов смириться с чужой девочкой, лишь бы Лиза была рядом. Без неё я умирал. Я раз за разом приезжал к её дому, чтобы сказать ей об этом, но меня ждали лишь закрытые двери, пока сердобольная соседка, которая всегда радовалась, когда видела нас с Лизой вместе, не сообщила, что Лиза вышла замуж.
Я не помнил, как доехал до дома. Некоторое время я старался забыться, но не помогало. Показываться в таком состоянии на улице было страшно. Но хуже всего было то, что даже совершенно не контролируя себя, я всё равно тянулся к Лизе, и боялся, что не сдержусь и могу сорваться. Я запер себя в квартире, но так больше продолжаться не могло. Идея контракта казалась мне спасительной, но даже сюда успели дотянуться руки матушки. Хотя решение пойти срочником меня тоже устроило, и, должен признаться, что я даже рад, что не подписал заявление по контракту.
Служба дала мне многое: уверенность, спокойствие, соблюдение дисциплины и умение держать себя в руках. Я по-другому начал смотреть на некоторые вещи, остыл и, казалось бы, нашёл правильное решение – жить дальше, начать всё с нуля, открыть своё дело. У меня было время и подумать, и обсудить некоторые вопросы. Но даже работая по четырнадцать часов в сутки ловил себя на том, что всё равно думал о той, которая навсегда осталась в моём сердце.
Мне было нужно поговорить с ней. Как сейчас любят говорить психологи: закрыть гештальт. Спросить, почему она сама мне ничего не сказала, и… отпустить. Мои чувства не стали слабее, но я искренне желал ей счастья.
Лиза могла переехать, но я решил, что её бабушка вряд ли сменила место жительства. Подъехав к дому, я не спешил покидать салон автомобиля. Дом, двор, её окна – всё было до боли знакомым. Ничего не изменилось. Даже скамейка возле подъезда оставалась неизменно покрашенной в цвета радуги, перепутанные между собой. На мгновение мне показалось, что Лиза сейчас выпорхнет из подъезда мне навстречу… Но Лиза шла со стороны дома, на углу которого находилась почта. Я как заворожённый смотрел на неё, не в силах отвести взгляд, и лишь когда понял, что сейчас она скроется в подъезде и может опять не открыть мне дверь, вышел из машины и позвал её, произнеся вслух любимое имя.
Глава 14
Лиза
Я вся вспотела, тело затекло и покалывало от неприятных ощущений. В комнате царила тишина. Лунная дорожка, льющаяся через окно, давала немного света. Бабушка всегда открывала на ночь портьеры с одной стороны, чтобы «не плутать в темноте». Я осторожно высвободила свою руку, стараясь не разбудить дочь. Влажная кожа мгновенно покрылась мурашками, и я поёжилась. Вылезать из-под тёплого одеяла, которым заботливо накрыла нас бабуля, было неуютно, но и спать всю ночь в неудобной позе – тоже мало удовольствия.
Я решила пока не трогать Настю, лишь подложила с краю подушки, чтобы она не упала, и пошла в душ. Стоя под горячими струями, пыталась согреться, но леденящий холод, сковавший душу, не хотел разжимать своих мёртвых объятий. Замоталась в махровый халат как гусеница в кокон, вышла из ванной, осторожно перенесла Настю в кроватку и измученно, словно после тяжёлого физического труда, опустилась на свой диванчик. Обхватила себя руками и попыталась уснуть. Но сон не шёл. Я была морально выжата и опустошена. Слёз не осталось, да и помочь они ничем не могли. Нужно как-то брать себя в руки и решать, что делать, только я совершенно не знала с чего начать, а мысль о том, что я никогда не увижу свою дочь, окунала с головой в ужас.
Промучившись почти до утра, я, видимо, всё-таки уснула и не сразу поняла, когда услышала голос бабули:
– Лиза, проснись. Игорь пришёл.
Игорь остался в другой жизни или во сне, поэтому я проигнорировала лишнюю информацию, оставляя себе минуточку на понежиться. Но, поскольку сон был нарушен: я слышала, как шустро протопали маленькие ножки (видимо мой ураганчик уже проснулся), как бабуля выключила засвистевший чайник, как Настя пыталась что-то настойчиво ей дать, три раза повторив «Ня!», то «спасибо», прозвучавшее мужским, почти инородным голосом, окончательно выкинуло меня в реальность. Я распахнула глаза и резко села на диване, уставившись немигающим взглядом на странную картину: Настя впихивала Игорю свои плюшевые игрушки. Девочка она у меня добрая, и своих зверюшек ей совершенно не жалко.
– Что ты здесь делаешь? – возмутилась, совершенно забыв про растрёпанные, ещё немного влажные волосы (полотенце с головы я не сняла, оно само слезло), и про то, что сама ещё в постели.
– Лиза, я тебе говорила, чтобы ты вставала, – вышла из кухни ба. – Не на пороге же ему стоять…
Но я не слушала ба, а ждала ответа от Игоря. С полными руками плюшевого зверинца он выглядел нелепо.
– Доброе утро, – как ни в чём не бывало произнёс Богатырёв, принимая от Насти ещё одного динозавра. – Я написал, что заеду и… ждал в машине. Лиза нам нужно написать заявление и получить разрешение для проведения юридического теста. Чем быстрее мы это сделаем, тем лучше.
Я нахмурилась. То что Игорь собирался искать ребёнка, это нормально. Ненормально видеть его здесь.
– Настя, поиграй сама, – сказала строго своей девочке и, дождавшись, когда она послушается, перевела взгляд на Игоря. – Мне нужно немного времени, чтобы одеться.
– Хорошо. Я подожду вас в машине, – ответил Богатырёв.
Он хотел выйти, но замешкался, не зная куда деть игрушки, которые держал в руках.
– Может чаю? – предложила бабуля.
– Нет, – ответила вместо Игоря и встала с дивана, ужасно обрадовавшись, что не сняла вчера халат. Подошла к Игорю и забрала у него весь стратегический запас, который моя девочка успела достать из своих закромов. – Ты уверен, что Настю стоит брать с собой?
– Заявление мы можем подать без неё, но необходимы все документы.
Настя, будто догадалась, что её опять хотят оставить, вцепилась в мою ногу.
– Ма, – жалобно пропищала она, не желая отпускать меня.
Я присела перед ней на корточки и мягко сказала:
– Мама быстро придёт. Хорошо? – Мои руки были заняты, и я протянула ей плюшевого котёнка, с которым она всегда спала.
– Неть. – На игрушку Настя даже не взглянула. Её губки обиженно задрожали, и моя малышка была готова вот-вот расплакаться.
– Насть…
Я свалила в кучу игрушки и обняла маленькую обижульку.
– Неть, – Настя всхлипнула и шмыгнула носиком.
– Лиза, ты можешь взять её с собой. Детское кресло я уже поставил, – донеслось сверху.
Я удивлённо вскинула брови, но не стала комментировать, лишь утвердительно кивнула. Этого оказалось достаточно, чтобы Игорь ушёл. Когда за ним закрылась дверь, я посмотрела на бабулю.
– Зачем ты его пустила?
