Переход

Война длилась уже месяц, а землю, внезапно для меня, покрыл снег. Вот, было тепло, а вот, уже на утро, на траве лежал снег. Всё это время я проводил в спортзале, или в библиотеке. Марис и мой брат тоже ушли воевать. В доме оставались только слуги, но говорить с ними мне не хотелось. Я виделся пару раз с Джордоном, но он, своим беззаботным и легким отношением к войне, еще больше удручал меня. Поэтому, я всё чаще отказывал ему во встречах, ссылаясь на плохое самочувствие или на занятость.

Вести с войны приходили не очень вдохновляющие. Хирос оказался прав – Пустые земли вовсе не были пустыми в полном смысле этого слова. Там оказалось несколько государственных образований, которые готовились к войне с Аргеадом и хотели внезапно напасть. Тот факт, что Хирос добился упреждающего удара, просто способствовало перенесению военных действий на территорию Аргеада, но не более того. Жители Пустых земель, а многие из них – потомки изгнанников, жаждали крови Аргеадцев.

В общем, всё как всегда и везде. Наверное, во вселенной нет места, где была бы любовь и согласие. Миры похожи друг на друга: войны, убийства, изгнания, страдания и ненависть. Читая историю Новых земель, сравнивая ее с историей Земли, я понял, что во всей Вселенной нет места счастью человека. Жизнь человека – это войны, болезни, нищета и страдания. Аргеадцы попробовали построить утопию, но не смогли остаться без антагониста в виде Пустых земель. Сейчас, за многие столетия, Пустые земли набрали силу и готовы были уничтожить Аргеад. Только вот ради чего? В случае победы, они установят прежний порядок, а, в случае поражения, прежний порядок установит противник. И ничего не измениться. Ровным счетом всё останется на своих местах.

Я много думал над этим и пришел к выводу, что в природе человека война и разрушения. Это его часть, вторая половина которого – созидание. Без этого, наверное, не получился бы человек.

Сейчас, после этих размышлений, я всё больше понимал, что осуществив Переход, оказался еще не в самых плохих условиях. Аргеад – это не рай. Я мог попасть в рудники, или в Пустые земли. Меня могло насиловать бесчисленное количество людей, могли обрести на страдания и унижения. Благодаря Хиросу я получил положение в обществе, образование. Он спас меня в прямом и переносном смысле. Он дал мне образование, кров и пищу.

Я скучал по нему, по нашим урокам, мне было трудно есть в одиночестве. Я почти потерял аппетит. Когда я разглядывал свое тело, то удивлялся, какие перемены произошли с ним: кожа загорела, светлые волосы выгорели на солнце и приобрели золотой отлив, яркие и большие голубые глаза выделялись на загорелом лице. Шея тонкая, широкие плечи, мускулистая грудь, на животе просматриваются все кубики. Руки и ноги мускулистые, загорелые. Вены вздутые, бегут по всему телу, неся кровь во все уголки. Плечи стали шире. Я был очень доволен тренировками и чувствовал себя значительно лучше.

Хирос постоянно писал и мне привозили несколько его писем в неделю. В один из дней, когда я сидел на холодном ветру в саду и смотрел вдаль, на дорожке показалась фигура. Я сразу узнал Мариса, а он узнал меня и быстрыми шагами направился ко мне. Я вскочил с места и побежал к нему. Его военная форма была вся в грязи и крови, он тяжело дышал. У него было измученное лицо, я сразу понял, что вести он принес не добрые.

– Хирос…

– Хирос ранен, он…

– Я еду к нему. – Я помчался в дом, отдал указания слугам собрать вещи, потом забежал в конюшню, вскочил на своего коня, и, не дав отдышаться Марису, направился с ним в путь. По дороге я узнал, что в одном из сражений Хирос был ранен. Его отвезли в самый ближайший к Пустым землям, военный мобильный госпиталь.

К вечеру, после несколько часов скачки галопом, мы въехали в военный госпиталь. Мне открылась ужасная картина – вокруг было очень много людей, все суетились, много раненных, пол был залит кровью, её просто не успевали убирать. По бокам, в коридоре, лежали тела в черных мешках. Стоял жуткий запах, и всё это оставляло гнетущее впечатление. Марис повел меня к палате Хироса. Мы вошли вовнутрь. Это была одноместная палата, со светлыми стенами, посередине которой стояла кровать, на которой лежал Хирос. Я кинулся к нему, взял его за руку и начал тормошить, взывая ответить мне.

Его тело было всё перебинтовано, лицо бледное, грудь вздымалась неравномерно и хрипела. Он был не в сознании и не отвечал мне. Через моё тело прошла волна страха и беспокойства. Я сжал его руку, очень крепко и стал шептать ему на ухо, что соскучился по нему и хочу, чтобы он вернулся ко мне. Но он не отвечал, он просто лежал с закрытыми глазами, и, казалось, не слышит меня.

Потом к нам пришел его лечащий врач – худой, высокий мужчина средних лет, в белом халате, усталый, явно не спавший несколько ночей. Он сказал, что состояние Хироса оценивает как крайне тяжелое, не дает никаких прогнозов. Сказал мне, что поскольку я имею статус врача, то позднее, смогу осмотреть супруга.

Моя паника сменилась уверенностью от того, что я смогу помочь. Я наполнился деятельностью, сходил, вымыл руки, переоделся и сел рядом с Хиросом, держа его за руку. Позднее пришли две медсестры, и мы осмотрели раны моего мужа. Я помог им смазать всё его тело специальными бальзамами, заживляющими кремами. Я спросил, из чего они сделаны, попросил доработать состав некоторых из них, как меня учил Хирос.

Я прошелся губкой по его телу, где можно было смыть кровь. Перевязал его, наложил повязки. К концу дня я очень устал, Марис устроился в кресле, которое стояло слева от кровати, а другое приставил мне. Я неотрывно держал Хироса за руку, не отходил от него.

Когда приносили поесть, я вливал бульон ему в рот, потом ел сам. Так прошло три дня. Он не очнулся. Лечащий врач Хироса был очень обеспокоен тем, что показатели пациента ухудшаются. Я был в ужасе от того, что наступит момент, когда Хиросу станет хуже и придется делать реанимацию.

К Хиросу подсоединили мониторы. У его палаты постоянно дежурил медбрат. Я сидел около него и держал его за руку. Монотонно пикали мониторы. В Аргеаде было минимум электрических приборов, в больнице их подключали не ко всем. Я сжимал руку Хироса, и в какой – то момент почувствовал, как он сжал мою, я поднял голову и увидел, как его глаза открылись, взгляд сфокусировался на мне. Он открыл рот и из него вырвался хрип. Я поднялся со стула и обеспокоенно посмотрел на него.

– Что ты хочешь сказать, мой родной? – Хирос снова собрался с силами, сглотнул и тихо выдохнул:

– Я люблю тебя…. – Потом закрыл глаза, обмяк. Я в шоке начал трясти его за плечи. Марис, который спал в кресле, встрепенулся, выбежал из палаты звать на помощь. Мониторы одурились писком, я был в ужасе, меня охватила паника. Я начал трясти мужа, комната поплыла, я почувствовал, что сейчас потеряю сознание и закрыл на секунду глаза. Хирос учил меня: «Когда ты почувствуешь, что мир уходит у тебя из-под ног, а на тебя наваливаются экстренные решения, несущие тяжелые последствия, за которые ты отвечаешь, остановись на секунду, закрой глаза, подыши медленно, глубоко вдыхай и выдыхай, почувствуй, что ты сможешь, у тебя есть сила и знания и ты не помешаешь себе». Я сделал глубокий вдох, потом медленно выпустил воздух из себя. Повторил так несколько раз, резко открыл глаза.

Прибежали врачи, но я зашипел на них так, как кошка, защищает своих котят. Они остановились резко. Мне стало понятно в этот момент, что я смогу. Я должен и я это сделаю. Я освободил грудь мужа и приступил к реанимации. Врач сказал:

– Первая минута пошла. Один, два, три, кислород. Один, два, три, кислород. – Я резко нажимал на сердце, пытаясь сделать так, чтобы оно продолжало биться, потом прислонялся к губам и вдувал в них воздух. Потом повторял. Врач повторял за мной. Правила реанимации говорили о том, чтобы второй человек следил за временем, пока первый реанимирует, и повторял вслух действия.

– Вторая минута пошла. Раз, два, три, разряд. Раз, два, три, разряд. Теперь нужно было добавлять ток. Я понял, что Хирос не дышит, но продолжал усиленно делать реанимацию. Врач повторял вслух то, что я делаю, мониторы противно пищали.

– Пошла третья минута. Включить обратный отсчет на мониторе. – Медсестра нажала какие – то кнопки, раздался ужасный писк, я снова зашипел. Это отвлекало меня.

– Последняя минута. Раз, два, три, кислород. Раз, два, три, ток.

– Тридцать секунд. – Черт, Хирос, пожалуйста, не оставляй меня, прошу тебя!

– Двадцать секунд. – Я заорал врачу:

– Блять, заткнись уже!

– Десять секунд! Господин Иезекиль, внимание, через пять секунд пойдут последние пять секунд, вам нужно прекращать. – Я гневно посмотрел на врача и продолжал отчаянно реанимировать Хироса. В палату вбежал Марис, готовый оттаскивать меня от тела Хироса. Я посмотрел на него и зарычал. У него на глазах были слезы.

– Пять. – Пожалуйста, Хирос!

– Четыре секунды. – Пожалуйста, не умирай, прошу тебя!

– Три. – Нет, пожалуйста!

– Две, прошу приготовиться.

– Одна, – и через один удар моего сердца, – стоп реанимация! Внимание, прошло пять минут. По Закону Аргеада, мы обязаны остановить реанимацию. Всем стоять, господин, уберите руки от тела. – Я замер, все замерли в комнате. На меня смотрело два врача, три медсестры и Марис. Он уже вытянул руку к моей, Хирос по прежнему не дышал. Я прекрасно понимал, что должен закончить реанимацию. Вышло пять минут, и я обязан прекратить эту чертову реанимацию. Если я продолжу – меня ждет смерть, а Хирос может исчезнуть навсегда, в его тело может прийти Перешедший, такой как я.

Но, Хирос сделал это для меня. Он самый родной человек здесь, в этой Вселенной. Он тот, кто заботился обо мне, он любит меня, а я – люблю его.

– Любимый, прошу, вернись ко мне! – Оторванные мной от него руки снова опустились на грудь Хироса и я приступил к реанимации. Врачи вдохнули с ужасом и замерли на месте, так и не выдохнув. Марис открыл рот, но я посмотрел на него так, что он застыл. Я смотрел на всех, кто был в комнате, я продолжал реанимацию. Врачи были в шоке, они были в ужасе, их лица были перекошены, но они как заколдованные смотрели на меня и на то, что я делал. Древнее правило, уж они то, как врачи, прекрасно знали, о чём идет речь. Это Закон, это – древний обычай. Нельзя его нарушать. Это правило, за нарушение которого, грозит смерть. Смерть притягивает к себе, это было неприемлемо, но, и притягательно. Они смотрели и ничего не могли сделать, а я продолжал нажимать на грудь снова и снова, а когда все пришли в себя и кинулись ко мне, я лёг на Хироса и продолжал реанимировать, пока они не оттащили меня и не швырнули в угол комнаты. Начался Хаос.

Я кусался, орал, впился зубами в медсестру, пнул ногой Мариса. Из моих глаз лились слезы. Все, кто был в палате, оттаскивали и отпинывали меня от Хироса. Они были в ужасе. И даже Марис. Он уже присустсвовал на моем Переходе, но сейчас был в не меньшем ужасе, и я видел это по его лицу.

Я орал, вырывался и плевался, умолял дать мне еще пару минут. Звук резкого вдоха оглушил нас всех. Мы замерли, все взгляды устремились на Хироса. Это он вздохнул, выдохнул со свистом, потом еще, потом еще раз и затем, открыл глаза. Теперь и я был в ужасе, потому что не знал, Хирос ли это очнулся, или тот, кто как и я, совершил Переход. Это означало бы смерть для всех, кто находился в этой комнате. Мои руки похолодели, в глазах потемнело.

                              Глава 15.

Хирос моргает и смотрит вокруг невидящими глазами. Постепенно я замечаю, как его зрение фокусируется. Он обводит комнату взглядом, останавливается на нас. Его взгляд выражает удивление и это само по себе не очень хороший знак. Я помню, как сам удивленно озирался вокруг, когда совершил Переход.

– Где я, кто я? – Врачи в шоке. Я затаил дыхание. Я точно помню, что сказал нечто подобное. Что я, блядь, натворил? Я взялся руками за голову понимая, что скоро она слетит с плеч.

Хирос переводит взгляд на меня. Он останавливается на мне и смотрит на меня, кажется, целую вечность. В палате тишина. Никто не смеет произнести ни слова. Я смотрю на Хироса и не могу понять: он это, или человек, который совершил Переход. Наши взгляды прожигают друг друга. Я смотрю в знакомое лицо с болью, потому что понимаю, что это может быть не Хирос, а совсем другой человек. Я понимаю в этот момент, что ложь скрыть не удастся. Сейчас слишком много свидетелей Перехода и скрыть этот Переход, как мой, не получится.

Хирос произносит, всё еще глядя на меня:

– Иезекиль, я люблю тебя. Хочу это сказать сейчас, пока ещё могу. – Все, кто находятся в комнате, резко выдыхают с облегчением. Я высвобождаюсь из рук врачей и Мариса, которые продолжали меня удерживать, и кидаюсь к Хиросу на грудь, обнимаю его. Из моих глаз текут слезы. Я рискнул всем, даже жизнями этих людей, но это того стоило, потому что человек, которого я люблю, выжил и вернулся. Хирос здесь, со мной. Он не совершил Переход и не затерялся навеки во вселенной.

Мы дали Хиросу отдохнуть, а сами вышли из палаты. Я с Марисом вышел на улицу. Мы сели на землю, возле госпиталя. Настолько вымотанные бессонными ночами и переживаниями по поводу реанимации.

Я думал о том, что двигало Хиросом, когда он производил реанимацию больше положенного времени, реанимируя меня. Он рисковал Марисом и собой, но сделал это. Сейчас я сделал это для него. И неважно, что потеря предыдущего супруга играла в той истории огромную роль, всё, что сделал потом Хирос для меня, подтверждало, что он большой человек, и я люблю его за это. Очень.

Мы посмотрели друг на друга. На лице Мариса читалось осуждение за риск, но и благодарность за спасение его близкого друга. Мы не могли произнести и слова, поскольку нервное напряжение не отпускало нас. Он просто протянул руку ко мне и сжал мою руку, а я кивнул в ответ.

Через несколько недель, когда Хирос окончательно поправился, мы вернулись домой. Война продолжалась, но Хиросу дали время для того, чтобы восстановиться. В той битве, где его ранили, он проявил себя как настоящий воин. А в купе с тем, что он нанес упреждающий удар по врагу, Совет был готов вообще его не отправлять больше на войну. Но, Хирос не был бы собой, если бы принял такое предложение. Вопреки моим протестам, он собирался вернуться на войну.

Всё это время я был с ним, дома – ухаживал за ним.

– Я хотел тебе сказать спасибо. Но знай, реанимацию…

– Нельзя делать после пятой минуты. Да, я знаю, однако ты здесь, со мной, и это того стоило. – Хирос смотрел на меня с улыбкой.

– Я хотел сказать тебе, что испугался за тебя, и мне было очень страшно тебя потерять.

– Прости меня, там была очень хорошая заварушка и я не смог себя уберечь от ран.

– Это был бы не ты, если бы стоял позади своих воинов. – Я лег рядом с Хиросом и прижался к нему. Его грудь вздымалась и опускалась ровно. Он уже почти пошел на поправку и собирался вскоре отправиться на войну.

– Когда ты уезжаешь?

– Через пару дней, возможно через неделю.

– Я хочу, чтобы ты остался подольше.

– Я не могу задержаться, так как мне предстоит защищать то, что мне дорого, – он посмотрел на меня, а я плотнее прижался к нему, – это означает, что чем быстрее я вернусь, тем лучше.

И тут я приник к нему губами. Страстно, сладостно, не осторожно. Я впился в него так, как умирающий от жажды в пустыне вцепился бы в стакан с водой. Я пил его так как мне хотелось, долго, много, впитывая его в себя. На вкус он оказался зрелым, сочным, фруктовым, очень приятным. Он попытался передохнуть, но я не отпустил его, приблизившись к нему еще. Я не выпускал его губы из своих и одновременно с этим сел на него сверху. Я продолжал его целовать, сидя сверху на нем, а руки держал у него на шее, гладил плечи. Он обхватил мои бедра, и, сделав толчок, прижал меня к себе. Я почувствовал под собой его плоть и понял, что хочу почувствовать его в себе.

– Я хочу тебя в себе. – он рыкнул как лев, скинул меня с себя, перевернул на спину и подмял под себя. Он буквально накрыл собой меня. В полной мере я ощутил теперь его тело. Я находился под ним, мне захотелось раздвинуть ноги, чтобы он удобнее устроился, что я и сделал, потом я закинул ноги ему на бедра.

Он был повсюду и везде. Он обволакивал меня со всех сторон. Я чувствовал знакомый запах, защиту и тепло. Мне было так спокойно и уютно под ним, я ощутил, что я расслаблен полностью, что готов его принять.

Между тем он гладил меня и целовал. Мы задыхались от этих ласк. Я попытался что – то сделать, но он не дал мне, он хотел доминировать, взять инициативу в свои руки. Я скинул свой хитон, оставшись в набедренной повязке. Он стащил ее с меня зубами. Своими ногами, я стащил его повязку с него. Теперь мы были полностью раздетыми, я лежал под ним и чувствовал его плоть. Он был полностью готов войти в меня, но не торопился. Он дразнил меня: целовал мои губы, потом закусывал нижнюю губу, а потом, посасывал её. Потом он придвинулся к левой мочке уха и проделывал с ней такие вещи, о которых я и не подразумевал. Когда его язык вошел ко мне в ухо, сначала я ощутил, что мне щекотно, но потом мною овладело такое возбуждение, что я выгнул спину и застонал.

Его тяжелая рука придавила мою грудь к кровати, он опустился чуть пониже, следуя по дорожке языком. Сначала он медленно прошелся по шее, чем вызвал мурашки у меня по всему телу, потом перешел к правому соску, который обвел языком по кругу, а, затем, закусил, потом, не останавливаясь, пустился вниз к пупку. Я почувствовал острое возбуждение и толкнул бедра ему навстречу. Он снова придавил меня к кровати, положив руку на живот, а потом доехал туда своим языком. Он исследовал пупок, но долго там не задержался, когда почувствовал мои мурашки, отстранился и посмотрел на меня.

– Войди в меня! – всё, что я смог сказать ему хриплым голосом, полным желания и возбуждения.

Он отстранился от меня, потом взял свои два пальца, плюнул на них и приставил их к моему входу, при этом наклонился ко мне и засунул свой язык в меня. Он засовывал мне в рот свой язык и одновременно, свои пальцы в мой проход. Я не ожидал такого напора, слегка вскрикнул, но мне было так приятно ощущать его внутри.

– Ты такой теплый там. – Я горел и снаружи и внутри, и я чувствовал жар его тела. Он зашел не глубоко, а мне хотелось еще глубже, и я сам насадился на его пальцы. Мне стало больно, но и хорошо одновременно. Он пошевелил пальцами внутри меня, задев что – то, что молниями разнесло удовольствие по всему моему телу. Я выгнулся и застонал. Он высунул пальцы, намочил их слюной, и зашел снова. А я плюнул на свою ладошку и взялся за его член. Он застонал от удовольствия и на секунду оторвался от меня. У него был огромный, горячий, пульсирующий ствол. Я оголил его головку, понимая, что не смогу принять его в себе. Видимо это отобразилось на моем лице, потому, что он шепнул мне: «не бойся, малыш».

Он еще раз смочил мое отверстие, потом перевернул меня на живот и придавил своим телом. Я подал бедра вперед в надежде, что он приставит свой ствол к моей дырке, но, он начал медленно целовать меня в шею, потом между лопаток, так медленно, он спускался по позвоночнику. Я думал, что он остановится где – то в области поясницы, но этого не произошло. Он высунул язык и им принялся ласкать мой вход. Я не думал, что эти ласки настолько приятные. Мне было так хорошо, что я подумал о том, что сейчас кончу. Он лизал вход, обводил там по кругу языком, при этом расширяя мои булки, растягивая их. А потом скользнул языком внутрь меня. Это было очень приятно, и я застонал. Потом он резко перевернул меня к себе и засунул свой язык, который секунду назад был внутри меня, мне в рот. Я почувствовал смесь его вкуса со своим и застонал от блаженства.

– Ты готов?

– Входи уже! – Я выгнулся снова, готовый наброситься на него. Раздвинул ноги, он пристроил член ко входу. Нажал, секунда, мои глаза расширились, а его головка оказалась внутри меня. Ему явно было туго, он вышел, но вошел еще раз. Так повторялось несколько раз. Из головки его члена сочился сок, смазывая меня. Внизу я уже был весь мокрый. Я готов был к тому, чтобы он вошел весь.

Хирос не торопился, он совершал медленные движения, входил не полностью. Я был на таком пике, что уже готов был принять его полностью, но он был очень осторожен со мной. Когда он вошел полностью, я открыл рот в немом оргазме, откинул голову и понял, что сейчас кончу. У меня в глазах потемнело, и мне было очень хорошо. В этот момент весь мир потерял свое значение. Переход, Непреложный брак, все эти люди, войны, нищета, эти Вселенные и города. Сейчас был только я – он, он во мне, я на нём. Ничто не могло рассоединить нас сейчас. Я зарычал, он – в ответ. Его толчки были стремительными и ритмичными. Он долбил меня быстро, но нежно, не выходил полностью. Я был в таком экстазе, что забывал дышать. Сделать вдох мешали мне его губы. Я не замечал ничего вокруг. В голове пронеслась только одна мысль: «Почему блядь, я не дал ему раньше?».

Мне было так хорошо, так тепло, так сладко. Я не знаю, как описать то, что такой человек как Хирос сейчас брал меня. Это был особый ритуал. Мне показалось, что секс в Непреложном браке, это – нечто иное, чем секс в обычном браке. Ну не могло мне быть сейчас так хорошо.

Я чувствовал, как Хирос подбирается к концу, его пот стекал на меня, попадал на мою кожу, обжигая её, он целовал меня, потом отстранялся, потом снова целовал. Он гладил меня, смотрел мне в глаза. Он сказал:

– Я готов кончить. Примешь?

– Я хочу, чтобы ты это сделал в меня! – Последняя фраза вырвалась из меня автоматически. Я изнывал под ним. Но я себя не трогал вообще, но чувствовал, что тоже готов разрядиться. Всё, что я раньше делал с этим телом, померкло по сравнению с тем, какой оргазм ждал меня впереди. Мы кончили одновременно. Бурно, страстно, с дикими криками, обильно. Я прямо почувствовал, как Хирос изливает в меня семя и от этого, из моего члена начала стрелять сперма, притом, что я себя не трогал. Я начал кричать и дергаться. Я попытался вырваться, потому, что испугался такого оргазма. Я подумал, что меня сейчас разорвет. Но, Хирос снова прижал меня к постели своим телом, не дал мне высвободиться из своих объятий. Он не выпускал меня ещё какое – то время, находился во мне. Он лежал на мне, но упирался частями своего тела по бокам кровати. Я не чувствовал давления, но чувствовал его вес. Мне было очень хорошо. Мы вместе дышали. Оргазм прошел, но на его смену пришло чувство легкости.

Он был во мне, а когда вытащил член, вместе с ним из меня брызнула его сперма, окрашенная кровью. Белые простыни, явно стоившие целого состояния, были безнадежно испорченны.

– Вот теперь у нас точно начался Непреложный брак. – Я посмеялся, смотря на окровавленные простыни.

– Так бывает, когда это происходит первый раз. Джордан сказал Марису перед нашим браком, что ты ни разу ни с кем не трахался, что и стало основной причиной, почему я согласился на брак. Я не мог представить, как такой молодой и красивый парень, тусующийся постоянно в клубах, сохранил свою попу девственной. Для меня это было большой загадкой.

– Ну, видишь, не такой уж тебе и достался плохой муж. – Он поцеловал меня, а я прижался к нему. Мы лежали голые и липкие на постели, в нашей спальне, в этом Новом, удивительном мире. Я впервые почувствовал себя единым и целым, я понял, что тут моё место. Наконец – то мои личности слились в одну, и теперь я не был противоречив. Я был счастливым мужем самого выдающегося воина в этом мире. Мы были молоды и счастливы, я хотел детей от этого человека. Всё казалось таким простым, нормальным, целым, возможным. Просто удивительно.