Последний из рода Ашина (СИ)

Всё это время, сестрёнка внимательно меня слушала, совала свой нос в ткани и помогала торговаться. А далее настал её черёд делать покупки для себя любимой. В общем, меня основательно растрясли, пока Бурче своим рыком не прекратил этот рэкет. Пару раз ощущал на себе взгляд, и не смог понять, кто на нас пялится. Только в самом конце удалось увидеть невысокого человечка в халате, который быстро опустил взгляд и растворился в толпе.

По дороге расспросил дядьку, почему на торжище одни булгары. Как оказалось, ещё не сезон, корабли и сухопутные караваны с товарами прибудут позже. А вот многие представители этой торговой нации живут в Шарукани постоянно. Чуть севернее проходит старинный торговый путь из Булгара в Киев, откуда к нам регулярно заглядывают караваны, привозящие товары своим единоплеменникам. Несмотря на видимую бедность, в Шарукани хватает покупателей, и есть что прикупить для дальнейшей перепродажи. Это центр, куда съезжались на торжище все окрестные куманы.

По возвращении, пока сестрёнка мерила новинки, попросил тётку Эсин найти хорошую портниху. Та кивнула, и минут через пять в горницу зашла искомая мастерица. Ею оказалась весьма симпатичная молодка по имени Андрона, бывшая вдовой одного из сыновей нашего гончара. Когда я начал объяснять, что именно хочу пошить, то голубые глаза портнихи стали как у анимешной героини. В итоге, просто сказал, что хочу малые штаны на завязках. Если возьмётся, то пусть шьёт, нет — найду другую. Судя по сузившимся глазам, мадам реально разозлилась. Сказала, что сошьёт всё к послезавтрашнему обеду. На мой вопрос, как быть с меркой, почему-то прошипела — чего она там не видела. Далее резко развернулась, чуть стегнув меня тугой косой по лицу, и быстро вышла из комнаты. И что это было?

Я и забыл про трусы, занявшись своими делами. С утра делал разминку, далее чистил оружие и одежду, занимался конём. Часов в восемь начиналась тренировка, где дядя гонял нас с удвоенной силой. Далее обед, небольшой отдых и вторая тренировка. Плюс я потихоньку собирал вещи, которые потребуются в дороге. Всё-таки это не поход, а дипломатическая миссия. Не представать же в рванье перед Рюриковичами. Сам выбрал два варианта представительской одежды — если чего не хватит, то прикуплю уже в русских городах. А ещё нужны подарки, которые тоже начал подбирать, советуясь с дядей. Хан выделит дары, но я-то еду к родне, а это целый этикет.

После очередной тренировки я хорошо подкрепился и решил прилечь на лавочке. Не прошло и пары минут, как хлопнула дверь, и кто-то начал тыкать мне в лицо тряпичным свёртком. В общем, Шамал увидела, что мне принесли заказ, разобралась, о чём речь, и решила устроить скандал. За её спиной около двери стоит невозмутимая Андрона, но судя по глазам, явно наслаждается ситуацией.

— Это подштанники, — выхватываю свёрток у сестрёнки, — И к кое-кому у меня будут вопросы. К одной — зачем та отдала чужое? Ко второй — чего прибежала скандалить? Дайте отдохнуть спокойно.

— А почему ты мне не рассказал? — сбавив напор, спрашивает сестрица, — Я тоже хочу подштанники.

Здесь я начал хохотать, в чём меня поддержала портниха. В моей же голове встал на место очередной пазл, отчего она ведёт себя вызывающе. Оказывается, у Алтана с Андроной была круглосуточная дружба. Здесь на эти вещи смотрели проще, к тому же она вдова, а с мужчинами сейчас совсем беда. Я по-новому присмотрелся к рукодельнице, и начал понимать молодого кумана. Немного мейкапа, маникюр, современную причёску — и девушку не отличишь от красавиц моего времени. Почувствовав мой взгляд, портниха зарделась. Но она неверно меня поняла. Я пока не готов к таким поворотам, так как тоскую по невесте и прежней жизни.

— Она увидела мою работу, когда я заканчивала, — голос у Андроны тоже красивый, — Извини, что так получилось.

Вот как обижаться на эту святую невинность? Хотя, судя по воспоминаниям Алтана, девушка очень страстная. Чур меня.

— Так, Софья, — обращаюсь к сестрёнке максимально строго, — Нам давно надо поговорить о твоём поведении. Носишься, как маленький щенок по двору, пристаёшь ко всем с разными глупостями. Ты девушка из знатного рода, вот и начинай вести себя соответственно.

Вижу, что ребёнок на самом деле обиделся. Крещёным именем, чего она крайне не любит, Алтан называл сестрёнку, когда рассержен. Но её непосредственность действительно малость переходит все границы. С другой стороны, что я знаю о чувствах сестрёнки? Она очень тяжело переживала гибель отца. Может, это просто защитная реакция. Ладно, поговорю с ней потом наедине. А пока решаю немного похулиганить. Машу рукой Андроне, чтобы подошла поближе, и начинаю объяснять.

По мере того, как до девушки доходит, что я предлагаю, нарисовав на дощечке мелом прототип лифа или как эта штука называется, они обе стали красными как свёкла. Ну а чего? Я здесь не видел платьев с открытой грудью, даже шея прикрывается.

— Но это же просто бесстыдство, — произносит Андрона, не отрывая взгляда от моих рисунков.

— Можно пока использовать этот наряд дома, для мужа, а далее — как получится.

— И после этого ты говоришь, что я веду себя непристойно! — выпалила сестрёнка, а у самой глаза смеются.

Чувствую, что эти две деятельницы что-то придумают. Главное — быстрее сбежать с посольством, а то, как бы меня не побили какие-нибудь разгневанные моралисты.

Этой же ночью слышу скрип камышовой половицы и звук открывающиеся двери. Рука машинально хватает кинжал, с которым я не расстаюсь даже во сне. Небольшое окошко практически не даёт света, но он и не требуется. Слышу шорох сбрасываемой одежды и лёгкие шаги. Горячее тело, пахнущее травами, залезло ко мне под простынку и обхватило руками.

— Может, оставишь в покое свой кинжал? Или я чем-то обидела тебя, что ты бегаешь от меня, как от заразной? Ни слова не произнёс, как вернулся. Только приказал штаны тебе пошить, будто рабыне какой, — голосом, полным обиды, произнесла Андрона.

Ну что ей ответить? Я не Алтан, а Серёжа из XXI века? И что в памяти этого балбеса девушка была отнюдь не на первом месте… А ведь она действительно не рабыня. У степняков женщины вообще занимают какое-то странное положение. Вроде за человека не считают, при этом бабы командуют похлеще какого-нибудь хана. Та же Андрона из семьи, которая, можно сказать, составляет с моей федерацию, но отнюдь не подчиняется. Шарукань вообще странный город, который сильно изменил моё представление о мрачном средневековье и диких кочевниках. Моё тело, вернее, его конкретная часть, весьма положительно отреагировало на обнажённую девушку. Я всё-таки не железный. И не выгонять же её, вдруг домашние уже дом заперли. Прости меня, Василиса, это всё Алтан!

Переворачиваюсь набок и целую податливые губы. Рука тем временем нащупывают небольшую, но твёрдую грудь. Далее медленно провожу рукой по спине девушки и слышу судорожный всхлип. Не могу больше сдерживаться и переворачиваю её на спину. Надеюсь, мы не перебудим всю усадьбу.

* * *

— Закрой рот, а то в него сейчас залетит овод или муха, — тычок дяди вывел меня из приятных воспоминаний, — Или с коня свалишься и не заметишь. Едешь уже более версты и лыбишься, как умалишённый. Я всё понимаю, дело молодое. Но мы не на прогулке по Шарукани, а на враждебной земле. Хотя и там не отдохнёшь спокойно, некоторые своими криками не дают спать честным людям.

Последние слова были встречены дружным смехом моих друзей, до которых дошли слухи моём романе с Андроной. Скажем так — человеку из моего времени есть чему научить в некоторых вопросах местных, особенно — красивых девушек. Потому подруга и не сдерживала эмоций. Ранее они с Алтаном перепихивались по-быстрому в миссионерской позе и разбегались. Я же немного расширил сексуальные познания пейзанки, к её полнейшему одобрению. Это ещё хорошо, что Шамал дрыхнет без задних ног, а то и от сестрёнки бы досталась порция насмешек. Но некоторые мужчины после ночных концертов с портнихой, посматривали на меня странно и даже уважительно.

Но надо срочно выбросить все эти мысли из головы. А то я действительно забылся, будто иду пешочком по своему городу, не обращая внимания на окружающую реальность. Обстановка же немного изменилась. После двух дней пути нам начали попадаться следы присутствия человека. Пару раз видели стада, охраняемые неслабым таким количеством пастухов. Ещё удивила меня полуразрушенная конструкция, состоящая из остатков деревянной вышки, окружённой небольшим валом.

— Башня для подачи сигнала, — пояснил сотник с усмешкой, — Раньше местные так предупреждали своих о нашем приходе. А теперь, видишь, всё травой заросло. Сейчас мы должны опасаться набегов со стороны русичей и их ручных собак, а не наоборот.

Я в принципе особо не переживал на этот счёт. Но среди половецких воинов ностальгия по былому величию была велика.

Через день мы достигли небольшого села, и я смог хоть издалека рассмотреть, как жили мои предки восемьсот лет назад. Сначала шла полоса вспаханной земли, которую оккупировали сотни птиц, явно выковыривая всяких жучков и червячков. Затем показался невысокий тын, на котором собралось много зевак, в основном детей. Из того, что удалось рассмотреть, богатством народ не блистал. Невысокие избы с соломенной крышей и без труб — топили вчёрную. Сами люди одеты в какие-то грязные рубахи, дети вообще без портков, и практически все босиком. С другой стороны, простые шаруканцы внешним видом мало отличаются от увиденных селян, если выглядят не хуже. Надо ещё делать скидку на то, что народ сейчас ходит в рабочей одежде, а лучшее одевают по праздникам. Но местные были повыше и плотнее жителей половецкого города. Явно не голодают.

Примерно в таком режиме мы и передвигались. Торки сопроводили нас до города Ромена, где передали очередному отряду, но уже явно русскому. Первый раз после моего неожиданного попадания в это время удалось рассмотреть настоящих витязей. Хотя, для десятка, выделенного нам в сопровождение, это стишком громкое слово. Обычные воины, большинство без серьёзных доспехов и носят простые кафтаны, часть в кожаных куртках. На головах шапки, похожие на колпаки торков. Вооружение практически не отличается от половецкого. Разве что шлем, притороченный к седлу десятника, имел классическую форму, знакомую мне по учебникам истории. Оно и понятно. Приграничье предполагает определённый симбиоз пусть и враждующих сторон. Не гоняться же за прорвавшимися степняками на тяжеловозе, обряжённым в латную броню? Поэтому русские воины были достаточно легко вооружены, что предполагало высокую мобильность.

Старшего русичей звали Третьяк. Это был невысокий и жилистый воин хорошо за сорок. Морщинистое лицо оживляли яркие голубые глаза, которые предстали бы более молодому человеку. На куманском он говорил не хуже меня, и большую часть дороги о чём-то спорил с экспрессивным Тамызаком. Остальные русичи были в массе своей людьми молодыми, явно ещё неопытными. Подвоха от нас не ждали, вот и отправили молодняк пообтереться под присмотром старшего.

Мы решили остановиться вблизи города, так как внутрь такой большой отряд пускать побоялись. Надо проверить телеги, всё-таки более десяти дней в дороге. Заодно нужно купить у селян мяса, хотя, дело это явно бесперспективное. Дичи по пути попадалось немного, чувствуется влияние цивилизации. Тархан, правда, умудрился подстрелить пару зайцев, однако это для нашего маленького круга. Но в отряде было более сорока человек, и для него требовалось еды поболее. Местные же бьют скот осенью, когда он нагуляет жирок, и вряд ли будут расставаться с ним весной. Благо, мы нормально запаслись вяленой кониной, копчёным курдюком и крупами. Голод нам не грозил, но аналог половецкого кулеша мне порядком надоел.

Пока сотник с обозниками договаривались с городскими кузнецами и колесниками, я прошёлся по городку. Если сравнивать размеры с моим временем, то Рамен тянул на село крупных размеров. С посадом — побольше, но ненамного. Поразили достаточно чистые улицы, отсутствие всякой рвани, и весьма зажиточное население. Ещё в городке было две деревянные церкви, но Третьяк, сопровождавший меня в прогулке, клятвенно заверил, что горожане решили строить каменный храм. Зачем он нужен городу-крепости, пусть и удачно расположенному на реке Суле и торговом шляхе, мне не понять.

Вглядываюсь в проходящих мимо людей, и получаю истинное наслаждение. Не заметил ни одного забитого взгляда. Как раз наоборот — народ вёл себя с достоинством, а на меня поглядывал по-разному. Кто-то с любопытством, а иные с откровенной враждой. Потолкался немного на местном торжище, но не выбрал себе ничего интересного. Просто ходил, смотрел на людей и радовался. А ведь через тринадцать лет из степи вылезут охмелевшие от крови уроды, и уничтожат всю эту древнерусскую пастораль.

Кабака в Ромене не было, но в местном постоялом дворе варили что-то вроде пива. Решил зайти и продегустировать. Напиток оказался больше похожим на эль, причём весьма кислый. Трактирщик предложил мне мёда, но я чего-то не решился. С учётом тяжёлого пути и постоянных тренировок, которыми дядя нас нагружает во время остановок, алкоголь — не лучший попутчик. Ещё за грубым столом сидела компания русичей и торков, явно употребляющих эту самую медовуху. С Третьяком они поздоровались весьма приветливо, а вот на меня смотрели подозрительно. Мне лишние конфликты не нужны, хотя одному глумливо скалящемуся степняку я бы в морду двинул.

Вообще, с чёрными клобуками интересная история. Как бы они ни хорохорились и кичились своей независимостью, сути дела это не меняет. Некогда разбитые орды стали вассалами киевских и переяславских князей. Показательно, что ни с одним важным родом печенегов или торков Рюриковичи не заключали династических браков. С ними и бояре не роднились, считая клобуков людьми более низкого звания. По крайней мере, так рассказывал дядька. А вот с половцами русские князья роднились, хотя в основном брали себе жён, своих дочерей за ханов не выдавали. Но бывали и обратные случаи, как с моей покойной матерью.

— Эй, трус! Ты куда сбежал, прикрывшись десятником? Боишься встречи с настоящим воином?

Оказывается, это обращались ко мне. Народ на небольшой площади, где располагался постоялый двор, начал останавливаться, дабы понаблюдать за представлением. Кричал мне всё тот же торк или печенег, я в сортах говна не разбираюсь. Чувствую, что начинаю внутренне закипать и с трудом контролирую дыхание. За провокатором стоят три соплеменника и пяток русских воинов, старший из которых пытается успокоить заводилу.

— Скажи мне, Третьяк, — обращаюсь к сопровождающему, — У вас можно биться в пределах города?

— Так не было у нас давно никаких ссор. И уж никто не покушался на гостей, которые находятся под защитой князя. Чёрный перебрал мёда, вот и задирается. Не переживай, сейчас мы его успокоим.

Что-то не понравились мне последние слова десятника. От них несло снисходительностью или даже лёгким презрением. Он действительно думает, что я испугался? Сущность Алтана начала лезть наружу, грозя совсем замутить мой разум. Прежде чем ответить наглецу, краем глаза замечаю Бурче и стоящих за ним ближников. Значит, дядя не отпустил меня одного и решил подстраховать. Но это уже неважно, я потихоньку впал в боевой раж.

— Пёс, кто дал тебе право тявкать на волка? Ты даже не собака, а самая настоящая крыса. А твой господин не даст тебе плетей, за своеволие? Или вас, рабов, наказывают иначе? — буквально выплёвываю оскорбление в сторону торка.

Если он хотел спровоцировать свалку или какую-то иную форму конфликта, то жестоко обломался. Глаза провокатора налились кровью, впрочем, как и его соплеменников.

— В тинг и за пределы города, если хотите биться, — вдруг заорал здоровенный воин в кольчуге, схвативший за руку оскорблённого врага, — Бейтесь один на один. И пусть хоть кто-то попробует помешать этим двоим, или помочь своему соплеменнику!

Откуда ни возьмись, рядом оказалось около десятка воинов с луками. Они их не натягивали, но всем своим видом показывали, что пустят в ход. Горячие тюркские парни успокоились и престали хвататься за колюще-режущие предметы. Один из воинов указал мне направление, и я быстро двинулся в сторону ворот. Далеко от городка отходить не стали. Небольшая полянка с утоптанной землёй, в окружении тройки деревцев, располагалась шагов в пятидесяти от стены.

Тем временем собравшаяся толпа образовала немаленький такой круг метров пятнадцать в диаметре. В первые ряды продвинулись воины с щитами, наверное, для того, чтобы мы не поранили никого из зрителей. Как у них здесь всё интересно. Прямо театр или гладиаторская арена деревенского пошиба. Осталось только начать делать ставки.

Ухмыляющийся враг показательно сверлил меня глазами, одновременно крутя саблей. А он хорошо подготовился. Кожаная куртка, шлем, щит, за поясом топорик и кинжал. Я же просто с саблей и ножом, хорошо хоть с выходом в город додумался надеть кольчугу под кафтан. Тем временем, чувствую небольшой тычок сзади и вижу довольную рожу Карча, который суёт мне круглый щит. Ну, раз такое дело, то мы сейчас посмотрим, кто здесь самый крутой хулиган на районе.

Я атаковал торка без всяких криков и предупреждений, как вдалбливали в меня Никита. Смоленский мастер был большой знаток разного рода подобных штучек. Он считал, что поединок — это такая же часть войны, и нечего здесь миндальничать. Учили меня, вернее, Алтана, на славу и у противника не было реальных шансов. Я сразу заметил, что он не знаток пешего боя, а более привычен воевать верхом. Другой вопрос, что в теле подготовленного половца находился рефлексирующий представитель XXI века. Хотя не факт, сейчас мною руководили рефлексы именно этого времени.

Торк сразу пропустил мой удар по правой ноге, которую слишком выставил вперёд. Далее удар ногой по его щиту, и подсечка. Не успеваю осознать, что враг упал, как моя сабля уже перерубает ему шею. В этот момент, кроме шока из-за молниеносной победы, меня заботило только — не блевануть. Ну не видел я ранее фонтана хлещущей крови из перерезанного горла. Делаю шаг назад и внимательно смотрю на соплеменников покойника. Всё-таки неплохие рефлексы вбили в моё тело учителя. Как мне кажется, все воины были малость ошарашены скоротечностью поединка. Здесь за спиной раздался топот, и толпа начала быстро расступаться. На подмогу прискакала тяжёлая артиллерия в лице Тамызака с остальными воинами. И судя по его перекошенному лицу, сотник шутить не собирался.

Витязь в кольчуге поднял руку и что-то крикнул своим. Затем подошёл к человеку хана и перекинулся парой слов. Я всё это время смотрел на потенциальных противников. Но, похоже, у них не было никакого желания отомстить за своего товарища. Тем лучше, вот не хочу я никого убивать. Надеюсь, это чувство посетило меня именно временно, но хватит на сегодня трупов. В будущем ещё навоююсь.

Глава 4

Глава-4.

— Пороть тебя поздно, но очень хочется, — выдал долго молчавший Бурче по итогам состоявшегося поединка.

Ночью никаких происшествий или провокаций не последовало. Как сказал Третьяк, сотник Тихон, который сейчас руководит гарнизоном Ромена, не позволит рядовому конфликту перерасти в бойню. С меня даже виру никто требовать не станет, так как мы вроде посольство. Тихон — это тот громкий и здоровый воин, оказавшийся местным и.о. начальника, пока отсутствовал воевода. Понятно, что я так для себя перевожу местные обозначения на более привычный язык. Деление войска на десятки, сотни и тысячи придёт вместе с монголами, которые создали чёткую воинскую иерархию, если я чего не путаю. Хотя, может, я сам её введу, потому что мне в корне не нравится нынешняя организация половецкого войска. Начну со своих парней, а далее посмотрим. У русских вообще чёрт ногу сломит в плане деления войска на части, но разбивки на десятки точно нет.

В общем, на следующем привале дядя нас слегка погонял, а затем завёл речь о прошедших событиях. Мы впятером расселись в кружок вокруг аксакала, и приготовились внимать. Главное, чтобы Бурче не услышал это прозвище, случайно вырвавшееся у меня. Медведю оно сразу понравилось, и он стал так называть наставника. Чую, получит кто-то дополнительную порцию пробежек, так как дядя может и стар, по местным меркам, но точно не глухой.

— Лучшая победа в бою — это когда вам удалось избежать драки, — Бурче поднял руку, пресекая наш возмущённый гул.

— Я сейчас не о сражениях с врагом на поле боя, тупоголовые бараны, — дипломатично продолжил наставник, — Вам ничего не показалось странным в поведении этих собак, клобуков?

— Нас провоцировали с самого начала, — отвечаю и опускаю глаза.

— Правильно. Чему я вас учил, зачем были все эти слова перед поездкой? Неужели для того, чтобы молодые балбесы не слушали старших и сложили свои головы в бессмысленных поединках с низшими? Этот Коркут не так прост, чтобы лично встречать полсотни всадников с никому не известным юношей во главе. Он и шлем с маской нацепил, чтобы нас раззадорить. Хотя и Тамызак повёлся на этот жест, что уж о вас говорить. Но он — простой воин, хотя хан и наградил его званием сотника. А вас я натаскиваю не только в военной науке, но и учу выживать. Ещё раз повторяю для особо тупых, — при этом дядя посмотрел на набычившегося Карча, — Нет особой доблести погибнуть в поединке со слугой или рабом. Куманы — свободные люди, а не эти цепные шавки, чтобы обращать внимание на их лай. Другой вопрос, кто разрешил этим псам гавкать в сторону волков.

Значит, того знатного торка зовут Коркут, запомним. Думаю, мы с ним ещё пересечёмся. Забавное вообще имя. Если переводить на современный тюркский, то получится «сухая жопа». Но, на самом деле, слово «кут» несёт совершенно иной смысл. Что-то связанное с душой или особым даром, полученным от Тенгри. Жалко, что Алтан был не силён в вопросах религии. У многих знатных людей степи "кут" является компонентом имени. Более того, это признак принадлежности к ханским родам. Например, Кутлуг-хан — это не просто набор слов, а имя с глубоким смыслом, понятным каждому кочевнику. Человек, не обладающий кутом, то есть полученным при рождении даром, не может стать ханом и, тем более, каганом. И вдруг со временем сакральное слово трансформировалось в жопу. Думаю, здесь не обошлось без попыток вытравить тенгрианство из степи мусульманскими проповедниками, хотя я могу и ошибаться. Что-то меня занесло совсем в другую степь. И вообще, теология не мой конёк, просто вспомнил свою бабку, которая ругалась на мишарском.

— Я поговорил с местными после поединка, — продолжил Бурче, — К этому недоумку, Торчину, которого прирезал Алтан, приезжал какой-то сородич. Он передал послание, переночевал и уехал. Значит, его попросили спровоцировать поединок. Недоумки ошиблись только в том, что наш юнец хороший мечник, и пешим бьётся не хуже, чем конным.

Парни, услышав эти слова от обычно суховатого на похвалу дядю, заулыбались. Даже я малость проникся — приятно, чёрт возьми. Но тут же нас вернули с небес на землю. Обветренное лицо Бурче посуровело, и он начал припечатывать нас, как нашкодивших котят.

— Вы — невесть что возомнившие о себе щенки. Любой воин на пару лет старше и прошедший десяток стычек на границе, просто покромсает вас, как свежий камыш. Никто из вас ещё не познал настоящего сражения и рубки с сильным противником. Алтану повезло, что Торчин выпил мёда и не воспринял его всерьёз. Уж больно у вашего дружка рожа смазливая и такой вид, будто он собрался на пир, а не в бой. Ты бы ещё вышитый золотом халат напялил, как персидский купец.

Ну да, есть грех, стараюсь одеваться красиво. В дороге у меня обычная рубаха, штаны, грубые сапоги и куяк. Для выхода в город я надел нормальный кафтан и яловые сапоги, которые купил перед выездом. Что касается внешности, то претензии не ко мне. Это Тенгри одарил меня статью, правильными чертами лица, белозубой улыбкой, голубыми глазами и волосами цвета золота или пшеницы. Уже обращал внимание — местные дамочки откровенно засматриваются на меня, думая, что я не вижу. Сначала решил, что дело только в шаруканских красотках, но в Ромене история повторилась. Как бы мне не влипнуть в новый замес из-за местных ревнивцев. Дядя больше ничего не говорил, только сурово оглядел наши типа серьёзные лица и объявил, что увеличит нам нагрузки. Раз у беременных сусликов есть энергия на драки — значит, лишний час занятий они вынесут и не поморщатся.

* * *

Обстановка в Чернигове мне не понравилась. Вроде и не граница, которая летом всегда ждала гостей из степи и была во всеоружии. В княжестве, расположенном в десяти переходах от половецких земель, такая обстановка, будто на него идёт большая орда. Переяславцы сдали нас на руки черниговскому разъезду, который не знал, что вообще делать. В итоге, у ближайшей крупной заставы нам выделили сопровождение, и быстрее сплавили подальше.

Далее была достаточно оживлённая дорога со снующими туда-сюда повозками. Иногда встречались отряды местных воинов, но остановили нас всего один раз — для проверки документов, если выражаться языком моего времени. Десну мы пересекли на большом пароме. Слуги отдельно занимались переправкой вплавь лошадей. Не надо объяснять, что один черноголовый конь плыл сам по себе, без всякого понукания.

По мере приближения к городу, я осознавал грандиозность оборонительных укреплений некогда одного из важнейших русских городов. Говорят, что при внуке Ярослава Мудрого в городе проживало более сорока тысяч жителей, даже больше, чем в Киеве. Не знаю, как сейчас, но я впервые увидел такое количество народа на подступах к городу. А ещё огромный посад, раскинувшийся вокруг внешнего вала, опоясывающего город. Далее шла достаточно высокая стена, из-за которой блестели купола церквей. Практически сказочный русский град, не хватает только волшебной белки и конька-горбунка. У меня аж на душе потеплело.

— А ты почти не изменился, только в плечах раздался, — с искренней улыбкой произносит Гавриил.

Оказывается, мы виделись менее года назад, когда осенью Алтан возвращался в степь. Забавно, что информация об этой встрече всплыла только сейчас. Вообще, с моей памятью происходят весьма странные вещи. Но из-за насыщенной жизни и множества событий, я об этом задумываюсь всё реже. У меня действительно были дружеские отношения с младшим сыном погибшего на Калке Мстислава Черниговского. Нас объединяла любовь к лошадям и охоте, а также удалённость от политических интриг. Хотя меня больше привлекал спортивный интерес, в плане пострелять из лука. Русич же с детства пропадал в лесах или скакал по степям в поисках дичи. Но сейчас моему товарищу явно не до развлечений.

Встретили меня как родного. Разместили на территории детинца, где располагался княжеский терем, дома наиболее важных бояр, склады с запасами и соборы. Даже я, продукт XXI века, проникся мощью укреплений и качеством построек. Детинец располагался на небольшом холме, обнесённом высоким валом с деревянной стеной и глубоким рвом с водой. Кроме складов и разного рода хозяйственных помещений, все остальные постройки были из камня. Жилище князя вообще выделялось невиданным размахом. Моё представление о диком средневековье и деревянных русских городах опять дало очередную большую трещину.

Встретил меня Гавриил, который был предупреждён о приезде нашего посольства. Его брат Андрей отсутствовал, но скоро должен был вернуться. Их родич, Константин Ольгович, который и был ныне князем Черниговским, совсем приболел и не вставал с кровати, периодически впадая в забытье. Вот в этом и была основная проблема большой и очень важной для Руси земли. Вернее, всё исходило от лествичного права и весьма запутанной системы наследования, но в него я лезть не собираюсь. Если кратко, то после гибели Мстислава Святославовича, черниговский стол достался Константину, представителю ветви Ольговичей. По договорённости между Рюриковичами, ему должен был наследовать Андрей Мстиславович, сын погибшего. Чего его сразу не утвердили князем — мне неведомо.

Но с таким раскладом был не согласен Михаил Всеволодович, чей отец правил в Чернигове пятнадцать лет назад, попеременно до, и после этого, занимая киевский стол. Я запутался в этих раскладах ещё тогда, когда хан знакомил меня с политической ситуацией. Но самое забавное, если над этим можно смеяться, что есть ещё один претендент. Олег Курский, с чего-то решивший, что именно он должен посадить свою попу на черниговский трон, если эта табуретка есть в природе.

Вы что-нибудь поняли? Я тоже нет. Но постепенно придётся разбираться. А хреново, что Михаила, который правит в Новгород-Северском, втором по величине городе Черниговщины, поддерживают переяславцы. И тамошний князь рассчитывает на поддержку половецких отрядов. Просто жесть. Но кукловодят самой ситуацией вообще владимирские Всеволодовичи. У меня уже голова распухла от размаха этой интриги.

Гавриил продолжал рассказывать про местные проблемы и подводные течения, я же уделял внимание еде. Особого пира никто закатывать не стал. Сначала мы поели отличной ухи, далее была каша, рыба, баранина, и обязательная для хозяина дичь. Небольшое блюдо с луком, прочей зеленью, хлеб и мёд. Для двоих многовато, но организмы у нас молодые и растущие, так что смели практически всё. Пили мёд, который мне неожиданно понравился. Обратил внимание, что русские не употребляли вилку. Ложка, нож — и, вообще-то, для еды есть руки. Сначала думал, что кочевникам не нужен этот прибор в связи с весьма простой пищей, но здесь его тоже нет. Может, озадачить наших кузнецов производством, или кому-нибудь идею продать? Надо поискать здесь местных умельцев. Их тут просто тьма тьмущая, по сравнению с Шаруканью.

Но больше меня волновало точно не это. Мысли то и дело возвращаются к политической ситуации в южнорусских княжествах. Мне категорически не нравится то, что происходит на Руси. Одно дело читать про усобицы в учебниках по истории, и совсем другое — столкнуться с этим наяву. Я постепенно прихожу в самый настоящий ужас, осознавая глубину внутреннего раздора. Ровно два года назад, объединённое русско-половецкое войско было наголову разбито неизвестным врагом. Погибло более десяти Рюриковичей, в том числе великий князь Киевский. По самым скромным подсчётам, русские дружины лишились от половины до двух третей своего состава. Также фактически были уничтожены две сильнейшие половецкие орды, возглавляемые Юрием Кончаковичем и Котяном. Сколько погибло половцев — никто особо не считал, но судя по разрухе в Шарукани, более половины. А ведь это был всего лишь передовой отряд монголов, а не основная армия.

И после этого в княжестве, которое потеряло огромное количество воинов, может начаться очередная гражданская война. Сидящий в Новгород-Северском князь решил, что ему нужен Чернигов. Опирается он при этом на поддержку переяславцев, а в будущем в разборки хотя влезть ещё и курские. При этом, все стороны рады призвать на помощь половцев, чтобы они помогли русским убивать друг друга. Рюриковичи… они вообще нормальные? Я что-то начал в этом сильно сомневаться. Здесь в колокола бить надо и объединяться, а они продолжают резаться между собой.

Мне всё меньше хочется помогать этим товарищам. Хотя, тот же Гавриил — весьма приятный молодой человек, как и его брат Андрей. В голове периодически раскрывается очередной блок, и возникают образы с прошлыми событиями. Но это не мешает мне начать ненавидеть всех потомков Рюрика скопом. Так, стоп! А то что-то мои мысли потекли в неверном направлении. Мне нужно спасти народы, а не их правителей. Я, может, и молодой, но поспорил бы с утверждением маститых товарищей, что каждый народ заслуживает своего правителя. Кого из князей интересует мнение простого пахаря или ремесленника? В Киеве или Великом Новгороде вече ещё имеет какую-то силу. В других княжествах народ бесправен, и его могут запросто продать тем же степнякам, обменяв на военную помощь. Чем-то сильно напоминает моё время, в плане циничности и продажности властей.

— Вот такие дела происходят, Юрий, — закончил свой рассказ молодой княжич, — Андрей перед отъездом просил рассказать тебе, что сейчас происходит на нашей земле. Ты приехал заключать мир, а нам, наоборот, нужны ваши воины. Но если твой Сухкан сможет убедить остальных ханов не посылать войска переяславцам, то это уже хорошая весть. Он прав — зная это, нам будет легче готовиться к встрече вражин.

Некоторое время мы молча пили хмельной напиток, который, надо сказать, уже ударил мне в голову. Вроде лёгкий, градусов десять — двенадцать, но одного степного товарища уже развезло. Надо будет осторожнее впредь с таким вещами, а то ляпнешь чего лишнего.

— Завтра суббота, отстоишь со мной службу? — Гавриил вдруг сменил тему, — Или ты всё упорствуешь в языческих ересях?

— В церковь не пойду, уж извини. Я крещён матерью во младенчестве, но вера предков мне ближе, — дипломатично отвечаю своему товарищу.

На том и разошлись. Мне выделили две комнаты в обширном княжеском тереме. Всё-таки я хоть и по матери, но Рюрикович, потому ко мне иное отношение. Даже дядя — отнюдь не безродный по меркам степи человек, не получил приглашения за княжеский стол. Он к этому относится нормально, и считает правильным. Карча, и ещё несколько ребят, расположились в одной из пристроек. Основной отряд разбил лагерь в паре вёрст от города, поближе к реке. За личную безопасность я не переживаю, так как черниговские мне ещё и родня по бабке. Гавриил приходится мне двоюродным племянником. Сложные у моего нынешнего тела родственные связи.

Присланная девка помогла мне разоблачиться и умыться. Оглядев молодуху, я понял, что ещё недостаточно выпил, хотя на местный вкус она, может, и ничего. Служанка же как-то сжалась и вообще вела себя крайне испуганно. Наверное, считает всех половцев насильниками и подлецами. Отправил её восвояси, но не удержался и хорошенько хлопнул по крепкой попке. Отсмеявшись над взвизгнувшей и подскочившей чуть ли не до потолка молодухой, я завалился на кровать и моментально отключился.

* * *

Бесконечные колонны конницы шли через город, именуемый «Хазарскими воротами». Сам Дербент пал накануне, и ещё не все тела защитников были преданы земле. Где-то догорали дома, несло мертвечиной, и над городом кружили тучи воронья. Я опять парю над этой фантасмагорической картиной, разбавляемой изумительными видами на море. Снова рывок, и я оказываюсь перед новым действующим лицом, в той же странной комнате с полупрозрачными стенами.

Такой взгляд и уверенность в себе могут быть только у человека, привыкшего повелевать. Аккуратная каштановая борода скрывала жестокий оскал. Тёмно-зелёные глаза насмешливо следили за моими потугам прийти в себя. Он был облачён в панцирный доспех и сидел на роскошном чёрном жеребце. В его позе не было ничего наносного — воин, вот и есть его призвание.

На его высоком лбу на миг показались морщины, будто их обладатель задумался или ушёл в небольшой транс. Далее он выдохнул и заметно успокоился.

— Значит, ты избран самой Волчицей? Ещё и мой потомок! — произнёс воин хриплым голосом, и усмехнулся, — Неожиданно! Я хоть Ашина только по матери, но считаю себя частью великого рода. Это что там натворили потомки, что надо спасать Великую степь и её народы?

Нервно выпаливаю про чудовищного врага и его могущество. Про несоразмерность сил — и вообще, что нет шансов.

— Всегда изучай врага, прежде чем начать воевать с ним. Там, — правитель указал рукой на юг, — Моих воинов ждёт армия людей Книги, которые превосходят хазарское войско в несколько раз. Они тоже могущественны, и завоевали половину мира. Были времена, когда бородатые фанатики сожгли Семендер, и все думали, что судьба Хазарии решена. Но сегодня мы пришли на их землю, и обязательно победим. Потому что они черпают веру и силу в своей Книге, а за нами — правда! И это говорю тебе я — каган Багатур[1].

Некоторое время владыка Хазарии смотрел на проезжающих всадников, затем перевёл взгляд на меня.

— Как можно жить исключительно по заветам Книги? Даже если она несёт божественные откровения, во что я готов поверить. Ведь мир велик и разнообразен. Я изучил святыню врага, и не увидел там ответов на все вопросы. Далее в дело вступают люди, которые пытаются объяснить всё, в меру своих сил и невежества. Но человек ограничен своими знаниями и слабостям, будь он хоть трижды мудрец. Они считают свою веру единственно правильной. Почему? Мы верим в Творца Тенгри, но не навязываем его окружающим. Тенгри — вокруг и внутри нас, он наш отец и сама суть. Но мы не рабы, как эти длиннобородые фанатики, или лицемерные последователи распятого бога. Первые захватывают власть и земли, лицемерно прикрываясь добрыми помыслами. Вторые давно погрязли во лжи. Сначала они грешат и совершают всякие гнусности, а потом бегут к жрецу, покупать прощение за деньги.

Каган грустно улыбнулся.

— Как оказалось, книги, которым молятся люди креста и полумесяца, чем-то похожи. Хотя не пойму, как это может быть. Но дело не в этом. Обе стороны считают, что только их вера права. Других богов они люто ненавидят, и стараются их низвергнуть. Мы же не заставляем никого креститься или делать ритуальное омовение. В Семендере с Саркелом никто не запрещает проводить чужие религиозные обряды. Может, зря. Пора устроить гонения на разных проповедников, которые несут чужую веру в наши пределы.

Религия — точно не мой конёк. В прежней жизни я считал себя агностиком, хотя не очень хорошо понимал, что это такое. Вступать в дискуссию, с моим уровнем знаний, просто смешно. Да и Багатур явно настрадался от разного рода религиозных фанатиков. Единственное, что выдала моя память — это абсолютная веротерпимость кочевников. Молись любым богам, но не забывай платить подати и выставлять воинов в поход. Но далее, как только степняки сталкивались с авраамическими культами, то сразу начинались трения и войны. Насколько я понял, хазары схлестнулись с арабами, которые сейчас были на пике своего могущества и стремительно распространяли Ислам на покорённых территориях. Понятно, что государства с иным укладом и верой сопротивлялись новой силе, вышедшей из песков Аравии.

— Я хотел договориться. Каганат давно научился воевать с длиннобородыми. Но мне нужно заботиться о подданных, а врагов слишком много. Торговать лучше, чем воевать. Моя любимая дочь стала залогом мира, и была отдана замуж за владетеля огромной провинции. Но эти подлецы убили её и моих внуков, — прошептал каган, — Просто потому, что посчитали их бесполезными. Дочь выполнила свою миссию, значит, можно избавиться от этой дикарки. А ещё Хатун никогда бы не стала рабыней. У людей Книги женщина не считается полноценным человеком. Для людей степи — это несусветная дикость.

Что отвечать? Даже в моём веке, женщины многих мусульманских стран лишены элементарных прав. Это я ещё про всякие дикости, вроде обрезания и или закидывания камнями, молчу. Могут убить за улыбку, обращённую в сторону понравившегося парня. Что реально творится во всех этих Афганистанах и Саудовских Аравиях с Пакистанами — подумать страшно.

— Поэтому я и в раздумьях, на верном ли мы пути? И это надо будет решить тебе, Избранный. Может, ты станешь правителем, если доживёшь, конечно, — рассмеялся Багатур, — Тогда со всех сторон навалятся жрецы, пытающиеся нести слово своих богов. У них хватает опыта, денег и коварства. За ними стоят целые страны с огромными ресурсами. Может, лучше их всех убить и запретить все культы, кроме Тенгри? Но ты призван спасти всю Великую Степь, а там живут десятки народов, которые верят в разных богов. И тебе придётся уважать веру своих людей, и пресекать внутреннюю вражду. Не завидую я тебе. Иди. Мне надо подумать.

Меня выкидывает из странных чертогов, где происходит встреча с предками. И вот опять похожая картина, которую я наблюдаю с высоты птичьего полёта. На следующий день сошлись две огромные армии. Несколько атак, в том числе ложных, ливень из стрел — и удар в центр построений противника. Латная степная конница прорвала оборону арабов, и началась потеха. Удар был просто страшен! Хазары рубили врагов как тростник, нагнав на него панику. Далее в дело вступила лёгкая конница, начавшая преследование. Всё по классическим раскладам степняков. Но здесь не было тотального превосходства. Это была победа более подготовленного противника над не менее достойным. Я же внимательно наблюдал за всеми манёврами, абстрагировавшись от религиозных споров. Тема интересная, но сейчас бессмысленная. Все мои думы только о войне внутри Руси.

[1]Багатур — каган Хазарии, правил в середине 750-х — 760-х годов. При нём была остановлена экспансия арабов и возобновились набеги хазар на Закавказье.