Эффект Лотоса

Эффект Лотоса

— Есть грязь, а есть лотос, который вырастает из грязи.

Тхить Нят Хань

Перевод: Sammy

Сверка: helenaposad

Бета-коррект: Султана

Редактор: Amelie_Holman

Оформление: Skalapendra 

Пролог

Перерождение

Лэйкин

Я помню, как сверху лилась вода. Волны мерцали под серебряным светом, словно смотришь экран в кинотеатре, где заело пленку. И теперь проекционная лампа медленно ее прожигала.

Жизнь замерла, остановилась. Ткань времени трещит по швам.

Позже невролог скажет мне, что моя нервная система отключилась. Мой разум, лишенный кислорода, порождал вспышки света, мерцающие перед глазами, как это бывает прямо в момент смерти.

Той ночью не было луны.

Было лишь озеро, растительность и мое тело.

И он.

Когда Мрачный Жнец схватил мою душу, сквозь блики я увидела его темный силуэт среди мерцающих волн. Он проник рукой сквозь толщу воды и вытащил меня из темной глубины.

Призрак. Плод моего воображения.

Там не было никакого мужчины.

Лишь парящие цветы лотоса, их стебли сплетаются с моими волосами, путаются в ногах и тянут на дно озера.

Здесь была лишь моя смерть. 

Глава 1

Книга Челси

Лэйкин: Тогда

Мне снилась моя смерть до того, как это произошло.

В промежутках между зубрежкой перед выпускными экзаменами и сбором вещей к весенним каникулам у меня бывали проблески. Мимолетные фрагменты, обрывки сна, которые казались такими сюрреалистическими. Я забывала абстрактные картинки так же быстро, как они появлялись.

Это был всего лишь сон.

Затем, однажды, когда наши сумки от Луи Виттона стояли возле двери из красного дерева, а я уже сжимала паспорт в руке — потому иначе я бы наверняка о нем забыла — это случилось.

Я умерла.

Прямо там, в подъезде красивого дома в испанском колониальном стиле.

Я до сих пор помню тошнотворную кислоту, от которой скрутило мой желудок. Отвратительный привкус во рту, когда маслянистая рвота подступила к горлу.

Я не могла перестать смотреть на ее волосы. Как у ангела, ее платиново-светлые локоны были закручены, как белое золото, окутывая загорелые плечи солнечным ореолом вокруг ее идеальной фигуры.

— Я беременна.

Эти два слова взорвали мой мир. Два маленьких слова, которые, будучи в одном предложении, изменили ход моей жизни.

Я могла только смотреть на нее. Мне это приснилось…

— Я просто подумала, что ты должна знать, — она скрестила руки на груди, приподняв пышную грудь к тонкому горлу.

Той ночью, во время битвы, которая позже приведет меня к краху, мне стоило дать волю чувствам, излив всю ярость и яд, переполнявшие меня, но в тот момент я могла лишь тупо пялиться, земля под моими модными туфлями покачнулась.

Я смотрела, как она, покачивая бедрами, уходит вниз по улице.

Меня охватило чувство дежавю. Сквозь ступор вспомнились обрывки сна.

Я знала, что это должно было случиться.

Конечно, это не было пророчеством. Может, в некотором смысле предчувствие. Когда подсознание дает тебе подсказки. Изо всех сил стараясь раскрыть истину. Но наши бодрствующие умы слишком упрямы, чтобы принять ее.

Дрю, мой профессор психологии, единственный мужчина, которого я когда-либо любила, заделал ребенка одной из своих студенток.

Я рухнула на мраморный пол фойе.

Я никогда не чувствовала себя так близко к смерти, как в тот момент. Желая, чтобы мир разверзся и поглотил меня, чтобы положить конец этим унижениям и страданиям.

Я должна была догадаться. Я слышала это все время…

Будьте острожны в своих желаниях.

Глава 2

По ее следам

Лэйкин: Сейчас

Новая глава:

«Говорят, что лотос символизирует чистоту. В буддизме цветок лотоса почитается, его ценность упоминается во многих пословицах и метафорах. Гаутама Будда часто говорил о том, как лотос зарождается в грязном иле и сквозь мутную воду поднимается ввысь, чтобы незапятнанным расцвести на поверхности.

Ботаник и специалист по лотосам Томас Райкер объясняет эффект лотоса с научной точки зрения, описывая его свойства самоочищения. Раскрываясь каждое утро, лотос очищает себя от грязи и пыли, песчинки вместе с росой скатываются с его листьев. Благодаря своей текстуре листья лотоса приобретают гидрофобные свойства — отталкивают воду.

Я могла бы углубиться в детали, рассказывая о годах исследований, посвященных этому замечательному цветку. Я также могла бы описать то, что узнала на собственном опыте: ощущение шелковистых лепестков при погружении, то, как стебли цепляются за волосы. Что, несмотря на красоту, развернувшуюся на поверхности, под водой царит темный, пустынный и безжизненный мир теней. Там, где как ноги паука сплетаются стебли, попав в которые, нельзя вырваться. И как бы яростно вы ни боролись, вы останетесь там, погребённые навечно».

По коже ползут мурашки, и я нажимаю Enter, чтобы начать с новой строки.

«Какая ирония, они красивы на поверхности, но стоит заглянуть поглубже, и ты ужаснешься.

Можно одновременно любить что-то и бояться».

Я прекращаю печатать и движением мышки перелистываю одну страницу документа на другую. И еще раз. Назад и вперед.

На моем ноутбуке открыты два документа. Два незавершенных романа. Один я не могу закончить уже много лет. Другой — совершенно новый и представляет собой лишь пустую страницу.

Пальцы нащупывают резинку вокруг запястья. Размышляя, я провожу подушечками пальцев по полоске, а затем возвращаюсь к предыдущему документу и продолжаю.

«Я вспоминаю пословицу — хотя я не помню, кто мне ее рассказал — в которой говорится, что знание рассеивает страх. Мы трепещем от ужаса только потому, что мы не понимаем, чего боимся. Что, приподнимая завесу тайны, мы убиваем наших демонов.

В этом моя единственная надежда, поскольку я стараюсь быть такой же чистой, как прекрасный лотос, что преследует меня».

Это самое поэтичное, что я могу выдать на эту тему. Я предприняла немало попыток описать лотос, что он для меня значит, поскольку никакая научная статья не сможет сделать это в должной мере. И каждый раз я терплю неудачу. И, честно говоря, моя проблема в описании того, что для меня значит лотос, заключается не просто в выборе слов.

Меня сдерживает жгучий стыд.

По правде говоря, я не ботаник. Я не ученый. И, к сожалению, так как я так и не окончила университет, я даже не психолог.

Я автор, который пишет о реальных преступлениях.

И как писатель, я обладаю определённой свободой творчества. Я превращаю вполне реальные жизни людей, их переживания, их боль и печаль — то, от чего я научилась защищаться, — в историю. Читатели хотят правды. Но они также хотят чуточку художественного вымысла.

Благодаря этому продаются книги.

Мой издатель продает много книг.

Слово «дедлайн» стало для меня самым ненавистным.

Я говорю себе, что это именно дедлайны мешают мне закончить свою собственную историю, раскрыть свою собственную тайну… но с каждым разом проглотить эту ложь все труднее.

Глубоко вздохнув, я переключаюсь на новый документ.

Убийство Делани. «В чем загадка?» — спрашиваю я пустую страницу.

Я откидываюсь на спинку своего кресла на колесиках и смотрю на экран. Белая страница с маленьким мигающим курсором словно насмехается надо мной. Я не верю в творческий кризис. Это всего лишь плохое оправдание, на которое ссылаемся мы, авторы, в то время как простая истина заключается в том, что мы потеряли воображение.

Нет, это не кризис — просто я отвлеклась.

«Это не моя история».

Чтобы сплести историю вокруг убийства Делани, нужны все кусочки. А у меня их нет. Еще нет. На данный момент отсутствует элемент человечности. Какой-то аспект касательно жертвы или даже убийцы, раскрывающий их.

Хорошо. Если нет, значит надо придумать.

«По ее следам» — первая книга о расследовании ужасного убийства Делани и о женщине, стоящей за этой тайной…»

Я пишу еще в течение получаса, заполняя три страницы психологическими терминами и грубыми, сухими подробностями о месте преступления. Потому что, хотя это все, что у меня есть на данный момент, мне нужно с чего-то начать. Еще до того, как у меня появятся факты, прежде чем я полностью погружусь в расследование, мне нужно бегло описать свои впечатления, именно на их основании читатели составят свое первоначальное мнение о жертве.

Я делаю это, потому что мой редактор говорит, что мне нелегко общаться с людьми. Таким образом она вежливо пытается сказать, что это людям трудно общаться со мной. Она утверждает, что я хорошо пишу, но истории не хватает эмоций. Что мои первые наброски носят скорее формальный характер, а рукопись не позволяет сопереживать героям.

По крайней мере, таковы были слова моего редактора, перед тем как она отправила мою первую книгу в шредер. Полагаю, это был верный шаг, потому что в итоге роман попал в список бестселлеров.

Иногда, когда я читаю ее заметки, то чувствую себя обманщицей.

Например: «Больше подробностей о прошлом жертвы».

Или: «Копни глубже — дай нам неприкрытые эмоции».

И так далее, и так далее.

И тут возникает вопрос о том, должен ли автор-документалист вплетать себя в повествование. Я задавалась этим вопросом с самого начала, когда только пробовала себя в сфере детективов, основанных на реальных событиях. Каждый писатель — будь он документалист, или фантаст — переносит на страницы частичку себя. Этого невозможно избежать. Мы погружаемся в наших персонажей, диалоги, прозу. Мы словно воришка вползаем на сцену, надеясь, что никто не заметит.

Но насколько мы должны влиять на историю? Я воспринимаю это как ходьбу по натянутому канату. Будешь высказывать свое мнение слишком часто, и нас сочтут снисходительным. Будешь излагать бесстрастно, и нас назовут претенциозными, скучными или, что еще хуже, банальными.

Поэтому я отвечаю своему редактору: автор не может быть частью рассказа.

Тем не менее, для того чтобы книга получилась жесткой и честной, в ней должно быть видно автора. Откровенно и без прикрас. Выставленного напоказ. Уязвимого. Он должен красной нитью проходить по узору истории.

Я завидую тем, кто может с легкостью продемонстрировать этот талант.

Вытянув шею, я массирую триггерную точку, а затем снова кладу пальцы на клавиатуру. «Копни глубже». В моей памяти все еще свеж совет редактора, и я пишу лучшее вступление, на которое способна, учитывая мой ограниченный эмоциональный диапазон.

«Это правда от лица жертвы.

Когда ее кровь окрасила мутную воду, боль рассекла внутренности, а холод сдавил грудь. Ледяная вода наполнила легкие».

Мои пальцы замерли над клавиатурой. Я перестаю печатать.

Показалось ли жертве вода холодной?

В памяти всплывает мимолетное воспоминание и тут же исчезает. Жестокое поддразнивание. Пытаться удержать внезапную вспышку из прошлого — все равно, что пытаться поймать рыбу голыми руками. Мой разум знает, что воспоминание вызовет боль, поэтому быстро избавляется от мысли. Бросив рыбу обратно в озеро.

Озеро.

Снова воспоминание, в голове появляется картинка плавающего лотоса.

«Ты не принадлежишь этому месту».

Проклятье. Я уже третий раз пытаюсь начать эту книгу, и каждый раз прошлое поглощает меня. Вот почему на ноутбуке открытый файл книги. Вот почему я не могу перестать переключаться между документами.

Смерть Делани слишком похожа.