Забракованные

А тот уже вернулся к бумагам на своем столе, от которых его оторвало вторжение гостьи, больше не обращая на нее ни малейшего внимания.

Мэл расценила это как разрешение остаться и просьбу подождать. Поэтому без дополнительного приглашения прошла вперед и опустилась на стул для посетителей.

Гидеон продолжал писать. Его перо поскрипывало, касаясь плотной коричневатой бумаги, а между бровей залегла вертикальная морщинка, говорящая о сосредоточенности писавшего и важности написанного. Сейчас, когда он не впивался в нее своими черными «вороньими» глазами, то казался самым обычным человеком. Разве что со странными пристрастиями: кто бы в здравом уме выбрал для своего рабочего кабинета подземный этаж, имея в распоряжении целое здание?

«Пыточные катакомбы» — так называли это место в народе. Желание Гидеона остаться внизу после вступления в новую должность, а не занять кабинет своего предшественника с видом на реку, яснее ясного говорило о его личности.

Извечные сырость, серость, спертый воздух, отсутствие солнца и постоянный искусственный свет. Любому, кто вынужден работать в таких условиях, можно было лишь посочувствовать, но Гидеон выбрал это место сам.

Мэл передернула плечами. Кажущееся жарким и плотным на улице вдовье платье, стало ощущаться практически невесомым и совсем не спасало от вечного холода этого места. Как она могла забыть и не подумала взять с собой плащ или хотя бы шаль?

Сам Гидеон был одет в застегнутый на все пуговицы до самого подбородка мундир с высоким воротником-стойкой и, кажется, не испытывал и толики дискомфорта. Впрочем, возможно, ткань его черной с красными вставками формы была толще, чем выглядела.

Мужчина закончил писать, свернул бумагу трубочкой, перевязал красным шелковым шнурком и убрал в ящик стола, предварительно отперев тот ключом, а затем закрыв и убрав ключ обратно в карман формы. Все размеренно, не спеша и с видом, будто, кроме него, в кабинете никого нет.

Не желая поддаваться на провокацию, Амелия терпеливо ждала. К счастью, на юбке вдовьего платья имелись глубокие карманы, куда она теперь могла спрятать озябшие кисти рук.

Наконец Гидеон удостоил гостью своим вниманием, вперившись в нее пристальным, словно птичьим, немигающим взглядом.

— Сколько? — поинтересовался почти весело.

Уточнять, что он имеет в виду, не имело смысла.

— Четверо с утра, один перед самым отъездом, — честно ответила Амелия. И, подумав, добавила: — И торт.

Ей показалось, или Гидеон едва сдержал смех? Как бы то ни было, настроение у хозяина мрачного кабинета, расположенного на самом нижнем и жутком этаже в прямом соседстве с камерами для временного содержания преступников и пыточными, этим днем было отменное.

— Торт явно говорит о серьезных намерениях, — съязвил мужчина. Мэл ответила ему укоризненным взглядом. Тот собрался и перешел на деловой тон: — Итак, я верно понимаю, вы приняли положительное решение?

Амелия еле сдержалась, чтобы не поморщиться.

— Как вы вчера и сказали, я ограничена в выборе, — ответила коротко.

Не хотелось признавать, но появление наглого гостя на своей подъездной дорожке этим полуднем ее по-настоящему впечатлило.

— Разумно, — благосклонно кивнул Гидеон, переплел пальцы на столешнице, длинные и тонкие, как у пианиста. — В таком случае, перейдем к делу. — Амелия кивнула. Побеседовать по душам она бы отправилась в другое место. Здесь — только дела. — Что вам известно о лорде Рэймере Монтегрейне?

Имя ее будущего мужа впервые было произнесено вслух, и вызвало новый приступ озноба.

— Я не слишком интересовалась его судьбой, — ответила Амелия сдержанно. Солгала, о Рэймере Монтегрейне и его жизни в Мирее не слышал разве что глухой.

— И все же, — настаивал Гидеон.

Мэл вздохнула. Что ж, она уже согласилась играть по правилам собеседника. Или так, или ее долги и впрямь перекупит кто-то вроде настырного толстяка, даже не сообразившего представиться, прежде чем свататься и щеголять своим состоянием.

— Лорд Рэймер Монтегрейн, — начала она перечислять все, что ей было известно о данной персоне. — Тридцать пять лет. Наследник Ренара Монтегрейна. Из живых родственников — младшая сестра, леди Боулер. Вдовец. Ветеран Пятилетней войны. После гибели его высочества принца Конрада принял на себя командование войсками и руководил отступлением. В связи с чем половина мирейцев видит его спасителем своих сыновей, вернувшим их домой, а вторая половина винит в проигрыше всей военной кампании и даже приписывает вину за гибель наследника. — Амелия помедлила, раздумывая, что ещё ей известно, но все остальное, что она слышала, было более сплетнями, нежели фактами. Потому снова вскинула голову, чтобы встретиться с черным взглядом. — Пожалуй, это все. Я действительно никогда не интересовалась подробностями. Мы не знакомы с Монтегрейном лично. Я видела его издали на балах, ещё до войны. Была на похоронах его жены в числе множества других приглашенных. Но официально мы с ним так и не были друг другу представлены. Мой супруг относился к нему… прохладно, — очень сильное преуменьшение. Эйдан ненавидел Монтегрейна. И Амелия даже подозревала, что именно он являлся источником слухов о том, что принц Конрад скончался во время военных действий вовсе не от ранения.

— Что ж, вы знаете вполне достаточно, — благосклонно кивнул Гидеон. — И каково же ваше личное мнение? — Прищурился. — Блестящий герой или предатель?

Амелия ответила бы «герой» хотя бы потому, что Эйдан слишком много и часто, чуть ли не с пеной у рта, убеждал всех знакомых в обратном. Но это было лишь отголоском ее отношения к покойному мужу. Рэймер Монтегрейн с тем же успехом мог оказаться кем угодно — она уже давно не решалась судить о людях по общественному мнению и уж тем более с собственного первого взгляда.

— Полагаю, как вы скажете, тем и будет, — ответила спокойно.

Чем, кажется, вновь угодила собеседнику.

— Увы, — развел тот руками, — Монтегрейны — слишком значимый в истории королевства род, чтобы даже мое слово играло в его отношении какую-то роль. Поэтому мне и нужны вы. Мы с его величеством давно рассматривали вариант с женитьбой Монтегрейна, но найти подходящую партию — дело непростое. Будем считать, что нам с вами повезло. Да будет земля периной вашему покойному супругу. — Гидеону даже хватило наглости изобразить на своем лице скорбь и склонить голову. Если бы Амелии не были известны все обстоятельства смерти Эйдана, она бы даже заподозрила, что Глава СБ сам приложил к ней руку.

— Что я должна буду выяснить? — спросила, не желая продолжать этот фарс.

— Все обстоятельства смерти принца Конрада. — Пауза. — Для начала.

Амелия нахмурилась. Наследник погиб незадолго до окончания войны с Аренором, а именно: чуть больше пяти лет назад. Неужели служба безопасности до сих пор не нашла ни одного надежного свидетеля? А если так, то как, они полагали, это может удаться ей, навязанной королем жене?

— Как вы себе это представляете? — осведомилась сухо, даже не пытаясь скрыть сарказм в своем голосе.

— Ночная птица перепоет, — бесстрастно отозвался Гидеон, отчего кровь отхлынула от лица Амелии. — Слышали такую поговорку? Лаской, лицемерием — чем угодно. Не считая того вашего визита ко мне более десяти лет назад, никто и никогда не подозревал о вашем несчастье в браке с Эйданом Бриверивзом. Не мне вас учить притворству, Амелия. Расскажите грустную историю о своей жизни, подружитесь с новым супругом, в конце концов. Мне безразлично, что и как вы будете делать, — голос мужчины стал тверже, и из него наконец полностью исчезли шутливые нотки. — Но мне нужно во что бы то ни стало узнать все обстоятельства смерти его высочества Конрада. Все, — повторил для пущего понимания. — Вплоть до последней просьбы. Нам доподлинно известно, что в этот момент с наследником был только Монтегрейн.

— Последней просьбы? — растерялась Амелия. — Если вы считаете, что Монтегрейн убил принца, то…

Какие последние просьбы могли быть у жертвы к своему убийце?

— Вас не должно волновать, что я считаю, — Гидеон отбил ее возражение ледяной улыбкой. — Последние слова, — повторил с нажимом. — Последняя просьба. Это главное. Если выясните что-то еще, это станет приятным дополнением.

Амелия отвела взгляд.

— И когда вы сочтете мое задание законченным?

— Когда Монтегрейн пойдет на эшафот, — сказано было с такой уверенностью, что леди Бриверивз невольно вновь вскинула глаза на собеседника.

— То есть вы даже мысли не допускаете, что он может быть невиновен?

— Он виновен, — холодно и твердо возразил Блэрард Гидеон. — Монтегрейн виновен в измене его величеству. И как только вы добудете этому доказательства, справедливость восторжествует.

И голова Монтегрейна полетит с плеч, закончила Амелия уже про себя. Сочувствовала ли она ему? Нет, Рэймер Монтегрейн мог на деле оказаться кем угодно, как и ангелоподобный внешне Эйдан. И пока Глава СБ искал доказательства, не оглашая обвинения голословно, это вполне вписывалось в ее понятие справедливости и порядочности.

Хотела ли она в это ввязываться? Однозначно — нет. Но воспоминание об утреннем торте подогнало к горлу тошноту, будто бы ей пришлось съесть его целиком.

Выбора у нее не осталось: либо немедленно прощаться с жизнью, либо попробовать выжить на предложенных условиях. Сейчас, когда Эйдана больше не было рядом, жить хотелось как никогда.

— Когда свадьба? — только и спросила Амелия.

Гидеон довольно ухмыльнулся ее покладистости.

— Послезавтра. — И, получив в ответ полный изумления вкупе с возмущением взгляд, добавил: — Все приличия будут соблюдены. Проведем церемонию без шума, а затем объявим обществу, что брак с Монтегрейном был последней волей вашего супруга, потому не требовал отлагательств. Слухов о вашей ветрености не последует, ручаюсь.

И сказано это «ручаюсь» было таким тоном, что у Амелии пробежали мурашки по позвоночнику.

— Зайдите к казначею, — бросил Гидеон на прощание. — Вам выпишут чек для уплаты долгов плюс ещё сумму для покупки свадебного наряда.

Глава 5

4 месяца спустя после Бала дебютанток

Цинн, королевский дворец

— А что она?

— Что, что? — раздраженно отозвался Рэймер. — Ничего. Послал ей пятнадцать писем, извинялся, как последняя тряпка, — отец диктовал. А она — хоть бы соизволила ответить.

— Совсем ничего? — не поверил друг.

— Хуже. — Монтегрейн поморщился. — Ответил ее папаша. Мол, не знаю, чем ты обидел мою дочь, но не смей сюда больше писать, а то пожалеешь, щенок.

— Прямо-таки «щенок»?

— Угу.

Рэймер отвернулся, с досадой побарабанил пальцами по подоконнику, на котором сидел. В академии повезло с дополнительным выходным, и он сбежал в королевский дворец, чтобы повидать принца.

Теперь не Конрад посещал занятия, а преподаватели приходили к нему, чтобы он не прерывал обучение. Покидать дворец принцу было запрещено вот уже третий месяц — с тех пор как люди короля отыскали его вместе с возлюбленной в соседнем городке и приволокли обратно.

Чудо, что Алиссию не тронули, посчитав просто девкой на ночь. Конрад сказал, сотрудник СБ швырнул ей под ноги мешок с монетами (за «работу», надо понимать, и за молчание) и велел убираться прочь и не молоть языком. Алиссия дурочкой не была и, забрав деньги, скрылась.

А Конрад угодил под домашний арест.

Сейчас он расхаживал по гостиной в одной пижаме и босиком. Отросшие, явно нечесаные с утра волосы торчали в разные стороны. Рэймер подумал, что ещё немного, и друг имеет все шансы завязать их в хвост, чему всегда противился и стригся коротко.

Вот она — несчастная любовь: мечется, как тигр в клетке. Того и гляди, скоро на стену полезет. Неспроста же его величество разрешил Монтегрейну навестить наследника — понял, что сын в критическом состоянии. А если король сжалился — это уже серьезный повод для беспокойства.

По крайней мере, фиаско Рэймера с дочерью Овечьего короля дало тему для разговора, не связанную с Алиссией. Монтегрейн уже сам ненавидел эту девицу всеми фибрами души — это же надо было так запудрить другу мозги.

— И что? Ты сдался? — принц совершил ещё один бесцельный круг по комнате. По пути пнул валяющийся возле дивана сапог.

Рэймер поморщился и торопливо отвернулся, когда Конрад чуть не свалился на пол сам, потеряв равновесие от резкого движения.

— А что? — Хмыкнул. — У меня был выбор? Сам оплошал. Чего уж теперь.

— А отец?

О, отец рвал и метал. Грозил лишить наследства, оставив все дочери, и отправить сына в самый дальний гарнизон и не забывал поминать злосчастную гувернантку. Сестра злорадствовала. Рэймеру вообще в последнее время начало казаться, что все беды в мире — из-за женщин.

— Переживет, — буркнул он, глядя через стекло на построение стражи во дворе.

Переживет, но после окончания академии отправит его на север, как пить дать.

Ну и черт с ним. Рэймер тоже переживет.

— Бриверивзы уже объявили о свадьбе, — добавил Монтегрейн, помолчав. — Так что все, проехали.

— Бедная Амелия, — высказался Конрад и наконец завершил свое кружение, с размаху плюхнувшись на диван и раскинув на спинке руки. — Эйдан — та ещё свинья.

— Я не лучше, — вздохнул Рэймер и снова повернулся к окну.

Стража строилась в ряды, меняла строй, поднимала к небу пики. Даже сюда доносился зычный голос их командира. Вот и ему придется так же маршировать в какой-нибудь северной крепости — засада.

Но за поступок с Амелией Грерогер отчего-то было стыдно по сей день. Сдалась она ему, конечно, в качестве жены — это отец жаждал прибрать к рукам пастбища. Тем не менее обидел девушку Рэймер ни за что.

А как она на него потом смотрела в бальном зале! Будто он на ее глазах разделал девственницу… и съел.

— Она тебе понравилась?

Монтегрейн повернулся. Принц все ещё лежал на диване и смотрел в потолок, как, вероятно, и проводил все последние недели в заточении, когда его не мучили преподаватели.

— Амелия? — переспросил зачем-то. — Чему там нравиться? Дите дитем.

А детей обижать нехорошо. Если бы кто-то поступил так с его младшей сестрой, голову бы открутил, не задумываясь. Правда, Лу самой палец в рот не клади, не то что этой…

Конрад лениво повернул голову.

— И что теперь? Есть новая жертва?

Рэймер подтянул согнутую в колене ногу ближе, обнял ее руками и водрузил сверху подбородок; скорчил другу гримасу, мол, спасибо за «жертву».

— Отец ведет переговоры с родителями Анабель Ласкес. Дело уже решенное.

Апатичный до этого принц даже приподнялся и присвистнул.

— Анабель? Серьезно?

— Нет, шучу! — разозлился Монтегрейн.

Старшая дочь Ласкесов была старше него и уже вошла в тот возраст, когда общество награждает незамужнюю девушку клеймом «старая дева», — ей недавно исполнилось двадцать три. Анабель была не дурна собой, но не владела магическим даром и постоянно болела. Тощая, бледная, со светящейся, почти прозрачной кожей, она мало у кого вызывала желание жениться на ней — скорее, укрыть одеялом и подать стакан воды. Но ее отец был богат и давал за дочь завидное приданое, что решило дело.

— Отец слишком сильно рассчитывал на Грерогеров, — продолжил Рэймер уже спокойнее. — Поэтому не подобрал запасных вариантов. Пришлось брать что есть.

Он скривился, понимая, как цинично и несправедливо по отношению к Анабель прозвучали его слова, но ничего не мог с собой поделать — раздражение требовало выхода.

— Ну-у, — протянул Конрад. — Во всяком случае Анабель не дура.

— Угу, — промычал Монтегрейн в ответ. Дура или не дура, можно подумать, его отца остановила бы полная недееспособность невестки. Он видел лишь приданое, а не человека.

Помолчали.

Выходной. Рэймеру следовало бы поехать домой и обсудить с отцом подробности предстоящей женитьбы, сестру навестить в кои-то веки, а то тоже уже одной ногой замужем и скоро обзаведется собственной семьей. Но он тянул и тянул время.

— Слушай, я должен сказать… — начал Конрад и замолчал.

Монтегрейн воздел глаза к потолку. Начинается. Сейчас друг попросит бежать и искать Алиссию, чтобы передать ей любовную записку или ещё что-то в этом в роде.