Дикий, дикий запад

Спокойнее.

Будто те камни стали заслоном.

Лошади тоже почуяли, и жеребчик Чарльза перешел на шаг. Чарльз нисколько не удивился, обнаружив рядом Милли.

– Живой? – поинтересовалась она.

В темноте глаза её поблескивали, да и вовсе гляделась девица на редкость довольной. Будто не впервой ей было посреди ночи нестись куда-то, сломя голову.

– Не дождетесь, – буркнул Чарльз.

И Милисента рассмеялась.

А он подумал, что, должно быть, выглядит на редкость глупым, и тоже рассмеялся. Смех был слегка нервным, но, как ни странно, стало легче.

– Нашли время, – проворчал Эдди.

На привал мы остановились ближе к рассвету. И пусть дальше шли медленно, осторожно даже, хотя и женщина, ведшая нас явно неплохо знала местные тропы, я все одно устала. Неимоверно.

Не только я.

Лошади, они ведь тоже не железные. Последние пару часов и вовсе пришлось спешиться, уж больно узкою, вихляющею была тропа. Она вилась, то прижимаясь к боку скалы, карабкаясь на неё, выше и выше, дразня бездной, что раскрывалась с одной стороны, толкаясь каменными выступами с другой. То вдруг расширялась до приличной дороги, чтобы в следующее мгновенье протиснуться меж двумя камнями.

Мы шли.

И шли.

Где-то ехали, хотя и лошади брели еле-еле.

Я поймала себя на мысли, что графчик наш неплохо держится для человека, явно к этаким вылазкам непривычного. Вон, идет, на лице выражение крайней сосредоточенности. Челюсть вперед выставил, упрямо, стало быть. Брови свел. Хмурый. Злой.

Но не матерится.

То ли избыток воспитания мешает, то ли усталость.

Эдди, которого я едва-едва различала впотьмах, тот вот ругался. Тихо. Сквозь зубы. Зато со всею душой. А вот проводница наша скользила по тропе, будто тень.

Явно хаживала не раз и не два.

Но, в общем, мы шли и шли, и шли…

– Хватит, – сказала женщина, выбравшись на узкий пятачок земли меж скалами. – А то еще помрете раньше времени.

Это было произнесено с некоторой надеждой.

Хрен ей. Помирать лично я не собиралась, да, день выдался тяжелым, но случалось и похуже. Эдди и вовсе спешился с легкостью, потянулся, зевнул во всю пасть и сказал:

– Это мы где?

– Где надо, – буркнула наша проводница.

Вот не нравилась она мне. Категорически.

И я ей тоже. Я такие вещи чую. И пусть смотрит она будто бы в сторону, но когда я отворачиваюсь, взгляд её нет-нет да задерживается.

И на мне.

И на Эдди. И на графчике, который сполз по стене и сидел, глаза закрывши. Может, воды ему дать? Или обидится? Матушка говаривала, что мужчины жуть до чего гордые. И нервные. А этот еще и цивилизованный больно.

В общем, обойдется.

Я ослабила подпругу и огляделась.

Горы.

Горы не люблю. В них чувствую себя на диво беспомощной, даже в прериях как-то оно иначе. А тут слева стена, справа стена, спереди и сзади, что характерно, тоже. Мы оказались на небольшом пятачке относительно ровной земли. Здесь было пыльно, холодно.

Неправильно.

Я огляделась и вдруг поняла, что понятия не имею, куда идти. Даже не куда, а откуда, ибо тропа, по которой мы поднялись, исчезла.

– Отдыхайте, – бросила проводница, прищурившись.

И приложилась ко фляге.

Эдди тоже достал свою, а заодно сунул нос в седельные сумки. Хмыкнул. Чувствую, что бы там ни лежало, оно было весьма полезным.

В моей обнаружилась еще пара фляг, мешочки, судя по запаху, с сушеным мясом, вымешанным с сушеными же травами. Хорошо. И хватит надолго. И на солнце не попортится.

Я похлопала лошадь по шее:

– Извини, – сказала ей. – Тут ни пожрать, ни попить, но выберемся…

Тихо хмыкнула проводница.

Похоже, выбраться будет несколько сложнее, чем я думаю. Я прислушалась. Да, горы не люблю. Слишком много камня и он каким-то образом глушит мою силу. Та уходит внутрь, будто в бездну проваливается, и никакого отклика. Я потянулась. Помахала руками. Прошлась, старательно озираясь, надеясь, что вид у меня в достаточной мере глупый. И оказавшись рядом с Эдди, ткнула его под ребра.

– Выбрались! – сказала я тем бодрым тоном, который заставил братца прищуриться.

Он ведь тоже чуял неладное.

И ответил едва заметным кивком.

– Погоди, – прогудел он, потягиваясь. И головой мотнул, и шагнул, чтобы усесться рядом с графчиком, а тот еще и подвинулся, будто бы насиженный им камень чем-то от прочих отличался.

Говорю же, вежливый.

И не совсем бестолковый, вона, глаза блеснули, рот приоткрылся и закрылся, когда под графский бок ткнулся локоть братца.

– Это Мертвая роща? – поинтересовался Чарльз тем капризным брюзгливым тоном, за который сразу захотелось дать ему в морду.

– А ты тут рощу видишь? – женщина не спешила присаживаться. Она стояла, расправив плечи, вдыхая тяжелый сухой воздух. – До неё еще полдня топать.

– Зачарованным путем? – Эдди прищурился.

А солнце вставало. И пусть пока еще не видно было огненного шара, что рано или поздно поднимется на небеса, но вершины скал поседели, да и тьма сделалась не такой непроглядной. Эдди вон щурится, и глаза отсвечивают зеленью.

– Много будешь знать, долго не протянешь, – сказала женщина и, вытащив плитку табаку, отрезала кусок. Жевала она медленно, демонстративно и на нас не глядела. А вот на солнце – да, будто… ждала?

Чего?

Я подошла к Эдди и пожаловалась громко:

– Спать хочу! И есть.

И губы надула.

– Устала…

– Посиди, – Эдди похлопал рядом с собой. А вот графчик уставился этак, удивленно. Но тотчас глаза прикрыл. И вид у него сделался на диво расслабленным, умиротворенным. А что рука на револьвере лежит, так оно совпадение.

Сидели мы так, сидели.

Не скажу, чтобы долго. Придремать по-настоящему я не успела. Но вот Эдди осторожно сжал мои пальцы, выдергивая из того полусонного состояния, в котором мир ощущается особенно ясно.

Я не стала открывать глаз.

И вовсе шевелиться. Только ответила на пожатие пожатием. Слышу.

Горы при всей их пакостливости все же имеют одно до крайности полезное свойство: звуки в них разносятся далеко. Даже тихие. Особенно тихие. Порой думается даже, что и разносятся они исключительно, чтобы нагадить тем, кто скрыться желает.

А те, кто шел, явно желали.

И ноги лошадям замотали ветошью. И сбрую прибрали. И сами-то… сколько их? Я прислушалась. Трое? Нет… трое и еще один, который будто бы позади. А с другой стороны двое. Те же? Другие? И главное, тропы не видать, а идут. Стало быть, из местных, кому тропы открываются.

И что делать будем?

Нет, оно может статься, что идут они с благими намерениями, скажем, желая проводить до самого города Мастеров, но что-то слабо верится.

Тихо всхрапнул Чарльз. А я с трудом удержала улыбку.

Еще тот актер.

Нет, но вопрос с тем, что делать все еще открытый. Первым стрелять как-то не вежливо, оно ведь и вправду оказаться может, что люди не виноватые. Но и ждать… ждать тоже не люблю.

Почти как горы.

Сила во мне ожила вдруг, нахлынула, грозя выплеснуться огненным потоком. А это с чего вдруг? Я одернула её, но сила клокотала.

Силе… тоже не нравились горы?

Или люди?

Они ведь не просто так идут. А вот открытие тропы я едва не пропустила.

Глава 13

О том, почему не стоит связываться с магами

Мага Чарльз почуял издалека и порадовался лишь, что сам закрылся. Потом подумал, что надо будет и Милли научить закрываться, потому как она вдруг вспыхнула ярким огоньком.

Сильна.

И этот всплеск не случаен. Маг тоже видел их. И не просто видел. Маг явно шел по следу, как хороший гончий пес.

Вот ведь… а Чарльз почти поверил, что до места они доберутся без проблем. Он покосился на Эдди, который, кажется, вовсе придремал. Дыхание его и то было спокойным, умиротворенным.

А ведь чует.

И готовится.

И… дрогнула граница, совмещая два энергетических поля, и купол, разделявший пятачок земли и тропы, исчез. Ненадолго.

Почуяв это, женщина развернулась.

И выдохнула с немалым облегчением. И расслабилась, разом поверив, что теперь-то все закончилось.

А на пятачке оказались четверо, похожие, словно близнецы. И Чарльз с сожалением понял, что ошибся. Маг был не один. Магами были все четверо, кроме того не просто магами, но сработавшимися, сумевшими так сплести силу, что теперь она казалась единой.

Редкий случай.

– Подъем, – нарочито громко сказала проводница, активируя ружье. Заклокотала жидкость в колбе, засияла рассеянным светом силы. – Приехали. Только давайте без дури…

Над головой развернуло крылья заклятье.

Красиво.

А главное, из запрещенных… Чарльз хмыкнул. Мысленно.

– Стало быть, так? – Эдди приоткрыл левый глаз, и в мутном предрассветном свете тот показался черным.

– Как уж есть, – ответила женщина, явно нервничая.

А вот маги были спокойны.

Верили, что заклятье сработает? И ведь должно было бы, но…

– Встать, – раздался сухой голос, и появилось острое желание подчиниться. Более того, сама мысль об ослушании причинила почти физическую боль.