Беззаконие отцов наших

Человека, курирующего разборку, звали Джексон. Тощее тело астера, но лаконианский акцент. Контрактник, как Филип с Моисеем, только от другой компании. В мыслях у Джексон было снять половину оборудования, установить на новом месте, потом вернуться за остальным.

— Вот бы нам эту пинче самоходку надыбать, да все разом отвезти, — Брови Джексон сошлись к переносице. — Может кто пойти найти самоходку?

Молодой парень по имени Камерон вприпрыжку побежал искать Хандро и группу обслуживания. Филип снял силовые пары с одного модуля и только собирался приступить к следующему, как на его плечо легла рука Джексон. У Джексон были полные губы и тонкий нос, какие в иных обстоятельствах показались бы Филипу заслуживающими внимания. Едва сдерживаемое раздражение, излучаемое глазами Джексон всякий раз, как Филип попадал в их поле зрения, убедительно доказывало, что внимание это будет неуместно в любых обстоятельствах.

— Если не получится загрузить на платформу, смысла нет. Можешь примотать одну из этих херовин к спине и нормально, но это уж если совсем присралось.

Филип хмыкнул и пошел мыть руки. По всему поселению работали люди, разбирали все что имели. Он-то прожил здесь всего пару месяцев. В Бете хватало тех, кто жил тут куда дольше. Но даже ему все происходящее напоминало утилизацию старого корабля. Все дышало чувством потери.

Моисея он нашел на улице перед медицинским корпусом. Одну из стен вынесли, и в раскрытой утробе корпуса гулял ветер. На немой вопрос Моисея Филип только плечами пожал.

— Нужны стропы какие-нибудь, — сказал Моисей. — Такое чувство, что люди почему-то не собирались сносить город и тащить его на середину горы.

— Да разберемся, — сказал Филип.

— Вот Диесисьет посмеется, когда доберется сюда наконец, — сказал Моисей. — Лучше бы эти долбоклюи из Альфы радио-то починили, а то прикинь, как на челноке со страху обгадятся, когда прилетят? Целое поселение раз, и… — Моисей свистнул сквозь зубы и махнул широкой ладонью, словно сметая город прочь.

Филип сел. Земля отдавала сыростью. Пахло почвой и цитрусом с вездесущей ноткой средства для чистки унитаза.

Моисей усмехнулся сам себе.

— Да, Диесисьет посмеется, — и продолжил тихонько: — Закончим здесь и возвращаемся в Альфу. Вся команда. Там устоявшаяся колония. Вот в этой мелкой возне жить нельзя. Альфа лучше.

Филип кивнул. В голосе Моисея сквозила мольба. Знакомые нотки. Именно такие звучали в словах людей, когда неожиданно исчезал в небытие какой-нибудь корабль. Вселенная — не очень доброе место. Все может пойти не так миллионами разных способов. В корпус вдруг врезается микрометеорит, или система обрушивается каскадом не пойманных вовремя ошибок. Колонию или станцию застигает врасплох авария. Или вот врата умирают. Вся цивилизация, все ее миллиарды мгновенно сокращаются до нескольких сотен, живущих от сегодня до завтра. С этой точки зрения у Моисея никакой не психический срыв. Просто думает вслух. Пытается догнать вселенную, которая меняется слишком быстро и плевать хотела, поспевают за ней или нет.

— Посмеется, — подтвердил Филип.

Камерон вернулся к пищевому синтезатору и что-то оживленно втолковывал Джексон. Филип не слышал, о чем речь, но Камерон все махал руками на север и тряс головой. Филип почесал шею, хоть она и не чесалась.

— Слушай, — сказал Филип, — я отскочу на минуту.

— Да пожалуйста, — ответил Моисей. — Я-то ни хера никуда не денусь.

Филип побрел к северной окраине. Еще три команды деловито разбирали конструкции и паковали припасы. Бета собиралась в дорогу, но ни одна душа пока не переехала. Хоть ящики и тюки стояли готовые к погрузке, их не грузили. В стене теперь зияло два оставленных чудовищами пролома. Филип шагал не спеша, выглядывая, что же могли обсуждать Джексон и Камерон. Услышал прежде чем увидел: громкие голоса за стеной. Там не злились и не смеялись, просто перекрикивались. Люди окликали друг друга, координировали действия. Работали. Филип выбрал участок стены пониже и подтянулся.

А вот и самоходки. Филип еще из-за стены услышал натужное жужжание моторов, и под этот вой поневоле задумался, а что же люди Хандро будут делать, когда полетят подшипники. Пока что самоходки казались исправными, они неуклюже громыхали по площадке или стояли рядом. Крашеный желтым металл покрывали пятна грязи. Работающих с платформами людей — тоже. В руках люди держали лопаты. Где-то на половину расстояния от одного края города до другого землю прорезал ров, три метра шириной и метр глубиной, вынутый из него грунт сложили в вал между рвом и городской стеной. От свежевскопанной почвы шел густой, странно терпкий запах.

Филип, руки в карманах, неспешно двинулся к рабочим. Все они были из техобслуживания и строительства. Люди Хандро. Одна из женщин увидела Филипа, коротко кивнула, одновременно и приветливо, и с вызовом. Филип улыбнулся, кивнул в ответ.

— Нагата.

Откуда-то сбоку выкарабкался Хандро, выглядел он кошмарно. Ноги в глине выше колена, руки и грудь покрыты грязью. Он улыбнулся, и Филип заметил скол на его клыке. Раньше не замечал. Филип вдруг очень ясно понял, насколько Хандро здоровый. Он прямо излучал силу, уверенность и внутреннюю мужественность, но никакой угрозы, пока никто не угрожал ему.

— Хандро, — сказал Филип. Получив в ответ лишь невнятное ворчание, добавил: — Работы, смотрю, уйма?

— Ну. Думаю раза четыре пройтись. То есть будет вдвое шире и вдвое глубже. И насыпь еще на краю. Попробуем взять глины и этой херни, какая тут за траву. Кирпичей наделаем. Забор из обшивки этих уродов не останавливает, так что сделаем крутой холм, они устанут и пойдут в обход, как и остальные.

Хандро пожал плечами, словно в подтверждение сказанного, и чуть подался вперед в ожидании. Филипу не то чтобы хотелось говорить очевидное, но кроме него было некому.

— Вроде по плану мы переносим город, не?

— Так себе план. Наш лучше.

Они помолчали, глядя на растущую траншею. Команда работала и перекрикивалась. Интересно, что если перевести все в конфликт? Вспомнился Моисей со своим: «Мы подрядчики». Все это не совсем правильно, но город собирал не Филип, и не Филип устраивал голосование. Его не выбирали ни за что отвечать.

Хандро снова качнулся, расправил плечи. Дружелюбие в его улыбке балансировало на грани. Словно молоко, что вот-вот начнет портиться.

— Ну ладно, — кивнул Филип.

Повернулся и побрел назад в город. Навстречу прошло несколько человек. Новости разбегались. Он шел, глядя в землю. Скулы ныли.

Моисей и Кофи сидели на керамических ящиках у медблока, привалясь спинами к одной из уцелевших стен. Завидя Филипа, Моисей поднял руки вверх ладонями, спрашивая что-то без слов.

— Ну вот хоть добыча ископаемых, — Кофи продолжал разговор, который они вели с Моисеем. — Мы много чем можем заниматься, пока энергия есть. Вот кончатся топливные таблетки, что тогда? Гидропонике каюк. Дрожжевые фермы не работают.

— У Кофи вышли сигареты, так что он решил, мы все сдохнем.

— Да при чем тут… это всего касается. К оружию нет патронов. В медцентре нет лекарств для укрепления костей. У службы безопасности осталось полдесятка электрошокеров, и все. Как думаешь, насколько обильно тем огроменным ублюдкам насрать на шокеры? Лаборатория не умеет печатать детали из ничего. Принтеры у них не волшебные. Нужны металлы и промышленная глина. Углерод. Ну и даже найди мы все, чтобы не сдохнуть с голоду… бля, ведь еще и детей рожать придется.

— Да твою ж мать.

— Я серьезно! Детей здесь ни одного. Самому молодому в Бете лет двадцать с чем-то. Мы помрем от старости, и делать дело будет больше некому.

— Да и хорошо, что детей нет. Ты б за них до усрачки трясся. — Моисей плюнул, как точку поставил. — Может, погодим загоняться с нашим наследием, пока Альфа не починит радио и не расскажет, что там с изысканиями? Вообще что нам сейчас надо, так это самоходка. Я не собираюсь привязывать это говно к горбу и таскать на половину дороги к вершине. Ну на четыре десятых, хер с ним.

— Не жди под водой, — сказал Филип.

— А это еще к чему? — нахмурился Моисей.

Филип покачал головой и ничего не ответил.

В следующие несколько часов город понемногу замер. Сосредоточенные на разборке конструкций команды остановились. Горы припасов перестали расти. Люди, склонясь друг к другу поближе, говорили тихо и напряженно. Предвкушение действия, работы, часов, до краев наполненных тем, что должно быть сделано, и сделано быстро, уступило место тягучему тошнотворному ступору. Команда техобслуживания за стеной кричала как-то слишком много и смеялась как-то слишком громко.

День потихоньку перетекал в вечер, когда вернулись Люард и остальные. Издалека Филип, как и весь город, видел идущих к северной стене Эвелин Альберт и Нами Ве. У Филипа внутри все натянулось, его наполнило давнее детское чувство, что вот сейчас обязательно случится плохое. Он проверил питание к магнитному метателю на крыше производственной лаборатории. Какое-никакое, а занятие — сидеть без дела было невмоготу.

Лично он не видел, как Люард налетел на Хандро, но слышал много. Красный как рак Люард орал на Хандро, что тот идет против воли целого города и рушит весь план. Из-за него целый день потеряли, так что пусть моет платформы и готовит к переброске, приступаем с утра. По словам Кофи, Хандро слушал себе тихо, пока Люард тыкал ему пальцем в грудь и вопил в лицо, а потом и говорит, мол, план Люарда плохой и он, Хандро, не позволит жителям города загнать самих себя в могилу только затем, чтоб Люард не плакал. Взъерошил главе научников шевелюру, по-братски этак, как маленькому. И ушел.

— Это надо было видеть, — говорил Кофи с благоговейным придыханием. — Жаль, тебя там не было.

— Не, — ответил Филип. В живот будто кто-то врезал. — Мне и тут неплохо.

Они сидели на скамейке: ножки из катушек от оптического кабеля и сиденье из местного аналога дерева, чью бледную древесную плоть пронизывали зеленые и голубые прожилки. Филип, Кофи, Моисей. Спинами к стене медцентра, лицом к площади. Темное пятно почти исчезло, и Филип лениво гадал, что могло случиться с кровью. По всему городу точно так же кучковались люди. Конфликт принес напряжение, как ветер приносит запах гари, неосязаемый намек на опасность, которую все чувствуют, но никто не видит.

— Люард — мудак, — сказал Моисей.

— Мудак, — согласился Кофи. — Но главный мудак. Был, по крайней мере. Как сейчас, непонятно.

Филип знал, как бы оно шло раньше. Со скоростью света полетели бы сообщения, узконаправленные лазерные лучи били бы от передатчика к передатчику, за кольцо врат, до администрации Эмерлинг-Восс, дальше разговор с представителем профсоюза, за ним — разрешение компании на санкции в отношении Хандро и его людей. Лишение премий. Лишение профсоюзных привилегий. А то и билет на обратный рейс. На тот же «Рифмоплет», к примеру. Или другой подобный корабль. Отчасти Филип до сих пор ожидал, что так и будет. Но так, конечно, не будет. Люард придумал план, заручился общим согласием, но выполнить не смог. За ним больше не стояли ни компания, ни профсоюз. Протоколы кончились. Осталась только сила.

— Ты не ешь, — сказал Моисей, и Филип понял, что тот так и говорит с ним.

— Не особо голоден.

— Дерьмо какое-то. — Моисей поднял миску. — У нас и соус кончился?

— Ага, — ответил Кофи. — Деликатесы теперь можешь забыть. Баррет, он из химиков, говорит, они ищут, чего такого извлечь из местных организмов, чтобы и на вкус не совсем отрава, ну и вообще чтобы не отрава. Что-то найдут через пару недель, наверное.

— Я не буду жрать это говно инопланетное, — сказал Моисей. — Сдурел совсем? У них химия вообще не такая, как наша.

— Да есть кое-какие совпадения. А соль — она и есть соль, хоть здесь, хоть где. Вот хорошо бы нашлось что-нибудь, чтоб перцем пахло. Или тмином.

— Пополним припасы в Альфе, когда они радио починят, — сказал Моисей. — До тех пор я хоть дерьмо жрать могу.

— Если Альфа есть еще, — ответил Кофи. — Очень уж долго на связь не выходят. Ну и если они свою еду берегли, пока мы свою ели. Им-то пополнять припасы негде. — Он поднял миску, как образец на презентации. — Так что единственное дерьмо, что осталось — вот.

Моисей потемнел лицом, поджал губы.

— Знаешь что? Иди-ка в жопу.

Он встал, втянул голову в плечи и удалился, бормоча что-то себе под нос. Кофи проводил его удивленным взглядом.

— Чего это с ним?

— Да все подряд, видимо, — ответил Филип. — Корабль. Наш человек в Альфе. Врата. Многовато всего, сам понимаешь.

Кофи кивнул.

— Забыл, что вы двое тут совсем недавно. Считалось, вы в Бете ненадолго.

— Считалось.

Кофи сгреб очередную ложку протеиновых дрожжей из миски и кивнул на миску Филипа.

— Надо есть. Ничего хорошего, конечно, но все лучше, чем голодать.

Филип зачерпнул двумя пальцами мягкое густое месиво. В животе все сжалось, но он заставил себя проглотить и порадовался, что не стошнило.

— Ты что помнишь?

— Ке?

— Ну про это, перед тем, как врата кончились.

Кофи кивнул. Перед тем, как кончились врата, могло быть только одно «это».

— Да не знаю. Сейчас уже нормально и не вспомнить. Я занимался… водопроводом, вроде. И тут раз — и я уже кто-то другой. Или вообще никто. Но я огромный. А у тебя что?

— Знаешь, как сон. Когда заканчивается, не можешь вспомнить. Типа что-то настолько большое, что в голове не помещается. Вот такой сон…

— После которого просыпаешься — а кругом блядский кошмар.

Филип засмеялся, Кофи за ним.

— Да ну на хер, короче. Просто… Моисей странно себя ведет, это понятно. Но и я вот постоянно жду «Рифмоплет». Жду Диесисьет, когда она там закончит в Альфе и сюда прилетит. Или я к ней. Или… следующий контракт мы заключили в системе Трайдеви. Пять рабочих групп, строительство энергосистемы для города с населением в полмиллиона. Четыре года возили бы бригады туда-обратно, а сами работали за основу. Я все размышляю, как оно там пойдет, будто мы туда все еще собираемся. Полмиллиона человек. Теперь — четыреста, вот и все.

— Ну, остальные где-нибудь да есть, никуда не делись.

— Думаешь? Я вот не знаю. Может, остались только здесь и только мы, а прочих задуло, как свечки на ветру. Нам-то откуда знать?

— Альфа есть.

— Может быть.

— Изыскательская группа.

— Ты понял, о чем я.

— Ага, — сказал Кофи.

Эрик Таннхаузер, невысокий блондин с такой бледной кожей, что сквозь нее явно читались вены на его лбу, толковал о чем-то с Миной Ньоку на том конце площади. Он тряс головой и гневно тыкал пальцем вверх, в лицо женщине. Рядом возникла Нами Ве, и Таннхаузер обрушил всю свою ярость на нее. Филип попытался протолкнуть в глотку еще еды, но побороть себя не смог.

— Как думаешь, устроят новое голосование? — спросил он.

Кофи пожал плечами.

— Если да, ставлю половину недельной платы, Хандро победит. Ты бы его видел. Люард плюется, шипит как ошпареный кот, а Хандро все как с гуся вода, ноль внимания. В общем, как бы ни проголосовали. Мы остаемся. Держим рубежи.

— Может, и не придется. Вдруг все твари уже прошли. Ушли себе дальше.

— Или отрастили крылья и учатся дышать огнем. Кто эту планету разберет. — Кофи выскреб остатки еды и поднял миску на ладони, как музейную ценность. — Устал я на хер от этого всего.

Кончился ужин, а Моисей в комнату так и не вернулся. Филип лежал на спине, подложив руку под голову вместо подушки, и ждал сна, который все не шел. Только Филип начинал уплывать в дрему, слышался какой-нибудь случайный шум и в кровь выплескивался адреналин, заставляя Филипа просыпаться снова и снова. Он и сам не понимал, что его гложет. Слишком много было вариантов.

Когда не засыпал, думал о Хандро. Представлял эту его стычку с Люардом, строил версии, исходя из рассказов Кофи. Себя вводил в сцену. Узел в животе завязывался все туже. Хандро со своей широкой, опасной улыбкой. Герой. Укротитель чудовищ. Он, может, город спас, когда выгнал зверя на площадь, в зону обстрела метателя. Филип не помнил, кто, но в юности ему сказали как-то: откладывать деньги на случай экономического обвала — глупо. Откуда знать, что будет иметь смысл, а что так и останется цифрами, привязанными к счету, на который всем плевать. Вот что точно будет в цене, так это бухло и пули, никак не деньги. Когда приходит апокалипсис, бухло и пули становятся единственными значимыми валютами. Они не подводят. Скоро Бете придется перейти на них.

Но тот полузабытый даритель мудростей говорил не о Бете. Он говорил о бомбардировках Земли. О миллиардах, убитых Филипом и его отцом. Что там сейчас Моисей, бродит по городу, ищет кого-нибудь, у кого хватило мозгов собрать дистиллятор? Такой человек скоро станет богатейшим жителем Беты. Пока еще кто-нибудь не научится делать пули и дистиллятор не отберет.

— Блядь, — буркнул во тьму Филип и поднялся.

Комбинезон весь в грязи, подумал Филип. Надо бы завтра отнести на реку, попробовать хоть немного отмыть. Но сейчас, надевая скользкую и липкую одежду, он сам себе казался грязным. Филип вышел на улицу. В небе сияли мириады звезд, терпкий запах разрытой на северной окраине земли стал еще гуще. Почему так, Филип не знал, как, наверное, и никто. Он сунул руки в карманы, опустил голову и побрел.

Если бы чудовища собирались прийти сегодня ночью, они давно завели бы свою песню. А он торчал бы к северу от города с факелом в руке. С Хандро, Люардом и всеми остальными. Так себе повод для ностальгии, конечно. Но по крайней мере, все были бы на одной стороне.

Может, еще придется. Только на этот раз все, наверное, пойдет немного иначе. Интересно, если Хандро опять решит рискнуть жизнью ради города, Люард попытается его остановить, как в тот раз? Трудно сказать.

Холодный ветерок обдувал щеки, а гравитации не хватало силы, чтобы суставы заныли. Там и сям по всему городу горели огоньки, местные насекомые крутились вокруг них маленькими гудящими облачками. Слышались голоса, но без всякой злости, без гнева. Люди просто болтали. Кто-то смеялся. Где-то точно занимались сексом. Человеческий шум. Город больше корабля, но не то чтобы очень намного, и Филипу поневоле казалось, он снова бродит по палубам. Еще чуть, и представишь: Бета — старый корабль колонистов, бороздящий бескрайнюю тьму. Так хоть какой-то смысл появлялся. Вся планета — просто странной конструкции корабль, что крутится в том же вакууме, в каком рос сам Филип. Жители — команда и пассажиры, чьи судьбы накрепко связаны с корабельными рециркуляторами и тягой привода. Тяготы и опасности, с которыми приходилось сталкиваться, на первый взгляд казались разными. По космосу не бродят огромные странные улыбчивые чудовища. Зато в нем летают микрометеориты, а неумолимый вакуум постоянно грозит высосать твой воздух.

Но задание всегда одно и то же. Не дай еде закончиться. Не дай воде испортиться. Не дай себе свариться в собственном отработанном тепле. Выживи. Всегда одна и та же работа. Выжить.