Беззаконие отцов наших

— Касается всех, так что хотелось бы, чтобы все были каким-то боком.

— Ладно, — пожал плечами Моисей. — Мы постараемся. На танцы, по крайней мере, не собирались.

Нами Ве рассмеялась, будто он и правда сказал что-то смешное, потрепала его по плечу и пошла к еще одной команде из эксплуатации, ставящей на место свороченный чудовищем водяной очиститель. Когда она уже не могла их слышать, Моисей хмыкнул:

— Ну вот, теперь она созывает «общегородской сбор». Как думаешь, мы можем так же? Пойдем к ученым, скажем их начальству, чтобы пришли, мол, дело есть. Мы все можем задачи накидывать, или только они?

Кофи улыбнулся, но глаза выдавали злость.

— Как обычно, ага? Нет у внутряков таких проблем, чтобы их было не решить на каком-нибудь, сука, собрании.

— Не пойдем, — сказал Моисей, потом посмотрел Филипу прямо в лицо. — Правило такое. Если внеочередное собрание не одобрено профсоюзом, мы туда не идем. Дашь этим козлам миллиметр, заберут милю.

— Профсоюзом? Угораешь?

Филип тут же пожалел, что спросил. Моисей потемнел, выпятил подбородок.

— Слушай сюда. Ты и я, вот тебе профсоюз. Вот так. Все это говно вокруг, оно ничего не меняет, пока мы ему не даем. А мы ни хера не дадим менять. Никогда. Понял?

Кофи смущенно отвел глаза. Моисей вроде не сошел с ума, но вот он, орет о каких-то правилах профсоюза, как будто они хоть что-то тут значат. Как будто все, что было раньше, хоть что-то значит теперь. Спусти Моисей штаны и начни выплясывать с голым задом, отношения к окружающей реальности это имело бы не больше.

Горе делает людей странными.

Рядом с трупом Люард что-то оживленно втолковывал полудюжине ученых. Нами Ве уже успела обойти половину площади, устраивая что она там устраивала. Моисей молча буравил Филипа взглядом с той злостью, которая легко перерастает в драку, если ей позволить. Моисей был на десять лет моложе, и перед собой он видел лишь старого техника, астера с белыми прядями в бороде и шевелюре. Опасным Филипа он не считал, а тот уйму сил положил, чтобы так и оставалось.

— Все, я тебя понял, — сказал Филип осторожно. — Может, стоит отсюда что-то себе прибрать?

Моисей задрал бороду еще чуть-чуть. Филип представил, как труба в его руках влетает тому в лицо. Вот он удивится, когда повалится наземь. Но лучше будет все же опустить взгляд и изобразить покорный вид. Моисею, похоже, этого хватило.

— Где эта Адия шляется? — пробормотал Моисей и побрел прочь с явным намерением сорвать на ней зло.

Филип выронил трубу и пошагал к развалинам мастерской. Кофи увязался следом. Немного помолчал, потом начал:

— Моисей, он…

— Да, — согласился Филип. — Многих тряхнуло. Странные времена, ке?

— Странные. — И через миг: — Ты правда пропустишь сбор из-за этой профсоюзной ерунды?

— Нет.

Сорок лет могут оказаться долгим сроком. А могут мигом пролететь. Но обычно столь немалый кусок жизни проходит и так, и этак разом. Филип заработал себе имя еще будучи ребенком. И чем старше становился, чем дальше уходило детство, тем более и более чужим это имя казалось. Пятнадцать — в этом возрасте большинство берется за свой первый контракт. Филип же руководил террористическими операциями, где гибли близкие, небезразличные ему люди. Видел, как мать выходит из шлюза без скафандра. Помогал отцу творить геноцид. Филип Инарос — так его звали в те времена.

Впав в немилость, он назвал себя Нагата. Он помнил, какой сияющей добродетелью казались все его грехи тогда, в детстве, но само чувство вернуть никак не выходило. Потом погиб отец, возродился основанный на законе и торговле строй, и Филип стал всего лишь очередным лицом среди миллиардов таких же. Никто не знал, что он ушел перед последней битвой. Свидетельства его дезертирства канули вместе со Свободным Флотом. Он умер, и теперь мог спокойно продолжать жить. По крайней мере, в теории. На практике все было немного сложнее.

Он злился, и много лет не понимал, на что. Даже сказанные вслух, слова «мой отец был жуткий человек, а я помогал ему творить жуткие вещи» не вмещали всей тяжести своего смысла. Первую стажировку Филип провалил, потому что его слишком часто скручивали панические атаки. Имя «Филип Нагата» давало неважную защиту. Присмотрись повнимательнее, увидишь нарисованное прошлое. Так что Филип брал новые имена и рисовал прошлое по новой. Оскар Даксан. Тир Сент. Энджел Морелла. Правда, всегда почему-то возвращался к Филипу Нагате. Реальное прошлое походило на неизлечимую рану. Отравляло как яд.

Все остальные проживали свои жизни, следуя от одной вехи к другой. Он же постоянно бегал от правосудия, которое, вполне вероятно, и гонялось-то за ним только в его собственной голове. К тридцати одному его уже полтора года звали Тир Сент, он представлял неформальную часть коллективного брака на колонистском корабле Транспортного Союза и стоял в очереди на место механика, ожидая, когда выйдет на пенсию та, что занимала его сейчас. Почему, он так и не смог постичь, но однажды утром он проснулся и почувствовал, как под ним разверзается бездна страха. Он убил миллиарды. Видел, как гибнут друзья. Его найдут и придут, кем бы там ни были эти ищущие. В первом же порту он стер свою личность и исчез, снова начав все с нуля. И больше никогда ничего за собой не оставлял.

Он брал работу, которую никто не хотел. С низкой оплатой, высоким риском, долгим контрактом. Нанимался на корабли, где никто не распространялся о прошлом. Избегал любых разговоров о Марко Инаросе, Свободном Флоте или бомбардировках Земли. А если вдруг что-то шло хорошо, если появлялась даже неясная угроза обрести то, что можно, что хотелось сохранить, убегал.

Как-то он попытался осилить книгу об опыте детей-солдат и их травматических переживаниях во взрослой жизни. Не одолев и половины, впал в столь глубокую панику, что корабельный врач выписал ему противосудорожные. Больше не пытался.

Сорок лет такой жизни пролетают быстро. Ощущаются зато, как тысяча.

«Рифмоплет» стал последним в долгой череде других. Филип Нагата никогда не пропадал на столько, чтобы потерять место в профсоюзе, но в его трудовом стаже зияли продолжительные необъяснимые провалы. Подобных рабочих записей существовали миллионы. Душевные болезни. Зависимости. Религиозная или любовная одержимость. Создание и разрушение семей. Тысячи причин образовывали такие же источенные дырами карьеры, как у Филипа. И людям вроде него всегда находилось место на кораблях вроде «Рифмоплета». Полное название звучало как «Томас-Рифмоплет», он принадлежал торговой организации из Бара-Гаон, обслуживающей новые и развивающиеся колонии. Первые несколько лет Филип занимал место на корабле исключительно как член команды, пока они возили через полдесятка врат рабочие группы, высаживали или брали на борт людей и оборудование, чтобы отвезти на другие корабли в других системах. Когда на сцену выступила Лакония, «Рифмоплет» и все его близнецы в одночасье вместо Транспортного Союза начали работать на Ассоциацию Миров. Кто бы ни стоял у власти, им всегда требовался кто-то на самую дерьмовую работу, какой и занимался «Рифмоплет».

Филип был тогда счастлив, или как минимум не несчастен. Он так и остался бы на своем месте, если бы не две причины. Во-первых, старпом непонятно почему Филипа невзлюбил. Во-вторых, через три недели после того, как они прошли врата Ханны, у младшего механика из команды Моисея случился сердечный приступ. Компания искала замену, а взяв ее из команды «Рифмоплета», могла сэкономить кучу денег и времени на трансфере. Филипу требовалось отсидеться где-то за пределами корабля пока старпом не угомонится или хоть не направит свою паранойю на другую цель, а гравитация маленькой планеты позволяла Филипу пожить здесь, не рискуя заработать сосудистую недостаточность.

Выбор, казалось, устраивал каждого, а больше всех — Филипа.

Они с Моисеем и Диесисьет привезли в Альфу солнечные панели и несколько месяцев их устанавливали, налаживали и помогали местным разбираться с неисправностями. Диесисьет осталась в Альфе искать утечки энергии, а Филип с Моисеем полетели на челноке службы снабжения в Бету, чтобы начать там ту же канитель по новой. Филип до сих пор, закрывая глаза, видел, как челнок оставляет их здесь, а сам улетает обратно, в Альфу, в какую-никакую, но столицу. Странное умиротворение снисходило на Филипа от бытия на грани цивилизации. А то и за гранью.

Новости из остальных систем, атака на Лаконию, потеря станции Медина, жуткое массовое забытье там и тут, в том числе и в Ханне — все это случилось, пока Филип торчал в Альфе. И прочее непонятное. Тягучее безвременье, когда все сознания на свете размазались, перемешались, как краски на мольберте, по которому кто-то безразлично возит огромным пальцем, обрушилось на них с Моисеем уже в Бете. Воспоминания о нем у Филипа остались самые обрывочные и странные. Словно пытаешься вспомнить детали сна, слишком огромного для твоего маленького черепа.

Когда все пришли в себя, врата уже умерли. «Рифмоплету» до возвращения по графику оставалось несколько недель, значит теперь у них не осталось ни врат, ни корабля. Кто-то из астрономов нашел кольцо, оно стремилось к солнцу по вытянутой эллиптической орбите, сброшенное со своего места неведомой божественной дланью. Никто в Ханне не знал, что случилось. Никто и не узнает. Любые нынешние трудности, как и любые будущие, им придется решать прямо здесь.

Самим.

Небо быстро темнело. Россыпь высоких, легких облаков на севере собрала алый закатный свет и превратила в золотую фольгу. Труп чудовища оттащили с площади, но место, где он лежал, почернело от крови. Над пятном, ноль внимания на людей, гудел рой местных насекомых.

Город понес ощутимый ущерб, но упорная расчистка и перестройка немного подлатали раны. Бывшая механическая мастерская превратилась в горы годных к ремонту запчастей. Новый пролом в стене укрепили ровно настолько, чтобы в город не лезла дикая живность. Чудовища проходили сквозь стену не глядя, но это не значило, что остальному зверью тут рады. Городская кухня раздавала рис с тофу и черным соусом — Филип как раз заканчивал свою порцию. Миски делались из отвержденных водорослей с помощью вакуумной формовки. Когда кончится тофу, придется есть их. Калории и витамины стали нынче так ценны, что в научной команде уже предлагали создать новую денежную систему на основе калорий.

На краю площади, болтая и смеясь громче остальных, сидели Хандро и его компания. Они пили что-то похожее на пиво. Хандро после скачки на чудовище чествовали как героя, как сорвиголову. Что, по мнению Филипа, недалеко ушло от правды. Если ради пива надо вскочить на спину огромной зверюге, пока ее дырявят снаряды, летящие из производственной лаборатории, Филип и водичкой прекрасно обойдется.

Моисей куда-то пропал. Наверное, вернулся в свою комнату и сам себе рассказывает о профсоюзных нормах и правилах. Кофи затесался в кучку других астеров неподалеку от команды Хандро. Ученые и администрация сидели собственными отдельными стайками, только Нами Ве бродила от группы к группе, перекидывалась словом-другим с каждым, похлопывала людей по плечам, пожимала руки, улыбалась, как у себя в офисе.

Наступал вечер, солнце все падало, золотые облака отполыхали свое и посерели. Филип откусил от миски. Хрустящая, соленая и слоистая. Как пахлава, только несладкая. Он жевал и смотрел на приближающуюся Нами Ве.

— Филип, — сказала она. — Долгий был день. Спасибо, что пришел. Я правда очень благодарна всем, кто явился.

— Моисей не придет. Но он без задней мысли. Просто, видишь, есть у него дела кое-какие.

Ее улыбка чуть померкла.

— Да вроде как у всех есть.

— Это да, — согласился Филип.

Она еще подумала, как бы коснуться его так, чтобы получилось без неловкости, не придумала и ушла. С ее уходом стало легче, и это его удивило. Она так-то вроде неплохая. Доброта ее и чуткость слишком уж стойкие для настоящих, но Филипа не она сейчас раздражала. А разговоры. Разговоры раздражали, потому что он пытался слушать. Пытался услышать песню чудовищ.

Они пока молчали.

Люард вытащил на площадь небольшую металлическую скамейку и голографический проектор. Со своего места Филип видел, как руководитель научников шевелит губами. Репетирует. На площади собралось сотни четыре народу. Почти все. Филип поерзал на месте — нога затекла.

Люард неуклюже шагнул вперед и поднял ладони, прося тишины. Или требуя.

— Так? — Хоть прозвучало вопросительно, он не спрашивал. — Так. Всем спасибо, что пришли. Понятно, все натерпелись, так что для начала хочу выразить огромную признательность за все, что вы сделали.

Закат быстро угасал. Выражения лиц людей на площади прочитать было трудно, но Филипу показалось, Нами Ве слегка качает головой.

— Мы многое узнали. Много больше, чем знали раньше, и это должно реально помочь. — Он кивал в такт своей речи. Справа от Филипа что-то пробормотали. Кто-то засмеялся. Люард улыбнулся шире. — Место для Беты выбирали на основе ряда критериев. Доступность воды. Защищенность от большинства неблагоприятных погодных явлений. И так далее.

Он взял терминал, ткнул в экран, и проектор ожил. В воздухе повисла чуть размытая топографическая карта долины, красный шар размером с кулак обозначал положение города. Филип подался вперед, изучая очертания холмов.

— Те же соображения, что привлекли сюда нас, — Люард поймал ритм, заговорил как лектор за университетской кафедрой, — влекут сюда же и местную фауну. Это было известно. Биоразнообразие считалось скорее плюсом. Чего мы не знали, так это ни каких размеров могут достигать некоторые представители этой самой фауны, ни что мы собираемся укореняться практически посреди их миграционной тропы.

Женщина из команды связи подняла руку и встала.

— То есть чудовища на город и не нападают? Он у них всего-то на дороге стоит?

— Получается, мы построили дома у них в коридоре. Но тут решение выходит довольно простое. — Люард навис над терминалом и опять потыкал в экран. К красному шару Беты присоединился зеленый, на полпути к вершине ближайшего склона. — Участок третьей очереди, тогда его рассматривать не стали. Довольно близко, переехать можно даже без челнока.

Филипа словно волной накрыло. Он оглядел город вокруг. Все, что построено для работы и жизни больше чем четырех сотен человек. Рециркуляторы, реактор, энергосистема. Все разработано для перевозки в трюме корабля колонистов: легко разобрать, легко собрать. В данном случае «легко» — это в смысле «не совсем невозможно». Филип подумал, сколько трубы они с Моисеем установили, сколько проложили кабелей и вакуумных каналов. Переезд пойдет веселее, если весь город возьмется за дело, но перспектива все равно нагоняла тоску.

Пока Люарда не перебили, Филип и не замечал, что тот все продолжает говорить. Хандро стоял прямо в центре голограммы и махал руками на две Беты — воображаемую и реальную. С чего он там начал, Филип как-то упустил.

— Я говорю, это с полкилометра вверх, так?

— Так, — отвечал Люард. — Но самоходные платформы строили с расчетом на полное g. Для подобных кратких поездок они вполне надежны, вдобавок можно использовать охотничьи тропы местных животных.

Хандро оглядел толпу. Над головами высыпали звезды, сияние их заспорило со светом уличных фонарей и мерцанием дисплея. Хандро сложил на груди руки и задумчиво покачал головой.

— Плохой это план, начальник.

— Мы подбили расчеты, — сказал Люард. — Весь переезд от начала до конца займет пять дней.

Филипу заявление показалось очень уж оптимистичным, как наверняка и многим из сидящих здесь под звездами. Люард скорее всего решил назвать срок поменьше, чтобы весь план выглядел убедительнее. С оптимизмом в итоге перебрал, и теперь и все остальное вызывало некоторые подозрения.

Нами Ве подошла к скамейке и протянула Люарду руку, чтобы любезно помочь ему спуститься. Он помялся, но место уступил.

— Не поделишься поподробнее, что ты сам думаешь, Алехандро? — спросила Нами Ве. — Вопрос серьезный, а времени на решение немного. Если у кого есть какие мысли, надо озвучивать, это важно. Мы для того и собрались.

В голосе Хандро энтузиазма было поменьше.

— Дело такое. Мы обсуждаем, как все взять и снести. Все. Потом собрать по новой, конечно. Каждый раз, как приходится заниматься такой ерундой, рискуешь что-нибудь сломать. Износ это называется, понятно? Причем хорошо еще, если посреди работы не припрутся эти огромные мрази. Прикиньте, во что нам встанет переезд, и может, лучше теми же силами просто сделать крепче то, что уже построено? Прокопаем траншеи. Натыкаем в них кольев. Пристреляем метатель получше. Химики пусть пороху нам наделают. Бомбы какие-нибудь. Эти сраные туши тоже умеют истекать кровью. И дохнуть. Научим их не совать к нам свои ублюдочные носы.

— Сама по себе крепость поначалу потребует меньших затрат, — сказал Люард, — но затем ее нужно будет постоянно обслуживать. Тогда как переездом придется заняться лишь раз, чтобы после него спокойно вернуться к своим делам.

— Если на новом месте, как здесь, не найдется еще что-нибудь неизвестное.

— Интересные, кстати, вопросы, — заметила Нами Ве.

Поднялся Джон Ли из группы обслуживания рециркуляторов, и Нами обратилась к нему.

— Что с доступом к воде? Нынешнюю зону выбрали не просто так. Что придется потерять, если уйти?

— Я могу рассказать, — ответила молодая женщина в куртке команды изыскателей. — Через рассматриваемый участок протекает питающий долину ручей. По сравнению с рекой очевидно заметное уменьшение объемов стока, но воды все равно много больше, чем нам потребуется в обозримом будущем.

— Даже учитывая работу рециркуляторов?

— Рециркуляторов, гидропоники, охлаждения. Сможем даже кое-какую энергию вырабатывать, если кончатся топливные таблетки для реакторов. Воды на новом участке нам вполне хватит.

Филип смотрел, слушал, но на скамейку не лез. Почти всю жизнь он старался не выделяться, а мнений тут и без него хватало.

На его взгляд, где-то половина этих мнений действительно касалась чудовищ и их миграционных троп. Остальные выражали страх. Страх перед чудовищами. Страх перед тем, что случилось с вратами и тем, что все это значило для жителей системы. Страх потерять то немногое, что еще осталось. Филип все понимал, ведь и сам чувствовал то же.

Только ближе к полуночи Нами Ве остановила прения и отправила всех спать и думать обо всем сегодня услышанном. Утром будет голосование. Филип отстоял очередь в сортир и не переодеваясь, пошел в свою койку. Моисей смотрел в терминал, где мужчина в ярко-красном костюме только что ввязался в перестрелку в окружении, подразумевающем Цереру, но больше похожем на сеть пещер Каллисто. Филип вдруг понял, что из развлекательных программ у них осталось лишь то, что сохранилось в локальной сети. Если она не упадет. Тогда и мужчины в красном они лишатся.

— Ходил, значит, на сборище, — холодно произнес Моисей, когда Филип свернулся под одеялом.

— Ходил.

— А я говорил не ходить.

— А ты говорил не ходить.

— А ты все равно пошел.

— Ну.

Филип подождал, пока Моисей переварит ситуацию. Вряд ли начнет напирать, но времена нынче странные. Все может пойти кувырком. Филип уже было решил, что Моисей то ли плюнул и смотрит себе дальше свое видео, то ли отвернулся и пытается уснуть, но тот вдруг сказал:

— Не стану гнать пургу, Нагата. Обо всем этом я сообщу. А то если я промолчу, а в профсоюзе узнают, мне открутят яйца.

— Лады.

— Лады, — повторил Моисей. — Хотя, наверное, я попробую сгладить углы, если ты сам доложишь. Типа, ходил туда, чтобы не спускать с козлов глаз. Что там у них?

— Спорили, перевозить город или окопаться и воевать со зверями. Научники хотят переезжать. Техники склоняются к другому мнению. Во время завтрака голосуют.

— Охренеть, — сказал Моисей. — Ладно, завтра увидим, какие у нас планы.

Филип перекатился на спину, уставился на бесформенные серые разводы на потолке. Он думал о карте Люарда и команде рядом с Хандро. О черной отметине на пропитанной кровью чудища земле. О словах матери: «Единственное право, которое у тебя есть в отношении кого угодно — это право уйти». Думал об отце, о его вечной страсти все на свете представлять как личную битву со вселенной. Вспоминал спокойный, доброжелательный голос Нами Ве, гневный рык Хандро, и понимал, как пойдет голосование.

— У плана остаться и драться есть хорошие стороны, но голосов он не наберет. Будем переезжать.

— Уверен?

— Уверен, — ответил Филип.

Поутру оказалось, он был прав. И неправ.

После голосования Люард взял шестерых человек из инженерно-строительной и административной групп, Нами Ве в том числе, и повел осматривать новый участок и выяснять, какими тропами туда можно добраться. Остальные разошлись по работам. Филип и Моисей, единственные в Бете специалисты по энергосетям, два часа потратили на изоляцию фаз и подготовку портативного реактора к отключению. Когда сделали что можно, Моисей пошел помогать с оборудованием медблока, а Филип вместе с полудюжиной местных отправился разбирать пищевой синтезатор.

Работа несложная. Там, в глубоком космосе, системы корабельных камбузов с помощью воды и энергии выращивают текстурированные грибные культуры и с правильными добавками и специями умеют имитировать широкий спектр пищевых продуктов, какие-то похоже, какие-то не очень. В кухне Беты имелось пятьдесят отдельных метровых цилиндров в стальных стойках. Подача мощности на них регулировалась весьма замысловато. Конденсаторы проектировал какой-то тупица, и уже не один дилетант пал жертвой недопонимания предупреждающих сигналов на маленькой красной коробке, так что эту часть работы Филип оставил себе.

Даже если половину цилиндров отключить, голод поселению не грозит. Их можно заменять в производственной лаборатории, тогда лет на шесть хватит. Сначала казалось, это долго, потом Филип задумался, что им понадобится на седьмой год, и понял — он наступит очень скоро.