Помоги проекту - поделись книгой:
– А вот и не правда, – заторопился Такеши. – Хитогицунэ.
– Хитогицунэ?
– Если оборотень-лиса женского пола, то это кицунэ. А если мужского – хитогицунэ.
– Может быть и так, но это точно кицунэ.
– А я говорю, что хитогицунэ.
Я не выдержала и нагнала процессию. Такеши бы просто не хватило смелости заговорить с незнакомцем – он-то и при дяде редко рот открывает. А мне было важно знать правду.
– Простите, господин актёр, – затараторила я. – А вы кицунэ или хитогицунэ?
Актёр гордо вскинул голову.
– А по мне не видно? – важно отозвался он. – Хитогицунэ, конечно же.
Вернулась я уже не в таком весёлом настроении. Братец за это время успел о чём-то задуматься, туповато уставившись перед собой. Я молча развязала связку монет и отвесила ему проигранные пять. Принял, даже не взглянув. Заметив, что людей становится всё больше, он заторопился уйти – найти старших, пока не началась церемония в храме. Вслед нам доносились крики ещё громче: «Демоны вон! Счастье в дом!».
– Зато я знаю, как убить этих чудовищ, – заявила я. – Я читала об этом.
– Думаешь, если встретишься вживую с Юки-онной, у тебя будет время, чтобы с ней расправиться?
– Чтобы не встречаться с Юки-онной, достаточно просто не выходить из города. А вот бакэнэко можно узнать заранее. Ей становится только очень старая трёхцветная кошка – убьёшь такую днём, пока она не превратилась, и ничего не случится.
Такеши заметно помрачнел. Кажется, ему не нравилось, что меня так тянет рисковать своей жизнью, лишь бы доказать слова из книг.
– А каппы? – с любопытством спросил он. – Как ты будешь расправляться с каппами?
– У них на макушке вмятина с водой – просто попроси поклониться, эта вода выльется, и каппа умрёт. Они не могут жить с сухой головой.
– Тогда, наверно, их стоит пожалеть. Для них эта вода – самое ценное, что есть. Они зависимы от неё.
– Такеши, они – ёкаи. Чудовища. Монахи из дацана[4] говорили, что чудовищами рождаются только те, кто в прошлой жизни сотворил много зла, и боги его за это наказали.
– А как ты будешь расправляться с хитогицунэ?
– Хитогицунэ можно убить мечом. Какой-нибудь самурай с хорошим оружием с этим справится, я думаю.
Такеши буркнул что-то себе под нос и кивнул в сторону – там, на фоне темно-бурых домов и жёлтых фонариков, шествовало несколько девушек в красно-белых одеждах. Жриц-мико – шаманок, служащих в храмах. Сегодня был их день. Они ходили с увесистыми мешками жареных бобов, которые щедро раздавали людям, улыбались и перешёптывались между собой.
Я встрепенулась. Выловила знакомое лицо – Камэ из всех была самой молодой. Недолго думая, я побежала к ней.
Конечно, среди моих друзей не было каких-нибудь учёных, с которыми можно было бы обсудить книги, но с Камэ тоже скучать не приходилось. Она знала всё обо всех, запросто выдавала какие-нибудь секретики горожан, а ещё…
Я ей завидовала. Немного совсем, по-доброму. И всё-таки – завидовала.
Камэ посчастливилось стать мико. Одной из тех девушек, которые способны призывать ками и говорить с ними, как с обычными людьми. Мико носили красивые одежды, пользовались уважением и особыми правами, но главное – выделялись. Ими восхищались, писали стихи, приносили дары… И ведь самое мерзкое – я бы тоже могла стать такой. Не смогла. В один прекрасный день служитель храма сказал, что у меня просто нет никакого особого, даже самого маленького дара, чтобы сделать хоть что-нибудь. Заговорить с ками. Понять, о чём они шепчутся…
– Харуко? – Она поправила шёлковый цветок, заткнутый за ухо. – О, Харуко, красивое кимоно!
Другие мико меня не замечали. Честно говоря, иногда казалось, будто они вообще простых людей не воспринимают – конечно, никто из них не понимает духов.
– Спасибо, – ответила я. – А ты бобы раздаёшь?
– Ага, – Камэ отсыпала горстку одному из прохожих. – Демоны вон! Счастье в дом!
– Ты знаешь, кто сегодня будет на шествии?
– Циркачи. Кажется, прямиком с юга.
– А кроме циркачей?
Она заулыбалась. Понимала, к чему я клоню.
– Сыновья клана Айхао, – Камэ подмигнула. – Ой, Харуко, ты бы видела, какие у них доспехи! После того, как всё семейство Кацусима отправилось к праотцам, их считают лучшими женихами города…
Я помрачнела. Наверно, слишком близко воспринимала любые новости. О том, что прикончили семейство Кацусима – одно из благороднейших семейств города, – шептались уже полгода. Одни говорили, кто-то ночью пробрался в дом и вырезал всех, кто там находился – в том числе, и прислугу. Другие шептались о чудовищах. А если подслушать разговоры мико, можно было заподозрить даже какого-нибудь призрака, которого учуяли всезнающие ками. Но вопросов меньше не становилось.
– А о том, что случилось с семейством Кацусима… – тихо пробормотала я.
– Ничего неизвестно. Харуко, ты знаешь, нам не положено говорить об этом. Лучше подумай о том, что сегодня на празднике будет сам даймё[5].
– Да-а?
– Конечно! Для чего, по-твоему, он вернулся из Эдо[6]? И, кстати, я слышала ещё и то, что с ним будет его сын. Наследник.
– У-у… Вот шуму-то будет…
– Шум будет вокруг этого наследника. Семьи Кацусима больше нет – значит, за расположение молодого даймё будут бороться кланы Айхао и Химицу. А ты знаешь, они как кошки с собаками…
Я закатила глаза.
– И сейчас, конечно, ты будешь перебирать мне все сплетни об этой свадьбе…
– А как же? Я слышала, в невесты прочат Айхао-но Ран – говорят, редкая красавица. Если дом Химицу не поторопится со свахой, фаворитами станут Айхао…
– И долго ты сплетни будешь разносить?
Я оглянулась на Такеши. Он, пусть и не собирался подходить – и Камэ, и других мико, братец сильно недолюбливал, – но стоял и покорно ждал, когда я вернусь.
– Это уже не сплетни, это чистая правда, – хихикнула Камэ. – А Такеши? Чего он шатается, как тень?
– Это его дело, – Я посерьёзнела. – Кажется, тебя уже ждут…
– Ой, да! Увидимся на шествии!
Она быстро развернулась и, кинув пригоршню бобов одному из горожан, побежала за остальными мико. Я вернулась Такеши. Настроение, кое-как наладившееся после проигрыша, снова подпортилось.
– О чём говорила? – спросил брат.
– Новости пересказывала. По кланы Айхао, Химицу…
– И тебе это интересно?
Меня возмутило, с какой пренебрежительной ноткой Такеши задал этот вопрос. Почти что прямым текстом сказал: «Неужели у тебя хватает глупости, чтобы слушать сплетни?». Может быть, я бы и потерпела оскорбления по поводу внешности, но если кто-то называл меня «глупой», я начинала выходить из себя:
– Конечно! Я же не в пузыре живу! И тебе уже можно из своего вылезать…
Такеши раздражённо цокнул языком. Переулки быстро сменились ярмарочной площадью, шум нарастал – торговцы наперебой приглашали купить что-нибудь именно у них. Мико разносили бобы, а выступающие активно готовились к шествию. Мы быстро нашли маму с дядей, но так же быстро разошлись. Они пошли к храму, мы – прогуляться вдоль палаток. Пахло сладостями и жареной рыбой, но дальше, у поворота на главную улицу, начиналось самое интересное. Подарки. Бумажные фигурки, куклы, колокольчики и защитные мешочки-омамори – естественно, всё праздничное и ярко-красное. Пришлось раскошелиться, зато когда заиграла торжественная музыка, знаменующая начало парада, мы были во всеоружии.
Первыми пустили собак. Кто же ещё прогонит нечисть, если не собаки? Они, увешенные бубенцами и бордовыми лентами, гордо пробежались по улице и скрылись за поворотом. Толпа людей, с каждой минутой становящаяся всё гуще, сыпала им вслед всё те же горстки бобов.
– С ума сойти… – пробормотала я.
Парад красного и золотого – в свете фонарей переливались шёлковые наряды, безумные высокие причёски, лакированные маски и ножны для мечей. Звучала музыка, цокали деревянные подошвы, слышались разговоры и песни. И ведь это было только началом. Уже подтягивались акробаты, жонглёры, танцовщицы с веерами и бродячие артисты – и подумать трудно, что в городе может быть столько людей!
– У тебя глаза горят, – хмыкнул Такеши.
– Такеши, ты видишь?
– Да. И, кстати, вполне уже насмотрелся. Может, отойдём подальше, пока не растоптали?
Я стояла на своём. Одно из главных шествий года – как можно наблюдать издалека? Через крохотные прорези в масках на нас смотрели музыканты, всё так же изображающие чудовищ, а их песни становились только громче и веселее. Затем пошли «дома». В первую очередь ремесленники – продавцы корзин, гончары, ткачи. Естественно, хвастались товаром. За ними следовали актёры и кукловоды. «Люди искусства». Когда впереди замаячили «благородные», толпа затаила дыхание.
Впереди – конечно же, тот самый клан Айхао. Отважные воины в полированных доспехах. Они не вынимали мечи из ножен, но всеми силами давали понять: лучше и не надо. Их рогатые шлемы, способные выдержать даже самый мощный удар, в честь праздника украшали золотые и зелёные полоски, грудь отмечали особые знаки – мон, герб семьи. У клана Айхао им были переплетённые хвойные ветки. Следом, в жёлто-зелёных кимоно с тем же моном, шествовали женщины и девушки. Даже у них были, хоть и короткие, но всё-таки клинки.
– Ты только посмотри… – пробормотала я. – Как блестят…
– По мне, куда интересней идти в этом шествии, а не смотреть на него, – пожал плечами Такеши.
Я отмахнулась. Улыбнулась группке мико, марширующей следом – Камэ нас с братцем даже не заметила. За служительницами шли монахи – выбритые наголо мужчины, в отличии от других одетые куда скромнее и аскетичней. Наверно, именно поэтому клан Химицу на их фоне смотрелся настолько ярко.
Они никогда не стремились показать, что опасны. Наоборот – всем видом старались расположить к себе людей. На себе носили золото и сирень, в волосы вплетали шёлковые жёлтые цветы. Нанимали музыкантов – целый ансамбль с бивами, сямисэнами и громкими гонгами. За ними шла охрана.
– Смотри-смотри, – шепнула я. – Госпожа Эцуко идёт.
Вдова главы дома Химицу, как всегда, выглядела роскошно. Она шла медленно и плавно, нарочно выставляла высокие сандалии с бархатной подошвой, в руках держала горящий фонарь. Длинный шлейф кимоно придерживали её служанки. Все зрители, кому только довелось это видеть, поразевали рты.
– Камэ говорила, в доме Химицу самая большая библиотека в городе, – прошептала я. – Тысяча книг!
– Если в засуху перед тобой встанет выбор: глоток воды или новая книга, какой жанр выберешь?
Я снова ткнула его в бок. Братец ехидно усмехнулся и тут же приковал взгляд к укротителям огня. Они шли, подкидывая кверху факелы, подожжённые колёса, жезлы и обычные сальные тряпки. Горстки бобов, пролетая сквозь огненные языки, вспыхивали и рассыпались по земле раскалёнными угольками. Один из них подкатился к нашим ногам. Такеши, недолго думая, поднял его голыми руками.
– И как ты это делаешь? – шепнула я. – Почему ты никогда не обжигаешься?
С той же лёгкостью братец раздавил зёрнышко. В сторону полетели золотые искры.
– Видимо, ками огня меня любят, – усмехнулся он. – Бывает.
Ни Такеши, ни мать не любили говорить об этой
– Глянь-ка, как они огнём крутят, – тихо протянул Такеши.
Акробат с огненным жезлом подпрыгнул, и по сторонам посыпались яркие зёрнышки искр. Зрители отшатнулись, но быстро залились смехом. Уставились на следующего – с пылающим веером, который вился вокруг своей оси так быстро, что напоминал огненное колесо.
Но вдруг – огонь потух. Артист усмехнулся и попытался быстренько подпалить веер от второго, но и тот мгновенно погас. Знак нехороший. Очень скоро это заметили другие трюкачи и ещё несколько артистов. Они заметно замедлились, не отрывая глаз. Несколько висящих поблизости фонариков тоже померкли. Затихли музыканты.
Люди вокруг зашептались. Снова, снова нехороший знак. Артисты с потухшими факелами зашагали вперёд, но и без них под крышами домов угасло несколько ламп.
– Что там? – крикнул кто-то.
Какая-то весёлая компания человек из десяти взялись за потухший фонарь. Мы с остальными зрителями наблюдали с другой стороны улицы. За спиной резко потемнело. Расплакался ребёнок. Кто-то взвизгнул, потухло ещё несколько ламп.
Улица стремительно гасла. Некоторые поскорее заторопились уйти, другие принялись оглядываться, третьи зашептали слова мантр.
– Кровь! Кровь! – раздался женский крик. – Здесь кровь!
Мы оглянулись. Первым делом в глаза бросился опрокинутый бумажный фонарик. Перепуганная женщина стояла рядом с ним. Кажется, она хотела проверить, не закончилось ли масло в лампадке, но вместо него фитиль пропитался…
Да. Действительно, кровь. Как будто кто-то слил всё масло, а заместо него заправил что-то густое и тёмно-бурое…
И вдруг – соседний фонарь, по-прежнему болтающийся под крышей, буквально лопнул. Кровь брызнула на одежду женщины. Толпа отхлынула назад, но всё никак не переставала наблюдать – а что будет дальше?
Кровь полилась из всех фонарей. Она стекала наземь, пачкала одежды, оставляла следы на стенах. Воздух напитался едким запахом гнилого мяса. Люди принялись затыкать носы и морщиться от вони, кто-то схватился за защитные амулеты. Многие ушли – даже не ушли, сбежали…
– Харуко, пойдём… – пробормотал Такеши. – Харуко, быстрее, здесь небезопасно!
Вперёд толпы вышел самурай. Все тут же стихли. Улица становилась всё темнее и темнее, слышались шаги – народ уходил. Ни о каком шествии теперь не могло быть и речи. Только многие, как и я, просто не могли оторвать глаз. Это ведь что-то странное, что непонятное, что-то
– Кто-то просто пошутил, – холодно и чётко проговорил самурай. – Это просто краска.
Он склонился и обмакнул пальцы в лужицу. За ним наблюдали сотни глаз. Воин пригляделся, поднёс масло к носу, по-собачьи принюхался. Кажется, хотел что-то сказать. Но не успел он даже отвести руку от лица, как кровь на ней буквально вспыхнула – вернулся огонь, погасший в фонарях.
– Он горит! – завопила женщина. – Горит!
Улицу снова залил свет. У кого-то загорелась одежда, в другом месте вспыхнула брошенная соломенная накидка. Самурай взвыл и принялся тушить собственную руку, охваченную огнём. Он закрывал лицо ладонью, пытаясь не допустить к ней воздух, кричал, дрыгался, бился и дрожал, как на холоде…
– Огонь не гаснет! Воды! Воды несите!
– Харуко, пожалуйста, идём…
Такеши уже держал меня за руку, уже уводил, а я как будто спала – спала и смотрела, как этого человека пытаются спасти. Даже когда его с ног до головы облили водой, пламя снова вспыхнуло и прежним голодом принялось пожирать руку. Я видела, как чернеет кожа. Как хворост в очаге – только под корой что-то тёмно-бурое и живое… Самурай убрал ладонь от лица, попытался затушить ей пламя, но в ту же секунду вспыхнул его нос. Он взвился и закричал, рванулся куда-то в сторону… А потом упал. И больше не шевелился.
– До кости обгорел… – проговорил кто-то за моей спиной.
Я рванулась вперёд, чтобы разглядеть поближе, но Такеши схватил меня за руку и оттащил в сторону. Мы проскользнули сквозь сгущающуюся толпу, вышли к одному из домов. Меня тошнило. От едкого запаха жира из фонаря стало только хуже.
Поделиться книгой: