Алексей уловил во фразе заминку. Ему показалось, что старшина хотел сказать, «по вашему приказу», но выпустил неподходящее, по его мнению, слово. «Что ж, — подумал Алексей, — Действительно, не я отдавал приказ».

Вперед вышел Зайнулов.

— Я вас, ребятки, долго задерживать не буду. — Он кашлянул в варежку. — Но то, что я скажу — сказать надо сегодня, чтобы вы слухи не распускали. Приказом командования полка на должность командира роты назначен лейтенант Калинин Алексей Витальевич.

Он повернулся к Калинину.

— Вы должны что-то сказать им.

— Я не знаю — что.

— Расскажите, чего вы хотите достигнуть в роли командира и чего хотите добиться в организации роты.

— Я даже не думал об этом! Я до сих пор не отошел от назначения! яростно зашептал Алексей.

— Но о чем-то вы думали, когда вас направили сюда командиром взвода! Не могли же вы явиться сюда с пустой головой?

Алексею опять стало стыдно. Он не думал о том, как поведет себя в роли командира взвода, когда отправлялся на передовую.

— Что-то произнести вы должны, — настаивал Зайнулов. — Расскажите хотя бы о себе.

Немного подумав, Алексей кивнул. Ладонью политрук указал Калинину, куда нужно встать. Новоявленный командир роты вышел вперед.

Десятки лиц красноармейцев были устремлены на него. Усталые, суровые, прожженные порохом войны. Он был младше любого из этих бойцов, но, по стечению обстоятельств, он стал их командиром. Алексей смотрел на эти лица, ожидающие первых слов лейтенанта, и чувствовал, что не может произнести заготовленные фразы.

— Может, спать пойдем? — воскликнул кто-то из первого взвода, и по рядам прокатились смешки.

— Команды трепать языком не было! — басовито прикрикнул командир первого взвода. Ермолаев, вспомнил Алексей. Вновь воцарилась тишина, нарушаемая лишь потрескиванием поленьев в костре и далекими раскатами взрывов. Алексей был благодарен Ермолаеву.

— Меня зовут Алексей… то есть, Алексей Витальевич Калинин, нерешительно начал он. — После школы я поступил на исторический факультет Московского университета. У меня очень интересная специальность. История славянских народов. Если бы вы знали, насколько велико наследие славян! А как интересна дохристианская религия, которая впоследствии была предана анафеме. Все, что осталось от неё — это народные былины и сказки…

— Кххмм!.. — кашлянул в рукавицу Зайнулов, предостерегая лейтенанта. Калинин остановил речь.

— Сказочник! — иронично заметил кто-то из рядов. Солдаты было засмеялись, но улыбка замерла на их устах под пристальным взором политрука. Алексею показалось, что это сказал Приходько.

Внезапно он понял, что следует произнести.

— Нам приказано завтра на рассвете выступить в район деревни Потерянная, а оттуда совершить бросок к холму Черноскальный! Предстоит серьезный бой. Я думаю, вам следует хорошенько отдохнуть, чтобы с утра быть готовыми к походу.

— А мы всегда готовы! — крикнул кто-то из рядов. Теперь Алексей точно видел, что это Николай Приходько. — Мы же как пионэры!

Строй тихо развеселился.

— Товарищ лейтенант! — крикнул ещё кто-то. — А что это у вас на верхней губе? Так это же у вас молоко ещё не высохло!

Общение с красноармейцами начинало выходить из-под контроля. Обычно, окрика старшины Семена Владимировича было достаточно, чтобы прекратить это веселье. Но сейчас старшина молчал и в каком-то забытьи смотрел мимо нового командира.

— Старшина! — крикнул ему Зайнулов, подразумевая, что тот должен выполнить свою функцию. Но Семен перевел на него взгляд, словно только очнувшись, слегка кивнул головой, как бы самому себе, и рявкнул:

— Рота, вольно! Разойдись!

Ровные шеренги рассыпались мигом. Солдаты расходились, и в темноте было невозможно вернуть их обратно. Некоторые проходили мимо Калинина, похлопывали его по плечу, что-то говорили — иногда панибратское, иногда дерзкое. Алексей, поникнув, смотрел на языки пламени.

— Они устали сегодня, — оправдываясь за солдат, произнес Зайнулов. Бой выдался тяжелым. Многие их друзья погибли, поэтому они пытаются выместить горечь. Отсюда эти шуточки, хихоньки… У вас тоже выдался трудный день, Алексей. Идите спать.

Калинин кивнул, и вытер нос рукавом шинели. Зайнулов растворился в темноте, а Алексей думал о том, что ему не удастся стать командиром роты. Его представление бойцам прошло так плохо, что в дальнейшем это может повлиять на отношения молодого лейтенанта и роты.

Последний походящий мимо солдат похлопал его по плечу. Это был Николай Приходько.

— Что-то ты погрустнел, сказочник! — как всегда с улыбкой произнес он. — Я знаю, как тебя развеселить. Держи!

Алексей протянул ладони и получил в них горячий котелок. В ноздри ударил ароматный запах перловой каши.

— У меня даже нет пистолета, — отрешенно произнес Калинин. — У меня даже нет ложки.

— Держи! — сказал Приходько, протягивая свою. — Пистолет будет потом.

— Спасибо вам, — с благодарностью глядя на Приходько, произнес Алексей.

— Только, ради бога, не надо цветов и медалей! — ответил Николай, и скрылся в темноте, вслед за остальными. Алексей опустился на снег и, терзаемый обидными мыслями о своих командирских способностях, начал поглощать кашу. Мимо него, скрипя валенками по снегу, прокрался горбившийся неуклюжий красноармеец, у которого была настолько короткая шея, что она, казалось, попросту отсутствовала. В руке красноармейца покачивалась керосиновая лампа.

Этот танк был подмечен Фролом Смерклым ещё во время боя, когда выстрел из противотанкового ружья разорвал его траки. Танк стоял целехонький, только правая гусеница была распущена и утопала в снегу. Экипаж танка срезало очередью из пулемета при попытке выбраться из покалеченной машины. Больше никто к танку не приближался.

— Иван, — окликнул Смерклый командира взвода коренного сибиряка Ермолаева, как только старшина скомандовал «вольно!».

— Чего тебе?

— Слышь, сержант, одолжи лампу керосиновую. — Смерклый был родом из-под Вологды, где в маленькой деревеньке прошли сорок два года его нудной крестьянской жизни. Его однообразная и окающая речь частенько раздражала сослуживцев, а прижимистая натура сделала изгоем во взводе. Но Ермолаев держался со всеми ровно, стараясь никого не выделять, быть может, из-за своих представлений о том, каким должен быть командир, но, скорее всего, из-за миролюбивого характера.

— Зачем она тебе понадобилась?

— Надо мне. — Фантазии Смерклого не хватало, чтобы придумать какую-нибудь правдоподобную ложь. — Надо… По нужде мне надо…

Ермолаев усмехнулся.

— Ежели каждый по нужде будет с керосиновой лампой ходить, то керосину со всего полка не хватит! Да возьми, мне не жалко!

Добыв лампу, Смерклый обходными путями, чтобы его никто не увидел, направился к танку. Он прошел мимо нового командира, который с задумчивым видом поглощал кашу из плоского походного котелка. Фрол усмехнулся про себя. Ишь! Нашли командира! Только от мамки оторвали, а уже — командир роты!

Темная громадина танка выросла перед ним. Фрол остановился. От танка шел сильный запах масла и бензина. Смерклый зажег лампу и осветил пространство перед собой. Из темноты проступил огромный фашистский крест, выведенный на борту.

— Господи! Царица небесная! — промолвил Смерклый, отшатнувшись. Намалюют чертовщины разной, аж ночью ходить страшно!

К ночи морозец крепчал. Смерклый потуже запахнул шинельку и, стараясь не разбить лампу, неуклюже стал взбираться на танк. Люк на башне был открыт. Прежде, чем лезть в него, Фрол посветил вовнутрь. Скупой свет выхватил из темноты торчащие рукояти управления и стреляные гильзы на полу.

Фрол понюхал воздух. Чужой запах. Не русский, какой-то. Порох, конечно, везде пахнет одинаково, но кроме него обоняние Смерклого ощущало другой запах. Непривычно.

По маленькой лесенке, Фрол стал спускаться вниз. Коснувшись пола, он задел ногой гильзы. Те покатились и зазвенели. Смерклый замер, сделавшись похожим на статую.

Находиться в танке при свете керосиновой лампы было страшно. Снаружи завывал ветер, на сознание давила тесная обстановка и совершенно непривычный запах.

Бормоча что-то под нос, Смерклый стал рыскать по кабине танка. Вымазав шинель машинным маслом, он ощупал все, до чего дотянулись руки. Мимолетом посмотрев выставленную фотографию молодой немки, он кинул её на пол, под ноги. В одном темном уголке он обнаружил жестяную коробку. Опустившись на сиденье водителя, он повесил керосиновую лампу на какую-то рукоять и стал вертеть коробку в руках.

Там находилось нечто очень интересное. Смерклый несколько раз потряс коробку, слушая, как её внутренности гремят и перекатываются, но открыть коробку не получалось. Она закупоривалась крышкой, которую нельзя было подцепить ни ногтями, ни перочинным ножом. Фрол несколько минут вертел коробку в руках, пока не обнаружил сбоку маленькую защелку.

— Ироды фашистские, — пробормотал со злостью Смерклый, и, скинув защелку, распахнул крышку. Глаза его разбежались от того обилия, которое оказалось внутри.

Смерклый наткнулся на сухой паек танкиста. За те двадцать лет, что он пробатрачил в колхозе, вспахивая и сея пшеницу, продукты в таком оформлении он никогда не видел. Фрол вытащил на свет керосиновой лампы банку рыбных консервов, ещё одну банку, на которой были нарисованы сосиски. За ними последовали пачка изюма, пакетик леденцов, сыр в непромокаемой упаковке, баночка с джемом. Упаковку с галетами Смерклый раскрыл, и, попробовав одну, сморщившись, выплюнул. На пол, в мусор, полетела вся упаковка.

После этого он вытащил плитку шоколада. Отломив приличную часть, Фрол целиком засунул её в рот и стал смачно жевать. Липкая шоколадная слюна потекла по подбородку.

На дне жестяной коробки лежали семь папирос и две сигары. Папиросы и одну сигару Смерклый засунул в карман гимнастерки. Вторую он взял в рот и стал прикуривать от керосиновой лампы. Изрядно намучившись и потратив минут пять, Смерклый так и не сумел раскурить её. Надеясь, однако, сделать это в дальнейшем, он спрятал сигару все в тот же карман.

Он сложил продукты обратно в коробку и сунул её в свой вещевой мешок. После этого тихо выбрался из танка и направился в расположение роты.

— Лейтенант Калинин?

Алексей с трудом разлепил глаза. После напряженного дня и горячей каши его сморил сон. Он так и уснул, сидя на снегу.

— Да! — ответил Калинин, обнаружив перед собой морду лошади. Это ему снится, или с ним действительно разговаривает лошадь?

— Здравия вам! — Рядом с лошадью стоял солдат. — Меня прислали из штаба.

Не дождавшись ответа, он стал сгружать с лошади какие-то вещи. Калинин поднялся, зевнул и посмотрел на часы. Еще только восемь вечера! Кругом стояла непроглядная темнота, лишь в некоторых местах разгоняемая догорающими кострами.

— Вас сегодня назначили командиром роты, — говорил солдат. — Вот, вам положена овчинная шуба.

Алексей с удивлением принял большой тулуп с теплым мехом. Морозец подбирался градусам к двадцати и этот тулупчик не будет лишним для молодого лейтенанта Калинина.

— Ваша портупея и командирский планшет, — сказал солдат, протягивая их. — В планшете находится карта местности с указанием района выдвижения роты. Вот здесь распишитесь, что получили.

Алексей черкнул свою роспись «Кал» на протянутом листке и принял в руки планшет.

— Вот там валенки. Они будут полезнее сапог.

— Спасибо.

— Не за что… — Он вытащил что-то из сумки, висящей боку лошади. Держите. Ваш командирский ТТ.

Алексей принял в руки длинный пистолет в кобуре.

— Вроде все, — сказал солдат. — Сухой паек на два дня и боеприпасы для роты будут утром. Если что забыл для вас — принесу тоже утром. Да…

Он вытащил все из той же сумки три фляги.

— Возьмите. Норма на день.

— Что это? — недоуменно спросил Калинин.

— Спирт.

— Зачем? — не понял Алексей.

— Да уж без пользы не останется, — подмигнув, ответил солдат. — Без этого тяжело будет вашим бойцам в атаку идти.

Он причмокнул губами, подбадривая лошадь, и уже собирался уходить, но Алексей остановил его.

— Мне нужны гранаты, — сказал он.

— Зачем они вам? Они вам не положены.

— Как же я буду воевать без гранат?

Порученец едва сдержался, чтобы не рассмеяться.

— Вы — командир. Ваша обязанность командовать, а не гранатами бросаться.

— Дайте мне пару. Я вас очень прошу!

Порученец устало посмотрел в глаза молодому лейтенанту.

— Бог с вами! — Он снял с себя тряпичную сумку. — Возьмите мои. Там пара «лимонок». Запалы отдельно лежат в специальном карманчике.

Калинин принял сумку, как святыню.

— Теперь все? — спросил солдат. — Тогда, удачи!

Глядя на удаляющего в темноту солдата, Алексей накинул на себя матерчатый ремешок сумки с гранатами.

Глава 3

Рота отделилась от полка в восемь утра, когда солнце только начало подниматься над заснеженными полями. Солдаты двигались единой колонной по протоптанной дороге. Впереди шли Калинин с политруком, чуть позади старшина. Последней в колонне плелась лошадь по кличке Дуня, которая кроме припасов для себя, везла на санях два пулемета ДП и пулемет «Максим».

Дивизия то ли перегруппировывалась, то ли отступала. Пару раз рота пересекалась с другими частями, с колоннами автомобилей и однажды красноармейцам даже пришлось помогать вытаскивать санитарную машину, провалившуюся в сокрытую снегом яму.

Они двигались по стрелкам, указанным на карте. Алексей пока мало понимал в обозначениях, поэтому карту в основном читал политрук, долго и терпеливо объясняя каждую мелочь.

Часам к десяти рота осталась одна. Больше не было видно ни грузовиков, ни лошадиных повозок, ни солдатских шинелей, кроме своих собственных.

Мороз стоял около десяти градусов. Алексей ещё вечером надел овчинный тулуп, и нисколько не замерз, ночуя первый раз на снегу. Однако истинную ценность этой одежды он почувствовал утром, когда, поднявшись, обнаружил, что бойцы роты одеты кто в шинель, кто в телогрейку. Овчинные тулупы были только у командиров взводов и политрука (старшина, почему-то ходил в простом ватнике, хотя, Алексей был уверен, что ему тоже полагается шуба). В овчинном тулупе Калинин почувствовал себя увереннее, в соответствии с должностью командира роты.

Около одиннадцати рота вышла на окраину деревни Потерянная.

— Все правильно, как и указано на карте, — сказал Зайнулов.

— А разве в карте может быть что-то не так? — спросил Калинин.

— Бывает частенько.