Магистр Войны

Он быстро поднимался, зная, что призраки не устают. Ему пришло на ум, что иммунитет от усталости был преимуществом смерти. Хотя, он будет скучать по еде.

Он достиг верха шахты, и залез в темное машинное отделение. Его дыхание оставляло в воздухе пар. Дыхание. Почему он дышит? Призраки не дышат.

Нет времени задумываться о законах после жизни. Он мог что-то чуять. Горящий металл. Расплавленная вонь режущего копья. Призрак пошел вперед, беззвучно, как все призраки.

Он увидел сияющий оранжевый овал, разрез в корпусе корабля. Края металла были яркими, как неон. Вырезанная секция, слегка чашеобразная, лежала на палубе, окруженная каплями светящегося металла. В темноте были две фигуры – люди, но не люди. Призрак мог чуять дикое зловоние от них, несмотря на горячую вонь горящего металла.

Одна из них увидела его.

Она что-то сказала и подняла оружие, чтобы выстрелить.

Призрак выстрелил первым.

Но его винтовка была мертва.

Неисправность? Дохлая ячейка? Нет времени выяснять. Два лазерных заряда полетели к нему, оглушительные в ограниченном пространстве. Призрак рванул в сторону, упав среди массивных, покрытых маслом машин. Выстрелы врезались в стену позади него, как пощечины.

Призрак упал неуклюже, ударившись головой о поршень или опору. Боль пришла, как сюрприз. Он чувствовал свою голову, и его рука отодвинулась от нее окровавленной.

Призраки истекают кровью. Странно. Если только…

Люди-но-не-люди шли к нему, крича друг другу на грязном языке. Призрак отбросил винтовку и вытащил свой боевой нож. Он идеально лежал в его руке. Ощущения от него наполнило его уверенностью, с доверием. Он знал нож. Нож знал его. Они помогут друг другу. Позже нож расскажет ему, кем он был.

Человек-но-не-человек появился из темноты слева от него, наклоняясь, чтобы посмотреть под машиной. Призрак потянулся, схватил незваного гостя за горло и насадил его на клинок. Он глубоко погрузился в грудь человека-но-не-человека. Тот дико задергался, стуча ногами по палубе, как будто в приступе гнева. Затем он обмяк.

Призрак вытащил клинок, отпустил свою жертву и перекатился. Он крался вдоль машины и подошел к рабочей тележке с инструментами. Плоскогубцы? Нет. Молот? Возможно. Кабельный топорик? Лучше.

Длиной он был почти с его предплечье, со слегка изогнутой стальной рукояткой и лезвием с одной стороны. Лезвие было изогнутым и имело длинный подбородок, идеально для прорубания сквозь выгоревшие кабели во время аварийных ремонтных работ. Он взял топорик в левую руку, серебряный клинок был в правой.

Второй человек-но-не-человек появился из ниоткуда. Призрак про себя похвалил своего противника за его способность к тихому передвижению. Он махнул в сторону топориком, отбив лазерный карабин человека-но-не-человека в сторону. Карабин бесполезно выстрелил, выпустив лазерный заряд вдоль машинного отделения. Призрак, широко расставив ноги, нанес двойной удар, ударив со сторон обеими руками. Топорик в его левой руке и боевой нож в правой мастерски миновали друг друга, так что Призрак закончил движение сложенными крестом руками на груди.

Оба клинка прошли сквозь шею человека-но-не-человека. Он опрокинулся, кровь летела струями из его наполовину разрезанной шеи, пока его голова откидывалась назад, как крышка складского ящика.

Появился третий человек-но-не-человек, бегом направляясь к нему. Призрак пригнулся, развернулся, когда сделал это, избегая шипастую абордажную палицу, которой человек-но-не-человек замахнулся на него. Он превратил разворот в удар в живот, и отбросил врага на переборку. Человек-но-не-человек захрипел, когда из него выбили воздух. Призрак метнул топорик, и пригвоздил человека-но-не-человека к переборке за плечо.

Приколотый, человек-но-не-человек закричал. Звук был только приблизительно человеческим.

Призрак встал перед лицом своей жертвы, прижав серебряный клинок к его горлу. Легко давление от его левого предплечья сместило угол плотно вошедшего топорика, и вызвало больше криков.

— Кто ты? — потребовал Призрак.

Он уловил путаницу звуков, наполовину боль, наполовину слова. Ни то, ни другое не имело смысла.

Он снова наклонил.

— Какие у вас силы? Сколько вас тут?

Еще больше слов-но-не-слов.

Он снова наклонил.

— Твой последний шанс. Ответь на мои вопросы или я, на самом деле, сделаю это очень медленно. Кто ты?

Человек-но-не-человек взвыл. Призрак ничего не понял. В замешательстве он попробовал зайти с другой стороны.

— Кто я?

— Вер вой мортек! — выкрикнул человек-но-не-человек.

Мортек. Призрак знал это слово. Нет, он не был смертью. Это было неправильно. Человек-но-не-человек лгал.

Призрак знал это, потому что его оттаявший мозг наконец-то вспомнил его имя.

Он был Макколлом. Сержантом-Разведчиком Оаном Макколлом, Танитский Первый.

Он был Макколлом, и он был жив. Он не был мертв. Он вовсе не был призраком.

По крайней мере, не в этом смысле.

III. И НАЗАД

Они практически вышли сухими из воды. Избежали неприятностей и выжили, чтобы рассказать историю.

Практически.

В ад и назад. Вот, как некоторые описывали миссию в Пределе Спасения. Это звучало так, как бы сказали Ларкин или Варл.

В ад и назад. Они вошли в ад и вышли на другой стороне, и не в первый раз. Но после всего, что они вынесли, казалось, что им, все же, не удастся вернуть домой.

В четырех неделях от Приграничья Римворлда, и целевой скалы, известной, как Предел Спасения, доблестный старый военный корабль Высочество Сир Армадюк начал хромать.

— Насколько мы далеко от пункта назначения? — спросил Ибрам Гаунт капитана Армадюка.

Спайка, откинувшись задумчиво назад на своем потертом командном месте, пожал плечами.

— Приблизительно еще пятнадцать дней, — ответил он, — но мне не нравится вид имматериума. Впереди плохие узоры. Я думаю, что мы переживем приличный шторм до полуночи, по корабельному времени.

— И это может замедлить нас? — спросил Гаунт.

— В пределах недель, если нам не повезет, — сказал Спайка.

— И все-таки, вы говорите, что шторм не настоящая проблема? — нажимал Гаунт.

— Нет, — сказал Спайка. Он поднял палец для тишины. — Вы это слышите?

Гаунт прислушался, и услышал множество звуков: щебет и щелчки множества когитаторов, стоящих рядами вокруг мостика корабля; астматический свист системы циркуляции воздуха и насосов; гул силовых подпалубных хабов, подзаряжающих дисплей стратегиума; беспорядочное бормотание из углубления навигатора;

разговоры команды корабля по воксу; шаги по покрытию палубы; глубокое, глубокое урчание варп-двигателей на фоне всего остального.

За время проведения миссии по Пределу Спасения, он начал узнавать разнообразные окружающие шумы Армадюка, но не достаточно, чтобы стать экспертом.

— На самом деле, нет, — признался он.

— На самом деле, нет? — спросил Спайка. — Нет? — Капитан звучал разочарованно. Хотя жизнь и ожидания от службы человека Флота были, совершенно буквально, на расстоянии миров от того же у офицера Гвардии, двое людей привязались друг к другу за время миссии, и оба получили способность проникать в суть рабочих сфер деятельности, совершенно чуждых каждому из них. Они не были друзьями, но было немного чего-то такого, взращенного, что в один день могло стать похожим на дружбу. Клеменсев Спайка казался весьма разочарованным, что Гаунт воспринял меньше корабельных нюансов, чем он ожидал.

— Это совершенно отчетливо, — печально сказал Спайка. — Двигатель номер два. В его генеративном пульсе аритмия. Модуляция не в такт. Там. Там. Там. Там.

Подобно дирижеру, он стучал пальцем, чтобы показать шаблон. У Ибрама Гаунта не было опыта, что распознать такой шаблон.

Настала очередь Гаунта пожать плечами.

Спайка подстроил медные рычаги на своих подлокотниках, и развернул командное кресло. Кресло, трон с металлическим каркасом и потертой кожей, с группами контрольных поверхностей и рычагов, встроенных в каждый подлокотник, располагался на позолоченном лафете, который соединял его со сложным шарнирным подъемником. По касанию, Спайка мог поднять себя над всем мостиком, отклониться, чтобы занять позицию над любой станцией мостика внизу, или даже поднять себя к куполу мостика, чтобы изучить гололитическую проекцию звездной карты.

Эта, более легкая подстройка, просто развернула кресло, чтобы он мог слезть с него и повести Гаунта по мостику к группе станций, занятых Мастером Техники и его ключевыми служащими.

— Вывести информацию на дисплей, все двигатели, — запросил Спайка.

— Информацию на дисплей, все, так точно, — ответил Мастер Техники. Его руки – суетливые бионические пауки, с которых капали капли масла и которые были прикреплены к запястьям, сделанным из вращающихся элементов и прикрепленные к кабелям, выступающим из красивых, застегнутых на две пуговицы манжетов его служебной униформы – затанцевали по главной тактильной панели консоли. Каждое прикосновение производило раздельную и отчетливую электронную ноту, создавая маленький музыкальный беспорядок, подобно атональному арпеджио. Мастер Техники не был слепым, потому что Гаунт мог видеть, как охряные-с-золотом рецепторы в его улучшенных зрачках расширяют и сжимают его радужку, но его поза была, как у слепого пианиста. Он не смотрел на то, что делал. Его картина Вселенной и корабля, что было, по сути, одним и тем же, поступала к нему постоянно обновляющимся потоком, посредством слуховых имплантов, и посредством кабелей, которые поднимались к его шее, как разбухшие артерии и входили в основание его черепа сквозь гнезда на коже.

Гололитический дисплей включился над станцией человека. Рядом друг с другом, в трехмерном изображении, появились, для сравнения, поднимающиеся и спадающие графические линии работы двигателей Армадюка. Ограниченная компетентность Гаунта теперь была восполнена.

— Я вижу, — сказал Гаунт. — Безусловно, проблема.

— Безусловно, — ответил Спайка. — Двигатель номер два работает, по меньшей мере, на тридцать пять процентов хуже стандартной эффективности.

— Мощность уменьшается с каждым часом, капитан, — сказал Мастер Техники.

— Вы проверяли его? — спросил Гаунт.

— Тяжело проверить варп-двигатель, когда он в работе, — ответил Спайка. — Но, да. Пока ничего определенного. Я полагаю, что снижение мощности – это результат повреждений, которые мы получили во время боя у Солнца Тависа. Даже микроудар или трещина внутренней облицовки могут, со временем, вылиться в это, особенно из-за требований, которые мы предъявили устройству.

— Значит, это может быть старая рана, которая только что показалась? — спросил Гаунт.

Спайка кивнул.

— Мастер Техники, — сказал он, — предпочитает теорию, что было повреждение микрочастицей во время нашего приближения к Пределу Спасения – проглоченный мусор. У этой теории есть некоторые основания. Предел был особенно плотным полем.

— Какой прогноз? — спросил Гаунт.

— Если мы сможем провести эффективный ремонт, мы в порядке. Если нет, и если мощность продолжит так дальше падать, мы будем вынуждены выйти из варпа, и, вероятно, направиться к ближайшей гавани.

Гаунт нахмурился. Они путешествовали без остановки с самого отхода от Предела, за исключением одной запланированной остановки у безопасного склада, Айгора 991, неделей ранее. Это было не по плану. Пополнение запасов было необходимо безотлагательно: в рейде было потрачено огромное количество боеприпасов и расходников, но они были обязаны срочно отходить без пополнения припасов. Гаунт с неохотой согласился на крюк. Он хотел добраться до точки назначения так быстро, насколько возможно.

— В худшем случае? — спросил он.

— В худшем случае? — ответил Спайка. — Есть много худших случаев. Наиболее очевидный тот, что двигатель внезапно откажет, и нас выбросит из варпа. Выбросит из варпа… если нам повезет.

— Есть что-нибудь, — спросил Гаунт капитана корабля, — что намекает вам на то, что удача обходит обитателей этого корабля на какой-нибудь постоянной или регулярной основе?

— Мой дорогой полковник-комиссар, — ответил Спайка, — я живу в этой проклятой галактике достаточно долго, чтобы верить, что такой вещи, как удача, не существует.

Гаунт не ответил.

Спайка пошел назад к своему командному месту и сел.

— Я начну проводить оценку данных астронавигации, чтобы посмотреть, есть ли какие-нибудь жизнеспособные точки выхода из варпа, — сказал он. — Я намерен дать отсрочку при текущих обстоятельствах в двенадцать часов. Двенадцать часов, чтобы все восстановилось или было починено. Если этого не случится, я выйду в реальное пространство в надежде найти безопасную гавань или поддержку флота.

Гаунт кивнул.

— Я так понимаю, что это вся информация для меня? — спросил он.

— Полковник-комиссар, — сказал капитан. — если мы будем вынуждены прекратить эту поездку преждевременно, или если двигатель откажет, скорее всего мы будем дрейфовать во враждебном пространстве. Они, весьма вероятно, не будут безопасной гаванью или поддержкой флота. Скорее всего, нам нужно будет защищать себя.

Он подстроил несколько рычагов на подлокотнике, и поднял свое кресло в купол навигации к вечному свету звездных карт.

— Я вам это говорю, — крикнул он через плечо, — чтобы вы подготовили своих Призраков.

Гаунт шел к задней части мостика корабля, игнорируя отдавания чести Флотскими.

Он спустился вниз по двум лестницам и вошел в Главный Порт, один из главных коммуникационных коридоров корабля. Здесь была суматоха: сервиторы и команда, и случайные солдаты из Танитского Первого, которые отдавали ему честь.

Звуки и запахи корабля были повсюду вокруг него. Давление варпа давило на Армадюк, и трещало покрытие палубы. Настенные панели стонали. В некоторых местах появился лед, покрыв стены глазурью, а неожиданные горячие точки дрожали в их дымке в других. Противовзрывные заслонки, которые располагались с двадцатиметровыми интервалами в Главном Порту, готовые наглухо закрыться и отделить длинный проход в случае пробития корпуса или декомпрессии, дрожали в своих каркасах, временно деформированные от давления варпа.

Если это визуально делает это с металлической структурой корабля, подумал Гаунт, что это делает с нашими телами? Нашей внутренней структурой?Нашими разумами? Нашими душами?

Он вышел из Главного Порта и вошел в тесную сеть залов, коридоров и туннелей, которые соединялись с жилыми уровнями и грузовыми помещениями. Потолки были ниже, а коридоры были более плотно оборудованы кабелями, электрикой и ящиками с переключателями. На этих уровнях, менее освещенных и клаустрофобных, древний корабль ощущался больше похожим на улей. Подземный улей.

Световые ленты, светосферы и настенные фонари мерцали так, что казалось похожим на слишком нерегулярный темп, как будто энергия была скачкообразной или борющейся, чтобы достичь крайние концы корабля. Плохие запахи доносились, как плохой запах изо рта, из вентиляционных отверстий: вонь масла и жира, грязной воды, застоявшейся гидравлики, плохо очищенных систем канализации, готовки, немытой плоти, перегретых решеток, потому что они были забиты копотью, пылью и волокнами.

Армадюк должен был отправиться на металлолом давным-давно. Его спас от разрушения на свалке забег на Предел Спасения, с небольшими ожиданиями, что его снова увидят.

Гаунт знал, как это чувствуется.

Миссия была успешной – ошеломительно успешной, несмотря на шансы. Как это и происходило довольно часто раньше, Гаунт испытывал мало удовлетворения от этого, из-за цены. Цена была слишком высокой, каждый раз.

Гаунт прошел мимо двери одной из столовых, и увидел Виктора Харка, сидящего в одиночестве у одного из длинных, потертых столов, покачивающего кружку с кофеином. Холодный запах вареной капусты и овощей задержался в зале. Зал был слишком ярко освещен. Гаунт мог слышать сервиторов в задней части, готовящих еду для следующего приема пищи.

— Виктор?

Харк начал вставать.

— Расслабься, — сказал ему Гаунт. — Брифинг. Через тридцать минут. Можешь оповестить офицеров рот и принести отчеты?

Харк кивнул.

— Всех?