Хозяин Леса

Но домой не выходит. Мирон стоит посреди леса и понимает, что тропинки больше нет. Он заблудился и в собственном сознании, и в реальном мире. Издалека раздаётся крик — зовущий, кличущий. «Может, меня ищут?» Быстрее, чем мозг успевает сформировать решение, Мирон бросается в сторону зова. Лишь тем же краем сознания подмечает: «Странно. Почему бы не крикнуть в ответ самому?» Но и эта мысль свивается в переливчатый комок, падая и рассыпаясь в пыль под ногами.

А ноги приносят его почти на край залитой лунным светом поляны. За деревьями виднеется фигура, похожая на человеческую. Что-то с ней не так, но Мирон не может понять, что именно. «Всё ещё глючу». Цепочка мурашек проносится вдоль позвоночника, когда он наконец осознаёт: рост. Не бывает людей, достающих макушкой до середины сосновой стены.

И сосны будто втягиваются обратно в землю, уменьшаются с каждым шагом Мирона. Или это лесной незнакомец вырастает, отбрасывая всё более густую и подрагивающую тень? Мирону становится страшно. Он начинает пятиться, но цепляется за корень и падает.

Гигантская фигура медленно, торжественно делает шаг навстречу — а вместе с ней словно и весь лес. Луна начинает блекнуть, тускнеть, расплываться по белёсому небу, на котором проступают пронзительно чёрные звёзды. Мирон кричит. Ещё один гулкий шаг. Лес заглядывает в зрачки. Дальше тьма…

— …Пришёл в себя, рожа расцарапанная, джинсы в дырах. — Мирон разглядывал саблю, карту и ларец, вертел в пальцах сигаретную пачку. — Как-то вышел обратно к посёлку. Даже дом отыскал. И на крыльце снова рухнул.

Дед молодец, дед войну прошёл, — лицо разрезала кривая усмешка. — Сразу звонок в скорую, звонок отцу — и полкило полифепана в мою скорбную тушку. И отправил блевать. Потом опять сорбенты, опять блевать — и по кругу. С утра, когда я чуть ожил, ещё молока влил ведро.

Отец, конечно, наорал. Чуть не избил прямо на месте. Спасибо деду, отстоял. Потом частная клиника, осмотры, обследования… Ничего не нашли. Ну, критичного. А месяца через полтора — первая паническая атака.

И вот то, что меня тянет в лес… — достав сигарету, Мирон уставился на неё. Убрал в пачку, продолжил: — Это, народ, пугает больше всего. Потому что… Потому что порой я там вижу его. Незнакомца с поляны. И сразу отрубаюсь.

Тишина тикала. Пять секунд, десять. Шумно выдохнув, Мирон пробормотал:

— А наутро новости. И значит, все эти люди…

Он снова достал сигарету, поймал кивок Янека и закурил. Ощутил, как мягкие, тёплые руки обнимают за плечи. Прикрыл глаза и прижался щекой к Зосиной щеке.

* * *

Последнюю пару минут Янек задумчиво постукивал себя пальцем по подбородку. Дождался финала истории, встал, подошёл к ближайшему шкафу и достал тетрадь — ту самую. Полистал, замер. Подошёл к Мирону и показал выцветший, жёлтый разворот с карандашным наброском.

— Он?

Сигарета упала на пол, табурет зашатался. Зося едва удержала гостя от падения. Янек ещё никогда не видел настолько огромных, исполненных буквально звериным ужасом глаз. Он цокнул языком и забрался с ногами на тахту.

— Мои соболезнования, Мирон-кун. Твой товарищ называется «Хозяин леса». О-очень древняя сущность, возникшая из первобытного человеческого страха перед чащей — а то и сама породившая оный. Сейчас встречается редко, только в настоящей, нетронутой глуши. Большинство же представителей, так сказать, «вида» — вымерло. Банально утратили силы и растворились в мироздании, когда люди перестали воспринимать лес, как дорогу нату сторону, в загробный мир.

Мирон встал с табурета, сел рядом, принялся разглядывать рисунок. Место сигаретной пачки в пальцах вновь заняли часы. Янек услышал, как тяжёлое, частое дыхание гостя замедляется и выравнивается.

— Хорошо, — светлые глаза сощурились. — Если Хозяин предпочитает тайгу, да поглубже, то какого… — Мирон грязно, сочно матернулся. — Сотня метров от вполне оживлённого посёлка. Парк посреди города. Что он там забыл? И почему только я его вижу?!

Послюнив палец, Янек перевернул страницу, хмыкнул и прочёл вслух:

— «Крепко привязанный к месту, Хозяин может впасть в спячку, дабы избежать развоплощения. Но коли близ его лёжки окажется одарённый медиум или толковый шаман, Хозяин того ощутит сквозь глубины сна — и позовёт», — он щёлкнул пальцами. — Вот оно. Ты грибочками накидался? Накидался. Много слопал?

— Штук тридцать, — нахмурились брови. Янек щёлкнул пальцами повторно.

— Здравствуй, объяснение. Ты открыл сознаниетой стороне, и Хозяин позвал. А потом с твоей помощью каким-то образом переехал в город. Вечно этих провинциалов в столицы тянет…

А может, — голос его стал задумчивым. — он до сих пор живёт где-то внутри тебя. И на Сосновку у него свои планы. Учитывая, что он начал собирать людские жертвы, подпитываясь их жизненной силой — планы весьма, весьма недобрые. Такие дела, Мирон-кун.

Теперь тишина затянулась. Мирон чуть покачивался, закрыв глаза, и медленно щупал свой хронометр. Сестра застыла у табурета, одной рукой перебирая камни ожерелья, а другую запустив в непослушные волосы. Янек ждал.

Тахта скрипнула. Так же молча Мирон поднялся на ноги, сделал неуверенный шаг в сторону выхода из комнаты. Второй, третий. На самом пороге развернулся и с трудом выговорил:

— Так, — он запнулся. — Так. Всё это… Слишком. Я… Я пойду. Сорри.

Зося бросилась в коридор, но Янек успел её перехватить. Обнял, прижал к себе. Прошептал:

— Не надо.

Вырываться сестра не стала. Лишь плечу Янека стало горячо и мокро.

* * *

Жара не сдавала позиции, поэтому Зося обмахивалась конспектом, сидя прямо на парте. Вид она при этом имела максимально легкомысленный и беззаботный, улыбаясь одногруппникам и знакомым с потока. То, что творилось в голове, наружу выпускать определённо не стоило.

В аудиторию вошёл Мирон. Ровным, расслабленным шагом протиснулся между парт, крепко пожал руку Янеку, уселся рядом. Из знакомого кофра явились ручка и толстый, крупноформатный блокнот.

— Ты как? — прошептала Зося, сползая со столешницы. Мирон пожал плечами.

— В норме.

— В норме или «в норме»?

— В норме, — повторил отстранённый голос. У Зоси царапнуло под грудиной.

Поправив канцелярию, Мирон обернулся к соседке по парте. Взгляд у него был отрешённый, отсутствующий.

— Зося, — произнёс он всё тем же ровным тоном. — Тему про лес закрываем. Я говорил с отцом. Говорил с психиатром. Мне назначили усиленный курс противотревожных. Следователю дали на лапу, он признал, что прямых улик нет. И вообще вся эта ваша эзотерика — чушь псячья. Так что…

Царапание остановилось — и выпустило когти на всю длину. Зрение словно нырнуло в тоннель, на одном конце которого тускло светились знакомые, нужные, любимые глаза, а с другого к ним бежала, неслась, летела сама Зося — и никак не могла дотянуться.

— Но ты же видел… — губы не слушались, язык тыкался в зубы, больше мешая. — Ты сам видел… Это реальность, не выдумки! — Зосю стало разбирать отчаяние, неожиданно придавшее сил. — О себе не думаешь, о людях подумай! Обо мне подумай!

Сказала — и тут же поняла, насколько жалко, штампованно прозвучало. Мирон покривился. Встал, забрал свои вещи, пересел на другой ряд. Когти сомкнулись. Сердце застыло.

Сзади зашуршало и в спину уткнулся тощий, колючий палец. Очень знакомый. Прямо сейчас — почти до отвращения. «Как тогда. Совсем как тогда».

— Систер, хорош, — Янек жарко дохнул в ухо. — Перестань, слышишь? Немедленно перестань. Правда, оно и к лучшему. Я же говорил, от этих мажоров одни проблемы. И прямо сейчас одна проблема самоустранилась. Отлично ведь, ну? Пусть сам разгребает, ежели «вумный, як вутка».

Последних слов Зося уже почти не слышала. Тоннель сомкнулся, сердце рванулось в агонии — и разлетелось на окровавленные ошмётки. Она хлопнула ладонями по парте, вскочила, устремилась к выходу из аудитории. Профессор, как раз открывший было дверь, едва увернулся от чёрно-алого снаряда.

Янек проводил сестру глазами и вытряхнул из рукава в ладонь компактный мобильник. Внимательно рассмотрел, нажал кнопку питания, дождался появления меню. Отклонил пришедший вызов — и медленно, отчётливо кивнул.

* * *

Солнце падало за линию сосен, отчаянно хватаясь за низкие тучи. Мирон сидел на поваленном стволе, посматривая на дорожку за кустами. Редкие гуляющие послушно тянулись к выходу из парка: дурные новости последних недель сыграли роль.

Янек возник словно из ниоткуда. Покрутил головой, подвигал тонким аристократичным носом и направился прямо в сторону Мирона. Огромный туристический рюкзак за его спиной покачивался со степенностью восточного вельможи.

— Как она?

— Переживёт, — пропыхтел Янек, вручая ношу. Мирон понятливо подхватил и тут же проникся. — То, что не стал впутывать в наши дела — верное решение. Теперь врубай свой внутренний компас и веди.

Мирон прикрыл глаза и осторожно сделал пару шагов. Потёр переносицу и потопал увереннее. Разминая плечи, Янек устремился за ним, с интересом оглядываясь.

— Я этот парк с детства знаю, — негромко произнёс он, когда оба углубились в чащу. — Вот в этой самой части раньше тропинка на тропинке была, а сейчас сплошной бурелом. Кусты куртку дерут, словно «Егоза» на режимном заборе. Деревья все в лишайнике, и Ахурой Маздой клянусь, он шевелится. Давай-ка поднажмём.

Мирон с трудом достал сигарету, подумал, убрал в пачку.

— Про отца и следователя я тоже наврал. Так что поднажать только «за». Володя меня прикрывает, и я ему доверяю. Но слежка дело такое…

Он споткнулся, едва не полетел на землю, но успел выровняться и осмотрелся вокруг. Они с Янеком стояли на краю неестественно ровной, словно утоптанной полянки, полностью лишённой травы и даже мха. По краям стояло три вытянутых валуна, и Мирон был готов провалить зачёт по вышмату, если те не образовывали равносторонний треугольник.

— Снимай.

Янек принялся рыться в рюкзаке, выкладывая свёртки, коробочки и пакетики. Мирон всё-таки закурил, подвигал затёкшими плечами и уточнил:

— Я себе для понимания. Значит, план в том, чтобы прийти к Хозяину в полном сознании. И задать все насущные вопросы.

— Верно, — что-то считая на пальцах, Янек отвечал односложно. — Не кукла, а гость. В физическом теле. По собственной воле.

Он закончил подсчёты и выпрямился.

— А ещё я разработал чары-оберег. Они тебя прикроют, если что, и дёрнут обратно.

Последним из бокового кармана рюкзака явился сложенный бумажный лист. Янек сунул его Мирону и ткнул пальцем.

— Черти́, только аккуратно. Миллиметры не важны, но пропорции роляют, — потерев подбородок, он хихикнул: — Если выгорит, напишем с тобой по докторской и откроем кафедру практической магии.

— Если? — не отрываясь от схемы, фыркнул Мирон. — Ладно, если. Тогда с меня…

— Отставить. Черти́ давай, Мирон-кун. И да пребудет с тобой сила.

Линии и круги, узлы и перекрестья покрывали землю. Янек расставлял в ему одному понятных местах уже знакомые камешки, фигурки и прочие предметы со стеллажей, попутно давая пояснения:

— Вот такую пижню намалевать может каждый, только смысла из занятия особо не вырастет. Это как чертёж: мне поможет сфокусировать течение нужной энергии в нужных точках, а обычному человеку разве что модную татуировку набить.

Из чёрного лакированного ларца достали человеческий череп, украшенный тонкой резьбой. Мирон поднял бровь.

— Бабушкин, — нежно погладил кость Янек. На хриплый сдавленный стон отмахнулся: — Никакой некрофилии, остынь. Баба Рада перед смертью собрала весь свой дар, вчаровала в собственные кости и завещала нам с Зоськой. Души в черепе уже нет, если ты об этом. Душа ушла. А вот дух остался. Он убережёт и меня, и тебя.

За черепом вылезла и сабля. Мирон довёл последнюю дугу и скрестил руки на груди в немом вопросе.

— Эта дедова, — Янек шёл вдоль внешней окружности и снова что-то считал. — Был польским уланом во Вторую мировую. Бабушка заговорила ему оружие, причём так, что деда ни одна пуля не тронула. Думаю, и нам не повредит.

«Бабушку» и «дедушку» расположили на противоположных сторонах схемы. Мирон стал в центр, стащил часы и передал Янеку. Тот аккуратно положил их в самый крупный узел и сам обвёл пальцем по окружности.

— Всё. Готов?

— Нет.

— Пойдёт.

Звонко хлопнули ладоши. Лес заглянул Мирону в зрачки. Дальше была тьма.

* * *

Янек едва увернулся от хищной пасти вихря. Воронка, ведущая сэтой сторонынату, бешено перемалывала реальность, опасно качалась, дёргалась, рыскала. Ощущая её порывы схлопнуться, маг тянулся правой рукой, перебирал пальцами одному ему видимые нити, ласкал, успокаивал, увещевал.

Одновременно левой рукой он водил над узлом с часами Мирона. Там линии светились то тёплым оранжевым, то тухлым зелёным, и в такие моменты Янек болезненно морщился. «Чтобы ещё раз, ещё хотя бы раз… — мысленно ворчал он на самого себя, не забывая вслух зачитывать нужные формулы. — Два не самых слабых заклинания, причём не подряд, а одновременно. Никогда, никогда больше подобных авантюр, ни за какие бабки!»

Вздохнул и произнёс уже вслух:

— Но для друга…

Сзади раздались шаги. Совсем вплотную. Янек попытался обернуться, но его опередили. Над ухом прозвенел знакомый голос:

— Не вертись и сосредоточься! — Зося прикоснулась к плечу, покосилась на воронку. — Помощь нужна, колдун-недоучка?

— Потоки видишь? — поняв, что спорить не время, Янек сощурился. — Отфокусируй турбулентные. Давай, работаем!

Сестра кивнула, сняла с шеи ожерелье и пошла вдоль окружности, негромко напевая себе под нос. Камни щёлкали в пальцах, словно чётки, и Янек расслышал:

Поброжу по болоту, проверю грибные места, Отпущу свою душу погреться на звёздах. Да по совести надо поправить могилку мента, Что весной напугал меня выстрелом в воздух.

Воронка дёрнулась раз, другой — и зависла в одной позиции. Янек отёр пот со лба тыльной стороной ладони и почувствовал, что та вибрирует. Древние боги, как же он устал! Никогда, никогда больше…

Сестра подошла, снова положила ладонь на плечо, заглянула в лицо.

— Теперь стабильно?

— Ага, — вымолвил Янек, осознавая, что еле стоит на ногах. — Теперь до срабатывания…

Он внезапно понял, что глаза Зоси становятся всё больше, всё глубже, заполняют собой весь мир. Непреодолимое желание спать давило на Янека, мягко било под коленки, обещало покой и отдых. Уже падая на землю, он пробормотал:

— Дура…

И уже сквозь сон:

— Систер… Вернись целиком.

* * *

…Она садится на один из валунов, возле которого, окружённый мерцающими символами, парит в воздухе череп бабы Рады. Кладёт на него ладони, вдыхает аромат приближающегося дождя и закрывает глаза. Теперь она стоит посреди леса, но это другой лес. Белое небо, чёрные звёзды, огромная, исчерченная удивительно знакомыми линиями Луна. Впереди, между парой высоченных, «корабельных» сосен Мирон застыл и смотрит вверх.

Потому что перед Мироном высится гигантская тёмная фигура. Хозяин леса принимает гостя. Оба молчат.

Наконец земля вздрагивает. Низкий, скрипучий, медленный, как ледник, и такой же громоздкий, раздаётся голос Хозяина:

— Ты пришёл. Сам. Говори.

Мирон запрокидывает голову сильнее. Удивительно, но сейчас он почти не хрипит: