Помоги проекту - поделись книгой:
Хозяин Леса
***
Жара стояла бешеная. Сентябрь словно проспал, и после августа его вышел подменить июль. Хищная, жадная духота впивалась в лёгкие, заставляла тянуться к дверям и окнам. Зося прогуливалась неподалёку от входа в аудиторию: здесь по тёмному коридору веял какой-никакой сквознячок, и можно было жить.
Пара ещё не началась, и многие толклись снаружи. До Зоси долетали обрывки баек, анекдотов, обсуждений преподавателей и досужих сплетен:
— Слышала, вчера в Сосновке опять…
— Ой, какой ужас. А хотела бегать там по утрам…
— Культурная столица, мля. Хуже, чем у нас в девяностые…
— Может, маньяк?..
— Всё, пошли, пора.
Зося кинула взгляд на пыльные часы под самым потолком. Похоже, профессор задерживался. Она подождала, пока толкучка на входе рассосётся, и направилась к своему, заранее застолблённому сумкой месту.
Окна пооткрывались решительно все, но тереться локтями об трухлявые рамы не прельщало, так что Зося заранее прикинула и выбрала средний ряд — как разумную альтернативу. Разглядывая исписанный, исцарапанный и откровенно пошатывающийся стол, она шёпотом выругалась. Если бы не настояния бабы Рады… Что вообще старшее поколение находит в этих технических вузах?
Старый паркет застучал в такт запоздалым, торопливым шагам — почему-то под приглушённую музыку. Зося перестала кривиться в столешницу и покосилась на шум. Ого, вот это повезло! Аккурат по левую руку, за ближнюю к окнам парту рухнул не лишённый всевозможных приятностей парень. Широкие плечи, длинные светлые волосы, собранные в «хвост». Неброская, но заметно дорогая одежда. Словно специально под её запросы! Тряхнув тёмной гривой и поправив массивное ожерелье из алой яшмы, Зося решительно пересела к соседу.
Ритмичные гитарные аккорды сыпались из крупных и не менее дорогих наушников, висящих у парня на шее. Низкий, тягучий голос вкрадчиво цедил:
Почувствовав толчок скамьи, парень повернул голову. Что-то с его слегка раскосыми глазами было не так: то ли контраст бледно-серой радужки и тёмной каймы, то ли тень усталости и постоянного напряжения. Странно было встретить такой взгляд у коллеги-первокурсника. Зося мысленно шикнула на себя и приветливо улыбнулась:
— Привет, красавчик. Смотрю, один сидишь, так дай, думаю, погадаю. Верь мне, удача тебе будет!
Голосом Зося гордилась, и заслуженно. Он достался ей от бабы Рады: та одной плавно пропетой фразой могла заставить обернуться всех мужиков на улице, даже молодых. Впрочем, там не только в голосе дело было.
Сосед сморгнул — медленно, словно кот. Так же медленно отвернулся, натянул наушники и уставился куда-то себе в колени. Улыбка начала стекать с Зосиного лица. Нет, ну нахал! Бывало, что её не замечали с первого раза — редко, конечно, и после раскаивались, и таскали цветы, и подарки, и билеты в кино… Но чтобы игнорировать!
Она совсем было вознамерилась пустить в ход тяжёлую артиллерию — поправить декольте и как бы невзначай прижаться изобильным бюстом. Но тут дверь со стороны коридора хлопнула. Сосед скинул наушники и проводил тяжёлым взглядом старенького преподавателя, прошедшего на кафедру. Зося фыркнула: прямо за спиной профессора кто-то небесталанный изобразил на обшарпанной стене известный мужской орган, да ещё и подписал для верности. Желание негодовать ослабло, и она чуть подалась к парню.
— Как тебя хоть зовут-то, молчун?
Дальнейшее запомнилось, словно в замедленной съёмке. Вот сосед шумно, с чувством выдыхает и отчаянным жестом прижимает ладони к лицу. Вот он сидит так пару мгновений, после чего резко вскакивает. Вот он хватает свой рюкзак, больше похожий на строгий кофр, украшенный фирменным красно-белым значком. Руки его подрагивают, и это заметно. Вот одним махом он перепрыгивает стол и буквально выбегает из аудитории.
Теперь дверь не хлопнула — она грохнула. Седая штукатурка задумчиво соскользнула со стены и рассыпалась в труху. В аудитории зашушукались, профессор флегматично приподнял брови.
— Что ж, семестр начинается… неординарно. Однако будемте знакомиться. Меня зовут…
Сзади зашуршало и в спину уткнулся тощий, колючий палец. Очень знакомый. Прямо сейчас — почти до отвращения.
— Пацан красава. Я готов ему денег дать, чтоб ещё раз посмотреть, как он тебя динáмит. К слову о деньгах: ты заметила, какие у него часы? Ещё обиднее стало, да?
Вернув на лицо умильную улыбку, Зося зашипела уголком рта:
— Янька, если б я не знала, что тебе там понравится, я бы тебя сейчас отправила во-он туда, — и она словно невзначай махнула в сторону выразительного граффити. — Дали же высшие силы братца…
— Не силы, а гены, — нарочито занудным голосом пропел Янек. — Учитывая, что мы близнецы, хоть и разнояйцевые, уверен: здоровая доля бисексуальности…
— Просто. Заткнись. Понял?!
Шипение стало резче, и сзади действительно замолчали. Брат всегда хорошо чувствовал, когда подначки могут прокатить, а когда лучше не нарываться. Похоже, пресловутая «телепатия близнецов» между ними иногда срабатывала. Хоть и реже, чем хотелось бы.
Янек застрял на крыльце Гидрокорпуса, сверяясь с истрёпанным до неприличия ежедневником. Зося подкралась к нему сзади и отомстила за палец в спину. Правда, брат даже не дёрнулся. Впрочем, иного и не ожидалось.
Кроме брюнетистой масти, невеликого роста и тёмных, почти чёрных глаз, иного сходства между близнецами никогда не водилось. Зося всегда была эдакой жизнерадостной пышкой с формами, лицом «сердечком» и копной непослушных вьющихся волос. Янек больше походил на сказочного эльфа: изящный, жилистый, спокойно-скептичный. Волосы у него лились плавной, гладкой шёлковой волной, закрывая украшенные серьгами чуть заострённые уши. А ещё этот гад не боялся щекотки, что немного бесило.
— Опять делишки свои тёмные затеваешь?
Развернувшись, Янек приобнял сестру и чмокнул в висок.
— Ну так пока твои не менее тёмные планы по охмурению олигарха проваливаются, кто-то же должен кормить семью.
Зося насупилась, но уже не всерьёз:
— Да ну его к инкубу. Может, тот блондинчик вообще твой клиент. Вон как от меня драпанул.
— Дорогая систер, — с выражением продекламировал Янек. — Да будет тебе известно, что я сексом трахаюсь исключительно за интерес, а не за профит. Ибо гусары…
— Ну всё, понесло зануду! — Зося притворно схватилась за уши. — Ладно, дуй, кормилец. Вернись целиком.
— И тебя туда же.
Брат убрал ежедневник в почтальонскую сумку, взял под воображаемый козырёк и пошагал в сторону Гражданского проспекта. Понаблюдав его удаляющуюся спину где-то с десяток секунд, Зося задумчиво перевела взгляд на скверик недалеко от крыльца… И аж прищёлкнула пальцами.
Прямо на траве, прижавшись спиной к дубу, сидел тот самый «блондинчик». Наушники снова болтались на шее, а сам парень, прикрыв глаза, размеренно затягивался непривычно тёмной сигаретой с серебристым мундштуком. Зосю начал разбирать азарт, замешанный на желании отомстить.
Тропинка бежала в паре метров от дуба, и Зося неспешно двинулась вдоль, перебирая камни ожерелья и прикидывая оптимальный момент. Когда плотно утоптанный песок заскрипел под каблуками, «жертва» ожидаемо повернула голову. У мужчин часто срабатывал этот древний рефлекс: проверить, не подкрадывается ли враг. Зося кивнула сама себе и мысленно
Чары, такие же древние, как само существование людского рода. Привязать, приворожить, присушить. Заставить бегать за собой, заглядывать в глаза и ловить каждое слово — буквально, а не метафорически. Из всего «знания», что с детства втолковывала ей баба Рада, это было у Зоси любимым. И, конечно, абсолютно безотказным.
Безотказным — до настоящего момента.
Сначала Зосе показалось, что всё идёт как обычно. Она нащупала разум парня, скользнула вдоль него, ища точки, через которые вторжение пройдёт максимально мягко и незаметно… И вдруг увязла посреди
А потом кто-то огромный и всевластный сгрёб её в горсть и швырнул обратно. Да так, что оба света замерцали…
И разом погасли.
Нашатырь дотянулся до самых глубин мозга, и Зося яростно чихнула. Сознание возвращалось во всей своей неприглядности, но хотя бы с относительным комфортом: вокруг было прохладно, полутемно и безлюдно. Ну почти.
«Блондинчик», сидевший напротив, подвинул стакан минералки в её сторону.
— Мирон.
Это прозвучало настолько между делом, что Зося не сразу догадалась: парень представился. Аммиачное амбре никак не желало улетучиваться, поэтому она сграбастала ёмкость и принялась отхлёбывать. Мирон тем временем покривился:
— Схватить тепловой удар осенью… Но сентябрь аномальный, факт.
Голос у него звучал низко, хрипло. И так же буднично-напряжённо, как смотрели светлые глаза. Красивые, к слову, глазища-то… Зося предпочла осторожно покивать, не убирая стакан от губ. Мирон тем временем повёл ладонью в сторону, и теперь стало понятно, что они сидят в кафе недалеко от Химкорпуса.
— Тот ещё шалман, конечно. Минимум меню, хоть кондей есть. Посиди, приди в себя. Если ещё кружится, могу компресс.
Зося кивала, потом мотала головой, дежурно улыбалась. Внутри же бегали и сталкивались лбами тысяча и один вопрос: «Почему не сработало? Ладно не сработало, но что это было? И что ему нужно?» Впрочем, умение прятать лицо «в маску» тоже входило в топ любимых Зосиных знаний.
Запустив пальцы в рукав тёмно-синей толстовки, Мирон чем-то щёлкнул. Под скупой свет кафешных бра явились матово поблескивающие часы на массивном браслете. Намётанный Зосин глаз сразу определил: серебро. Очень высокой пробы. Куда выше, чем на серьгах и прочих украшениях брата. Ах да, те самые…
— Слушай. Тогда, в аудитории, — парень крутил хронометр в руках, подбирал слова, — я не от тебя сбежал. Сорри. У меня бывают панические атаки. Вот на ровном месте. А легче становится среди деревьев. Лучше всего в лесу. Если ещё и закурить…
Он выудил из кармана глянцевую тёмную пачку, покрутил в пальцах, убрал обратно.
— Нет, сейчас не стоит. Дыши, пей, оживай. И ещё раз…
Зося открыла было рот, чтобы хоть что-то промямлить в ответ, но не успела. Раздался тонкий пиликающий звук, и из другого кармана явился крохотный мобильник в металлическом корпусе.
— Да, иду, — прохрипел Мирон. Убрал телефон, защёлкнул браслет часов, кинул на стол купюру. — Ты как, в норме?
— В целом и если не придираться… — смогла выдавить Зося. Купюра была крупная, Янек столько приносил со своих «тёмных дел», и то не всегда. Мирон пожал плечами.
— Сорри, пора. Поправляйся.
Он щёлкнул кнопкой примостившегося на поясе CD-плеера, и из наушников донеслось:
Зося проводила взглядом широкоплечую фигуру. Внутри что-то засвербело, когда парень уже подходил к двери. Искушение
Мысленно надавав себе по рукам, Зося допила стакан и потянулась к бутылке — физически.
Солнце старалось изо всех наличных сил, особенно здесь, на стоянке. Мирон шёл наискосок, к внедорожнику, обводами напоминавшему танк. У водительской двери громоздился рослый, бритый под ноль мужчина в клубном пиджаке и поло, обмахивающийся порножурналом. Он приветливо кивнул Мирону, когда тот подошёл ближе.
— Давно ждёшь, Володя?
Дверцы щёлкнули замками, а потом сочно, с породистым звуком влипли в корпус. Названный Володей обернулся из-за руля.
— Нормально, Мирон Петрович. Работа такая. Да и если на духу, я только подъехал: на заправке мороженое лопал…
Он улыбнулся, словно нашкодивший школьник.
— Ну что, домой?
Мирон медленно кивнул, но тут же резко вскинул ладонь. Потёр ей левый висок, щёку, поднёс к глазам и медленно сжал-разжал. Кончики пальцев подрагивали.
— Нет. Знаешь, давай как обычно.
Крыша старой девятиэтажки раскалилась за день, зато когда подкралась ночная полутьма, бетон и рубероид принялись щедро отдавать тепло. Янек сидел на шерстяном пледе, скрестив ноги. Он смотрел в сторону опушки парка, мягко подсвеченной оранжевыми фонарями с проспекта Тореза. Правда, видел он при этом вовсе не стволы ближних сосен и не тёмное море хвойных крон за ними.
В левой руке Янек держал толстую, утянутую в кожаный переплёт, но всё равно изрядно потрёпанную тетрадь формата чуть ли не ин-кварто. Из обрезов торчали где аккуратно, а где наспех вклеенные листы и закладки. С левой же стороны на пледе лежала пара книг меньших габаритов — но чуть ли не древнее на вид.
Правой ладонью он водил перед собой, словно поглаживая что-то невидимое, то угловатое, то наоборот, округлое. Пальцы при этом складывались в хитрые, постоянно меняющиеся фигуры. Поначалу казалось, что все эти манипуляции не дают никакого эффекта. Лишь постепенно воздух перед Янеком стал мерцать холодными искорками, которые собирались в линии, символы, образы…
Сзади негромко, но весомо гукнуло. Люк на крышу. Ключи есть у управдома и у сестры, но первый вряд ли полезет сюда в такое время. В подтверждение догадки справа на плед упал пёстрый пластиковый пакет.
— Так голодный и сидишь весь вечер, колдун-самоучка?
Янек стёр узор с воздуха, потом, не поворачивая головы, запустил руку в пакет и добыл оттуда термос.
— Тебя жду. Кто же ещё покормит такого растяпу, как я?
Он отвинтил вытянутую крышку и налил в неё чаю до половины. Над крышей поплыли ароматы чабреца, мяты и лимонника. Снова вытянув руку, Янек изъял из пакета бутерброд и вцепился в него мелкими, острыми, словно у лесного зверька, зубами.
— Удачно сегодня? — Зося пристроилась рядом и перехватила крышку-кружку. — Кого гонял-то?
— Да никого, — буркнул Янек, продолжая битву со слоями хлеба, сыра и колбасы. — Фамильное серебро пропадало. Грешил на вихта, а оказался вороватый котей. В дыру за плинтусом всё заиграл. Я, конечно, щёки надул, иллюзий навёл, коту небольшое внушение сделал… Нормально, денег дали, благодарили.
— Не стыдно публику дурить? — добыв второй бутерброд, Зося откусила с угла. — Кто-то мне недавно за высокую этику втирал…
— Но-но, — Янек строго качнул термосом. — Ты работу и секс в одну кучу не вали. Когда я с кем-то сплю, я делаю это от души. А когда выясняю, почему вонючие носки дяди Бори сами собой ночами шляются по потолку — это за деньги. Даже если потом оказывается, что причина в банальной «белочке».
Он дожевал и ткнул пальцем в сторону парка.
— А вот это уже куда интереснее. Чувствуешь, как фонит последнее время? И люди пропадать начали. Ладно в девяностые, я бы понял: братва тогда куролесила, пачками друг друга закапывали. А сейчас что?
Сощурившись, Янек толкнул Зосю острым локтем. Та чуть не облилась чаем и сердито уставилась на обидчика:
— Охренел?
— Да я вот прикидываю, — сладким голоском протянул тот, — не твоих ли чар дело? Злая ходишь, как хомяк на диете, домой поздно приползаешь.
— Точно охренел, — Зося сосредоточилась и испарила лишнее с блузки. — Стоило один раз задержаться…
Она положила ладонь на самый крупный камень ожерелья и притихла. Янек молчал. Не торопил, не подначивал, просто сидел в той же позе и ждал. И, конечно, дождался.
— Мда, — изрёк он вердикт, когда история про обморок и кафе подошла к концу. — К вопросу о высокой этике. Систер, я уже говорил тебе: прикладная магия в сердечных делах — поганый расклад. Ладно прилипчивые мужики, которых потом фиг отгонишь, даже после снятия чар. Тут я всегда помогу, потому что семья. Но ты, кажется, влезла на чужую территорию.
Поделиться книгой: