— Я в десантуре служил, — гордо ответил молодой милиционер. Рядом с ним появилась женщина в милицейской форме с капитанскими погонами на плечах.

— Что вы делаете! — воскликнул я.

— Виктор Кормухин, вы обвиняетесь в убийстве Веры Николаевны Серогородской, двенадцатилетнего Александра Патрикеева и… в убийстве своей жены, которое совершили только что на пляже, на наших глазах.

— Вы с ума сошли!

— Неужели вы будете отрицать последнее! У нас нет доказательств двух других убийств, в бухте Ласпи и здесь, но от последнего, чудовищный акт которого наблюдали почти двадцать человек, вы не сможете отвертеться.

— Но послушайте! Я не убивал, клянусь! Я видел как…

— Это расскажешь на суде, — перебил громадный сержант, который скрутил мне руки.

— Запишите, — сказала капитан, — у подозреваемого на момент задержания был обнаружен нож длиной… тридцать два сантиметра. А теперь уведите эту пакость. Он мне противен.

Сержант грубо толкнул меня, и я, не удержавшись на ногах, упал на землю. Меня подняли.

— А где тело? — услышал я вопрос молодого Филиппа.

— Мы его ищем. Этот негодяй затащил его куда-то в море. — Это было последнее, что я слышал.

Сержант сказал, что как найдут тело, так меня вместе с ним отправят в Севастополь. Комната, в которой меня заперли, была полностью лишена мебели. Через небольшое зарешеченное окно на белый пол ровными рядами квадратиков падал дневной солнечный свет.

По моим подсчетам, сейчас было около двух часов дня. Я сидел здесь более пяти часов. Первый час я только и делал, что молотил скованными руками в дверь и пытался вышибить её ногой. В ответ на это вошел тот здоровый сержант и огрел меня дубинкой по плечу. Не помню, что я делал дальше. По-моему умолял его через стену и даже плакал. Я чувствовал, как драгоценные капли времени утекали, словно сквозь сито, я не мог ничего предпринять, и это вводило меня в панику ещё больше. Моя Марина была жива, но с каждой секундой надежды на её спасение становились все тусклее и тусклее. Закат начинается приблизительно полдевятого. Какие-то жалкие восемь часов!

В три часа дня я успокоился, и мысли мои приняли совершенно иное направление. Теперь было ясно, что меня считают безнадежным убийцей, и, по крайней мере, сегодня, до захода солнца, мне не доказать обратное. Единственное, что я мог сделать — это попытаться бежать.

Первое, что пришло мне в голову — решетка на окне. Она выглядела хрупкой. Подойдя к окну, я убедился, что здесь у меня ничего не получится. Решетка, действительно, была ненадежной, но обрыв под окном делал всякую попытку побега невозможной. Мысль о подкопе была глупой. Оставалась только дверь и охранник за ней.

Я представил, как он слышит мои крики. Я зову на помощь, кричу — что мне больно. Но он не очень-то поверит. Потом я замолкаю. Вот тогда он и войдет… Что же будет дальше? Я могу кинуться на него из-за двери. Был ли у него пистолет? Вроде был. Он войдет с пистолетом наготове. Вряд ли я смогу обезвредить его.

Как же быть? Может попросить еды. Они так и не принесли мне ничего поесть. Нет, это плохо. Он может войти не один, это хуже всего. Что же придумать!

Целый час я мучился, пытаясь найти выход. За этот час никто меня так и не посетил, и я не знал — находится ли по-прежнему охранник за дверью. Скорее всего, находится.

— Эй! — крикнул я. — Послушай, как тебя зовут?

Молчание.

— Ты там, я знаю. Ты можешь молчать, но мне кажется… да я почти уверен, что тебя зовут Михаилом.

— Меня зовут Анатолием, — недовольно проворчал голос из-за стены. Я молча торжествовал.

— Слушай, Толя, я не убивал никого.

— Угу, — пробурчал тот.

— Я клянусь. Вы все делаете скоропалительные выводы. Это все огромная ошибка… Ты знаешь, что пропажи людей происходили здесь задолго до этого момента.

— И что?

— Ты понимаешь, здесь орудует маньяк. Ты можешь поговорить со здешним спасателем Леонидычем…

— А как фамилия?

— Я не знаю её. Но он тут известен. Понимаешь, он следит за этими случаями. Он все знает об убийце. Он докажет вам, что я невиновен. Поговорите с ним.

— А ты знаешь, кто убийца?

— Да, — после паузы ответил я.

— И кто?

— Ты, конечно, можешь не поверить. Но обрати внимание, что убийства всегда связаны с морем. Люди пропадают именно тогда, когда купаются. Еще в давние времена, когда скифы владели этими местами, морской дьявол нападал на них. — Я замолчал.

— Это правда. Я клянусь тебе. Леонидыч, при помощи московского профессора, перевел надпись на скале. Там это все сказано. Дьявол живет в гроте под нашей базой. Он утаскивает людей и съедает их на закате… Мою жену он утащил прямо у меня из рук. — Мой голос дрогнул. — Я нашел его нору, но мне не войти в нее. Мне нужен акваланг и помощь Леонидыча. Понимаешь, у меня время всего лишь до заката. Потом он убьет ее… И съест. Ты понимаешь?

Он нерешительно сказал:

— Кажется, да. — Он замялся. — Я действительно начинаю убеждаться…

(Солнечные квадратики на полу стали ослепительно яркими. Я зажмурился.)

— Я начинаю убеждаться, что ты не просто убийца, ты сумасшедший психопат. Ты сволочь, понимаешь? Заткнись лучше, а то я тебе ребра переломаю.

Сквозь зубы, я прошипел подобное обещание в ответ. С улицы до меня донесся обрывок объявления по радио. Диктор сообщал, что украинское время три часа тридцать минут. Это значит, что московское (база Батилиман жила именно по этому времени) — 4. 30. Я снова начинал впадать в панику.

К пяти часам у меня созрел относительно сносный план. Моя носовая перегородка была непрочной, и при малейших ушибах у меня всегда возникало кровотечение. Я инсценирую кровотечение и позову его, чтобы он дал мне платок. Только так я смогу заставить его приблизиться ко мне, а уж дальше… Они допустили ошибку, что сковали мне руки спереди.

Я сложил их вместе и ударил левой ладонью по носу. От боли меня перекосило, в носу стало жарко, но кровь не появилась. Я ударил сильнее. На пол упали две бордовые капли, а затем кровь ручьем полилась на верхнюю губу. Я подпрыгнул и боком упал на пол, стараясь создать как можно больше шума.

— Проклятие! — воскликнул я как можно нейтральнее. За дверью раздался звук упавшего на пол журнала. Послышались поспешные шаги.

— Ты чего там делаешь? — раздался грозный окрик сержанта.

— Я, кажется, нос сломал!

— Как ты хоть умудрился? — Слова прозвучали одновременно со щелканьем ключа в замочной скважине.

— Я поскользнулся.

Дверь распахнулась, я приготовился. Я полулежал на боку, головой к окну. Если он подойдет со стороны ног, я смогу пнуть его в пах. Если спереди — я достану его ударом в горло или в глаза. Мне жалко этого человека, но его кратковременная боль ничто, по сравнению с тем, что случилось с моей женой.

Он подходил спереди. Я старался не смотреть в его сторону. Кровь образовала впечатлительную лужу на полу под моим носом.

— Боже! — вырвалось у него. — Что ты с собой сделал?

— Дай мне платок, — выдавливая из себя страдание, проговорил я. Он присел на корточки и протянул мне какую-то тряпку. Пистолет был в кобуре. Я едва заметно развернул плечо для усиления замаха. С прыжком я отлично доставал до его паха.

— Толя, — раздался из дверей голос молодого Филиппа. Я понял, что все пропало. — Ты что с ним сделал?

— Да он сам себе нос расшиб! — возмущенно стал оправдываться сержант. Все усилия оказались напрасными, и мне ничего не оставалось делать, как скорчить гримасу зверской боли, доставляемой кровотечением из носа.

— Ну ладно, вытри его.

— Да он себе нос сломал!

Милиционер Филипп подошел к нам и, наклонившись, внимательно осмотрел меня.

— Да нет. Если бы он сломал себе нос, или ты сломал ему нос…

— Да я не трогал его! — взревел сержант.

— Ладно-ладно. Я просто так, к примеру… Так вот, если он бы сломал нос, он бы у него дрягался из стороны в сторону, да и крови было б побольше. Тут, может, всего лишь хрящик сдвинут. Запрокинь ему голову и вставь вату в нос, чтобы кровь остановить.

— У меня нет ваты.

— Сбегай возьми в аптечке в машине. Я постерегу его. Тело так и не нашли. Приехала ещё ваша бригада. Этого, — он показал на меня, — решено отправить в Севастополь немедленно.

Я лихорадочно соображал, как мне выбраться из лап этих блюстителей законности. Пока Толя бегал за ватой, молодой Филипп держался на значительном расстоянии от меня. Потом они дали мне вату, я вставил её в нос. Под надзором они проводили меня до умывальника, где я смог осторожно умыться. Скованными руками это получалось плохо.

После этого они посадили меня в раскрашенный желтыми и синими полосами милицейский «Газик». Устроили меня на заднем сидении, подперев с боков своими телами. Бежать было невозможно.

На переднее сидение запрыгнул водитель. Волосы его были сырыми — он, похоже, успел выкупаться.

— Поехали? — спросил он.

— Трогай! — весело сказал Филипп. Я зло посмотрел на него, но он этого не заметил.

"Газик" резко сдернулся с места. Меня и моих попутчиков вдавило в сиденья.

Чтобы выбраться с базы, нужно подняться по петляющей узкой горной дороге до шоссе, а затем, обогнув Кушкайя, выехать на Севастопольскую трассу. Там по трассе до города останется где-то полчаса быстрой езды.

"Газик" осторожно поднимался по петляющей дороге. Милиционер за рулем, очевидно, ехал здесь впервые. Я ездил на автобусах, водители которых гнали гораздо шустрее на поворотах.

За окном периодически появлялись и исчезали, сменяя друг друга, то хвойные деревья, нависшие над бетонным бортиком вдоль дороги, то море, сверкающее в лучах вечернего солнца. Все три милиционера, как будто сговорившись, молчали. Я мог лишь наблюдать, как море удаляется от меня все дальше и дальше.

— Филя, вам зарплату не прибавили? — нарушил молчание сержант.

— Сколько было, столько и осталось, — с грустью ответил Филипп.

— А нам прибавили! — Они снова замолчали. Приближался очередной поворот, и водитель, очевидно, привыкнув к ним, не стал снижать скорость.

И тут сверху, из-за поворота, выскочил «жигуленок». Он выскочил так неожиданно, что напугал не только сидящих вокруг стражей закона, но и меня, которому вроде нечего было уже пугаться. Водитель «жигуленка» тоже гнал на повороте, и когда он заметил нас, надавил на тормоз. Завизжали тормоза и у «газика». Водитель «жигуленка» стал вертеть руль влево, и его развернуло к нам боком. Милиционер тоже выкрутил руль, но уже не успел объехать тольяттинского выходца и врезался ему в заднее крыло. «Жигуленок» от приданной инерции начал крутиться в обратном направлении и врезался носом в бок «Газика». Автомобиль тряхнуло. Я понял, что этот момент ниспослан для меня.

Двумя руками я двинул ошалевшего Филиппа в челюсть. Его голова откинулась и ударилась о стекло. Фуражка смягчила удар, иначе он разбил бы его. На обратном развороте я ударил локтем в висок сержанта, который смотрел в окно на останавливающийся разбитый «жигуленок». Еще один удар я нанес ему ребрами обеих рук в горло. Он откинул голову назад, издавая хрипящие звуки. Правую руку пронзила острая боль. Именно её я вышиб вчера ночью.

Я быстро вытащил из кобуры пистолет Анатолия и вытолкнув ногами из машины неподвижное тело Филиппа, стукнул рукояткой по затылку не успевшего опомниться водителя. В тот момент, когда его голова упала на руль, «Газик» полностью остановился. Я выполз наружу.

И тут же провалился вниз. Машина затормозила над склоном. Я проскользнул мимо Филиппа, тело которого свисало с сиденья, пытаясь уцепиться хоть за ткань на сидении, но она порвалась, и я, выронив пистолет, полетел в обрыв.

Меня несло то на заднице, то переворачивало на бок. Я чувствовал, как острые камни сдирают кожу с голых ног и торса. Мне повезло, и внизу я упал в кипарисовый кустарник, оказавшийся не очень жестким и колючим. Я перевел дух. Наконец-то свобода! Не нужно терять время, его и так мало. Сразу к Леонидычу. Только бы он был дома.

Цепь на наручниках развалилась, сбитая камнем. Снять их я, конечно, не мог. Наткнувшись на небольшой родничок, я умылся, насколько это было возможно. Из носа все ещё потихоньку шла кровь. Я плотнее заткнул ноздри ватой.

Люди гуляли по территории санатория как ни в чем небывало. Это меня взбесило. Я стащил из летнего домика куртку с длинными рукавами, и теперь никто не видел браслетов на моих руках и длинные кровавые полосы на спине.

Первое, что я спросил у людей, это время. Мне ответили, что время около шести. Я ужаснулся, и ноги сами перешли на бег, неся к домику Леонидыча.

Стараясь держаться не узнанным, я потихоньку прокрался к дому. Я постучал. Ничего не произошло, было по-прежнему тихо. Я постучал ещё и еще.

— Да чего ты барабанишь? — раздался сзади меня старушечий голос. Я вздрогнул и осторожно повернулся. Это была уборщица. Я её раньше не видел, а значит она меня, может быть, тоже.

— Мне срочно нужен Леонидыч!

— Да ты чего, парень, с луны свалился? Умер Леонидыч-то.

— Как умер! Когда?

— Да сегодня утром, когда милиция рыскала по горам — искала эту бедную женщину, которую муж застрелил — …

(Кажется это про меня, подумалось мне.)

— … так и нашли Леонидыча-то. Ночью в горы пошел и в темноте-то с камней свалился, да шею сломал. Так-то.

Я лихорадочно соображал. "Что-же делать! Леонидыч мертв! Как я смогу открыть вход в грот без его помощи?!"

— А где его нашли?

— Да вон там, чуть повыше водокачки. — Она вздохнула. — Хороший человек был. Отзывчивый. А тебе чего нужно-то было?

— Спасибо.

Я повернулся и пошел в направлении, куда указала уборщица. Что-то должно быть на скале, которую мне показывал ночью Леонидыч. Что-то, что мне поможет.

Я нашел это место только потому, что мне его указала уборщица. С прошлой ночи не осталось никаких ориентиров, ничего. Я ни в жизнь не нашел бы это место один.

На скале мелом был вычерчен контур тела Леонидыча. Я поднял голову вверх. Надо мной нависал тот самый расписанный странным текстом камень. Леонидыч упал именно с него. Мне не хотелось думать о том, чем была вызвана его смерть, возможно из-за чувства некоторой вины перед ним. Скорее всего, это был глупый несчастный случай.

Я взобрался на камень. При свете дня надписи на нем были незаметны. Вообще даже было удивительно — как их смог обнаружить Леонидыч. Даже наклонившись над камнем, я с трудом различал мелкий аккуратный текст.

Ближе к обрыву я обнаружил место, где был отколот кусок валуна. Очевидно, кусок был не больше ладони, но, так или иначе, его не существовало.

Леонидыч что-то говорил о сопровождающей надписи на скале рядом. Рядом я не обнаружил ничего. Только тщательно обследовав длинный плоский валун, утопающий в земле, я нашел предмет моих поисков. Там был непонятный для меня текст, но ещё там были рисунки. Они располагались в длинный ряд, и больше походили на комикс — один продолжал другой. Рисунки были примитивными, но их содержание поразило меня.

На первом изображалась лодка, в которой находились человечки насколько я помнил рассказ Леонидыча — скифы. На следующем — лодки не было, а человечки располагались по всей плоскости рисунка. Сначала я не мог понять, но чуть позже до меня дошло, что они плавают в море. Об этом свидетельствовали расположенные на рисунке две-три рыбешки. Значит, они плыли, лодка перевернулась, и скифы оказались в море. Так, а на следующем… да, то что должно было быть. Одного из человечков, задравшего ручонки-палки вверх, держало за ногу непонятное существо с волосатой головой и ногами-ластами. Непонятным оно могло являться для кого угодно, но только не для меня. Я его видел.

Следующая картинка была наполовину стерта, но на ней можно было различить, что существо, обхватив человечка за пояс, несет его куда-то. На следующем оно нависло с раскрытой…