— Это не чушь, молодой человек, — раздался из задних рядов голос, показавшийся мне голосом мудреца. Толпа расступилась, оглядываясь назад. Я поднял голову. Самым последним, в промежутке между людьми, стоял старый человек в резиновом водолазном костюме, с аквалангом, маской и ластами в руках. Его бронзовое от многолетнего загара лицо было испещрено глубокими морщинами. Волосы были сырыми и белыми-белыми. — Это не чушь, — повторил он. Мне показалось, что люди едва-едва попятились от него.

— Еще со времен киммерийцев здесь обитает морской дьявол. Он живет в гроте, где-то под нами, и хоть редко, но все же питается исключительно жизненными соками и плотью людей.

Повисло молчание.

— Ты, Леонидыч, так и не нашел мальчика? — задиристо, пытаясь показать свою власть, спросил молодой милиционер. Наша горничная мне говорила, что он здесь первый год.

— Мальчик был жив до заката.

— Что ты сказал?! — почти вскрикнул милиционер.

— Чудовище хватает за ноги своих жертв и утаскивает на глубину. — Я почувствовал в этот момент, как жуткий холодок пробежал у меня по спине. Оно затаскивает людей к себе в грот, реанимирует их и пожирает на закате. В этом промежутке мальчик был жив. Я искал вход в грот, пока мог. Я все время ищу его, но он имеет секрет. А теперь поздно. — Он замолчал.

— Ну ладно, — нерешительно проговорил милиционер, — ты иди, Леонидыч, ты сегодня устал.

Леонидыч повернулся и медленно побрел к маленькому домику за столовой. Я запомнил этот дом.

— Больше я ничего не могу сделать, — сказал милиционер кому-то. Завтра с утра приедет следственная бригада, они разберутся.

— Оно любит живую плоть, — вдруг обернувшись, громко сказал Леонидыч. — Я слышал в воде крики мальчика, когда садилось солнце.

— Это наш инструктор, — прокомментировала полная женщина-директор. — У него бывает.

— А вы никуда не уезжайте, — сурово сказал милиционер. Чуть позже до меня дошло, что он обратился ко мне. — Завтра приедет бригада, они захотят с вами поговорить.

— Не волнуйтесь, — ответил я, издалека слыша свой голос.

Позже, когда Марина уснула, я тайком выбрался из номера. На улице на меня нахлынула волна запаха зелени и свежего воздуха с моря. Тьма стояла непроглядная. Я стал спускаться по бетонной дорожке, которая должна была привести меня к столовой, а точнее, к домику Леонидыча.

Над порогом горел фонарь. Я постучал. За дверью раздалось глухое шевеление, топот ног, и дверь открыл сам Леонидыч.

— Здравствуйте, — начал я, — …

— Заходи, — не дослушав, пригласил он. Мне оставалось только войти и закрыть за собой дверь.

Он жил один. В тесном домике было все прибрано, все стояло на своих местах, только это была забота не женской руки. Умелой холостяцкой.

— Выпьешь, парень? — спросил он. — Тебе надо бы.

Я отрицательно помотал головой.

— Я всю свою жизнь здесь работаю, но не могу привыкнуть к этим убийствам. — Он сел. — Каждый раз это бьет по моему сердцу. И ничего не могу сделать. А они замалчивают. Они не верят.

— Я тоже не верю, — едва слышно проговорил я.

— Ты уже веришь. — Он хитро сверкнул глазами. — Иначе б не пришел ко мне. Оно ведь потрогало тебя? А?

— Мне казалось, что это была рыба.

— Не-ет, это было ОНО! Меня оно ни разу не касалось, но многие рассказывали об этом. Они рассказывали это в летнем ресторане, за бутылочкой Массандровского вина, смеясь. Они рассказывали, как им было жутко в тот момент, и они боялись, что что-то неведомое унесет их на глубину. Они и не знали, что чудом оставались живы.

— Оно пахнет тухлой рыбой?

— Да, и оставляет после себя слизь. Я искал его пещеру, его грот на протяжении многих лет, но все напрасно. Пещера имеет дверь в виде валуна под водой и открывается тайно. Я так и не нашел её.

— Откуда вы так много про него знаете?

Он встал.

— Иди за мной.

Мы нырнули в непроглядную ночь. Фонари остались где-то в стороне, а мы шли, поднимаясь вверх, по неизвестной мне тропе. То ли случайно, то ли нарочно Леонидыч не захватил с собой фонарь, и, похоже, темнота нисколько ему не мешала. Он шел быстрым шагом, иногда резко поворачивая. Несколько раз я запинался о камни и коренья, а невидимые ветви хлестали меня по лицу, но я не отставал от, едва различимой, белой рубашки Леонидыча и неотступно следовал за ней.

Мы поднимались минут десять в полном молчании. Затем Леонидыч резко повернул вбок. Деревья расступились, и мы оказались на огромном валуне, лицом прямо к морю. Ночная красота этой древней, но в тоже время вечно молодой и юной, стихии поразила меня. Бесконечное ровное пространство моря мне показалось бесконечной черной глубиной. Странно, но луны не было. Я отчетливо слышал далекий шелест прибоя, видел ясные южные звезды, но луна, единственная на ночном небосводе, которая могла бы рассеять этот мрак, была незрима.

— Впечатляет? — спросил Леонидыч. Я видел только белки его глаз.

— Зачем вы привели меня сюда?

— Опустись на колени, — прошептал он. Я пожал плечами и последовал его указанию. Камень был ровным, как отшлифованный мрамор. — Положи ладони на камень.

Я последовал его указанию. Вся поверхность камня испещрена мелкими выбоинками, расположенными в строгом порядке рядами. Насколько хватало моих рук, простиралось это чудо. Я не нашел места, где бы была хоть одна помарка. Это был огромный непрерывающийся текст. Текст с очень мелкими буквами. Строк этого текста были тысячи, и когда я дотронулся до края камня, я обнаружил, что надписи уходят вниз, под него.

— Текст покрывает весь камень? — спросил я.

— Покрывал. Часть камня была отколота, когда к санаторию прокладывали водопроводную трубу.

Я ничего не понимал.

— Что это?

— Это заклятие. Камень заклятия. Он положен скифскими колдунами на склоне Кушкайя приблизительно в шестом веке до нашей эры. Он был полностью покрыт текстом одного длинного заклинания. Об этом есть другой текст рядом, на скале. Перевести его мне помог мой друг, археолог из МГУ. Вообще он очень удивился — не столько камню, сколько сопровождающему его тексту. Он сказал, что скифы не оставили после себя ни одного связного послания. Этот текст являлся археологическим открытием. Через день после того, как он перевел мне текст, он исчез в море. — Его слова в темноте прозвучали зловеще.

Я зажег спичку. Пламя осветило кусок камня, мелкие строчки, маленькие-маленькие буквы, похожие на перекрещенные в разном порядке кривые сабли.

— Камень очень прочный, — прокомментировал Леонидыч (я даже не знал его имени). — Древние скифы заточили этим заклятием морского дьявола здесь, под землей. Заклятие было написано кругом, то есть, оно повторялось бесконечно, и пока цел был камень, морской дьявол оставался в заточении. Я помню — здесь всегда стоял такой гул, как шепот тысячи голосов. В шестьдесят девятом году при прокладке водопроводной трубы кусок камня откололи, гул исчез. В шестьдесят девятом и начались пропажи людей в море.

— Это бред какой-то.

Нет, нет. Ты же сам видел дьявола

Какой дьявол, вы что!

— Но камень, текст…

— Ну и что! Я ничего в этом тексте не понимаю! Это может быть что угодно!

— А погибшие люди!

— А зачем мне все это!? — закричал я и вскочил на ноги. Справа от меня был обрыв, оканчивающийся кривыми стволами можжевельника.

— Ты ко мне пришел, — сказал Леонидыч на удивление спокойно. Я посмотрел на его темный силуэт. — Если тебе ничего не нужно, если тебя ничто не касается, зачем ты пожаловал ко мне, тревожить мои чувства! Последнюю фразу он прокричал. Я бросился от него бегом по тропинке. Нога моя зацепилась за корень, и я кубарем скатился вниз. Прокатившись около двадцати метров, я остановился, ударившись спиной о ствол южного дуба. Я просто чудом ничего себе не сломал. Кряхтя, поднявшись на ноги, я как сумасшедший кинулся дальше в темноту.

Марина по-прежнему продолжала спать, когда я вернулся в номер. Я разделся и тихо прильнул к ней. Лицо, исхлестанное ветвями деревьев, саднило, тело ломило, особенно болела правая кисть. При падении я ударился ей о камень. Сейчас она распухла до неимоверных размеров.

"Чертов старик!" — подумал я.

Солнце с утра — лучший будильник. Оно медленно поднимается на горами, заглядывая лучами в окно, и ласково освещает спящего. Такое пробуждение доставляет истинное наслаждение. Солнце постепенно согревает, подготавливая, а затем настойчиво светит в глаза. Ты открываешь глаза и чувствуешь, что заново родился. Возможно, когда-нибудь в будущем придумают такой будильник, заменив им противные механические трещалки.

Я просыпался под ласковыми лучами солнца, лежа с закрытыми глазами. События ночи отступили на второй план и казались мне бесконечно далекими. Все было замечательно, даже кисть не болела (она только не сгибалась).

Медленно я открыл глаза, прикрываясь рукой от солнца. Марины рядом не было. Я расслабился, из полуприкрытой двери балкона легкий ветерок подувал мне в ноги. Осталось два дня пребывания в Батилимане. Срок путевки заканчивался, и нам предстояло возвращаться в наши холодные северные края. Я подумал о длинной дороге, которая нас ещё ждет в плацкартном вагоне поезда.

Куда же подевалась Марина? Сегодня надо наконец подняться на эту чертову гору Кушкайя. Мы собирались это сделать с самого начала заезда, но потом все переносили и переносили. А ещё нам рассказывали про место, называемое "затерянным миром". Это участок берега, окруженный с трех сторон скалами. Пробраться туда можно только вплавь. Рассказывали, что именно там Говорухин снимал фильм "Пираты двадцатого века".

Я потянулся к тумбочке за сигаретами. Марина не разрешала курить в номере, но пока её не было, можно было позволить себе расслабиться. Вместо сигарет в руку попала какая-то бумажка. Я взял её и поднес к глазам. То, что я прочитал, заставило меня мигом вскочить. Я почувствовал, как что-то щекочуще-холодное проползло у меня по спине. В записке было всего три слова:

Я УШЛА КУПАТЬСЯ.

— Черт подери! — воскликнул я и бросился на балкон, с которого открывался вид на пляж. Марина была там. Она стояла недалеко от линии прибоя, снимая свой ярко-зеленый сарафан. Только у неё был такой, это могла быть только она. Она любила КУПАТЬСЯ ПО УТРАМ!

— Марина! — закричал я, что есть силы. С такого расстояния она не могла услышать мой крик, к тому же ветер дул в мою сторону. Она скинула сарафан и направилась к воде.

— Марина!

— Хватит орать! — раздался заспанный голос с нижнего этажа.

— Напьются с вечера и орут до утра! — недовольно рассудил другой голос.

Это пустая трата времени. Пока я кричал, она уже зашла в воду. Я в спешке покинул балкон и, подскочив к тумбочке, достал оттуда огромный охотничий нож с широким лезвием. Мы его использовали для разделки мяса на шашлыки. Сейчас он, может быть, мог пригодиться мне в другой области.

Я выскочил на улицу и понесся вниз по бетонной дорожке. Пробегая мимо столовой, я краем глаза заметил, как удивленно смотрят на меня поварихи и официантки. Мои тапки свалились, и я бежал босиком.

Затормозил я на самом верху мелькающей между огромных валунов лестницы на пляж.

— Марина! — снова закричал я. На этот раз она услышала. Она услышала и повернула ко мне голову.

— Плыви к берегу! Быстрее!

Похоже, она не поняла меня, и продолжала качаться на волнах.

— Быстрее! К берегу!!! — Я стал спускаться вниз, не теряя её из виду. Она нерешительно поплыла назад.

"Какая длинная лестница!" — думал я, гремя по деревянным ступенькам. Эта фраза почему-то снова и снова прокручивалась в мозгу. Море загородили деревья, непонятно как устроившиеся на этих скалах. Я быстро миновал их и теперь преодолевал заключительный участок лестницы. Я почти скатился по нему на пляж.

Марина находилась метрах в пятнадцати.

— Марина! Плыви сюда!

— Зачем?

— Плыви быстрее! Мне нужно кое-что тебе сказать.

Я с облегчением увидел, как она встала на дно и, преодолевая волны, начала приближаться к берегу. Я зашел в море по щиколотки, встречая её.

— У тебя такой взволнованный вид, — сказала она, щурясь от солнца. — А нож тебе зачем?

— Потом расскажу. — Я взял её за руку. — Пойдем.

Марина вскрикнула. Я с удивлением посмотрел на нее. Она уставилась на меня широко раскрытыми глазами, едва приоткрыв рот.

— Ты что, Марин?

И тут Марина упала. Упала лицом вниз, прямо в воду. Ее ноги были опутаны темно-зеленым щупальцем, и, почти тогда, когда я увидел это, я почувствовал запах. Тот самый.

Я крепко сжал лежащую в моей ладони руку Марины и потянул на себя, пытаясь вытащить её на берег. В ответ, с противоположной стороны я ощутил сильный рывок. Я потерял опору и упал, выпустив руку. Тело её мгновенно пронеслось под прозрачной пленкой воды, намереваясь исчезнуть на глубине. Со страшным криком я бросился за ней в море, ожесточенно разгребая воду зажатым в руке ножом.

Марина уходила от меня очень быстро. Я ещё видел её под водой, но каждую секунду она удалялась от меня все дальше и дальше. Настал момент, когда я уже ничего не мог разглядеть, и мне пришлось нырнуть с открытыми глазами.

Соленая вода слегка обожгла их, но все же кое-что можно было различить. Сквозь мутноватую пелену я видел, как огромный темный силуэт тащил бездыханное тело моей Марины на глубину. Я не успевал за ним. От отчаяния я вынырнул, пытаясь сориентироваться над водой. Кажется, чудовище плыло к скале, над которой расположился летний ресторанчик санатория. Я быстро погреб туда, время от времени заглядывая под воду. Да, чудовище несло Марину именно туда, к этой мрачной скале, представляющую собой огромный кускок застывшей лавы.

Я набрал побольше воздуха и нырнул. И увидел все. Оно было огромным. Зеленые мускулистые руки держали тело Марины, обхватив его за талию. Голова Марины с распустившимися волосами расслабленно колебалась под воздействием подводных течений. Чудовище было раза в полтора больше её. Расплющенные ступни его ног походили на плавники, они непрерывно двигались. Горбатое тело с костным гребнем на спине, широкая голова, опутанная похожими на зеленые водоросли волосами и два грозных клыка, торчащие из-под верхней губы.

Оно находилось возле темного проема в скале. Оно просто замерло, повернувшись боком ко мне. Страх сковал все мои органы, и я чувствовал, что могу вот-вот камнем пойти на дно.

Мы замерли в таком положении всего лишь несколько секунд, но мне они показались марафонской дистанцией вечности. А после… чудовище повернулось и посмотрело на меня. Узкие темные глаза уставились на меня, и я не выдержал и выпустил воздух. Чудовище издало рык, от которого заложило уши, и скрылось в проеме вместе с моей женой. После этого проем закрылся и стал ничем не отличаться от остальной поверхности скал. Я вынырнул. От охвативших чувств возбуждения, ярости и страха меня трясло. Я снова нырнул.

Проем был плотно закрыт скалой, опустившейся сверху. Хоть я и предполагал, чем закончатся мои попытки, я попробовал сдвинуть её. Результат оказался нулевым. На следующий нырок, я попробовал вставить в щель нож и сдвинуть скалу, но так ничего и не получилось.

Леонидыч что-то говорил про секрет грота. У грота есть секрет, он должен открываться при помощи ручки или чего-нибудь еще. Я лихорадочно обшарил камень. Ничего, кроме двух углублений, прикрытых водорослями. Я поочередно сунул в каждое из них нож. Он вошел туда примерно на половину.

"Мальчик был жив до заката", — всплыли в памяти слова Леонидыча, значит Марина будет жить до заката. Мне не обойтись без акваланга, да и вообще без помощи Леонидыча. Нужно было срочно найти его!

Я вылез на берег около темного камня и мигом вскарабкался на площадку ресторана. Народу здесь не было, пластмассовые стулья ночевали перевернутыми на пластмассовых столах. Я побежал наверх, к домикам. Несколько пожилых пар, попавшихся мне навстречу, с испугом отпрянули от меня. Черт с ними!

Я почти добежал до домика Леонидыча, когда меня остановил молодой милиционер, с которым мне пришлось разговаривать накануне. Я хотел лишь поздороваться и не останавливаясь пробежать мимо, но он схватил меня за руку и повернул лицом к себе.

— Ты куда так торопишься? — улыбаясь, спросил он.

— У меня мало времени! — воскликнул я.

— Да погоди, везде успеешь. — Он опустил глаза. — Какой отличный нож! Можно взглянуть?

— Мою жену схватил морской дьявол!

Он не прореагировал и взял нож из моей руки. В ту же секунду я почувствовал, как кто-то сильный заломил мне обе руки за спину. Я согнулся, что бы хоть как-то ослабить излом.

— Подлец, — сказал приятный женский голос. Я понял, что это относится ко мне. Сзади послышался щелчок, и я ощутил, как мои руки оказались скованы. — А вы молодец, Филипп!