Смерш. Главный козырь Сталина

При изучении темы «Смерша» нельзя обойти вниманием «Тайные дневники» бывшего председателя КГБ при СМ СССР И.А.Серова[94]. Первым её отрецензировал историк спецслужб полковник ФСБ России в запасе О.М.Хлобустов[95]. Он верно подметил, что И.Серов резко отрицательно относился к органам военной контрразведки и её руководителям. А отсюда и соответствующие оценки как их работы по обеспечению безопасности наших войск, так и личных качеств военных чекистов — оперативников разного уровня. Чего, к примеру, стоит такой пассаж, относящийся ко времени назначения И.Серова председателем КГБ при СМ СССР: «По оперативной работе взял заместителем Ивашутина, бывшего следователя по особо опасным делам округа с неоконченным высшим образованием. В оперативной работе не силён, в разведке совсем не кумекает. Но выбирать было не из кого. Разведку и контрразведку взял на себя, вот так и приходится крутиться»[96]. Тем, кто не знает биографии П.И.Ивашутина, напомню: он закончил лётное военное училище, через несколько лет два курса Военно-воздушной академии имени Н.Е.Жуковского. По решению ЦК ВКП(б) в 1939 г. его направили на службу в органы военной контрразведки начальником Особого отдела корпуса в Ленинградском военном округе. Участвовал в советско-финской войне и был награждён за успехи в оперативной работе орденом Красной Звезды. В годы Великой Отечественной войны и после её окончания последовательно руководил контрразведкой Юго-Западного и 3-го Украинского фронта, Южной группы войск, а затем и УКР «Смерш» Группы советских оккупационных войск в Германии. В 1951 г. П.Ивашутина назначили заместителем начальника 3-го Главного управления МГБ СССР, т. е. всей военной контрразведки страны. Почти год он возглавлял Министерство государственной безопасности Украинской ССР. Уже в 1956 г. его назначают первым заместителем председателя КГБ при СМ СССР.

Из сказанного следует, что опыт разведывательной и контрразведывательной работы у П.Ивашутина был куда как больше, чем у И.Серова. Но имел он, по мнению своего начальника, крайне отрицательную составляющую в своей биографии, а именно — долгое время работал под руководством В.С.Абакумова и неоднократно поощрялся последним.

Явно выдумано всё то, что изложено в главе «Бегство от «Смерша». Эпизод с описанием намерения И.В.Сталина убрать В.С.Абакумова с должности главы Управления особых отделов НКВД в начале 1943 г. и назначении вместо него И.Серова ничем не подтверждается. Из найденных мной в архиве ФСБ России материалов следует, что И.Серов действительно присутствовал на совещании у первого заместителя наркома внутренних дел В.Н.Меркулова, где обсуждались вопросы совершенствования работы особых отделов фронтов. Как явствует из стенограммы совещания, И.Серов не только не выступал с основным докладом (что было бы естественно перед новым назначением), но даже не сделал ни одной реплики или замечания[97].

Во всех «Записках…» И.Серова из всего сказанного об органах военной контрразведки подтверждается только одно: он длительное время конфликтовал с В.С.Абакумовым и отсюда весь негатив. Поэтому использовать рассматриваемые «дневники» как источник новой информации об органах «Смерш» следует с величайшей осторожностью, перепроверяя каждый факт.

Наряду с изданиями, явно нацеленными на дискредитацию органов контрразведки «Смерш», в последние годы выходят и вполне объективные монографии и статьи. К таковым можно, на мой взгляд, отнести книгу Н.Губернаторова «Смерш против Буссарда» и «Лучшие спецоперации «Смерша», подготовленную В.Макаровым и А.Тюриным[98] . Они написаны специалистами в области истории спецслужб и основаны на реальных оперативных и уголовных делах. Будучи лично знаком с авторами, я подверг их «мягкой» критике только за одно — отсутствие ссылок на сохранившиеся в архивах дела, что придало бы, на мой взгляд, ещё большее значение их трудам, оградило бы от необоснованных обвинений в «лакировке» практической деятельности органов «Смерш» в годы Великой Отечественной войны. К моему сожалению, В.Макаров и А.Тюрин, подготовив и издав более полный вариант указанной выше работы — «Смерш: война в эфире», не учли пожеланий, вновь уклонившись от указания на источники приводимой информации[99].

В историографическом обзоре я посчитал возможным не рассматривать массу публицистической литературы, где так или иначе упоминается деятельность органов военной контрразведки. Эти публикации не дают читателю ни новых фактических данных, ни оригинальных подходов к их оценке, ни свежих идей, которые послужили бы основой для дальнейшей разработки такой интересной исторической темы, как вклад аппаратов «Смерш» в нашу Великую Победу.

На мой взгляд, заслуживают внимания лишь воспоминания ветеранов «Смерша» (Б.В.Гераскина, Л.Г.Иванова, И.Я.Леонова, Б.А.Сыромятникова, Д.П.Тарасова, И.Л.Устинова и др.[100]) и серия книг полковника в отставке А.Терещенко[101].

Многое ожидали историки от готовившейся к печати книги доктора исторических наук полковника ФСБ России в запасе О.Б.Мазохина «Сталин и органы государственной безопасности», увидевшей свет в 2017 г.[102] В связи с работой над темой об органах «Смерш» я также надеялся почерпнуть новую информацию, поскольку знал, что автор длительное время работал в архиве Президента России и имел возможность знакомиться с соответствующими материалами. Но наши надежды не оправдались. Взявшись за неподъёмную, по моему мнению, для одного исследователя тему, охватывающую период с 1922 по 1953 годы, О.Мазохин, что называется, «утонул» в громадном объёме материалов. Как ни странно, он, посвятив несколько страниц партизанскому движению, даже не выделил подтему «Сталин и органы контрразведки «Смерш» в 1943–1946 гг.

Доктор юридических наук, как и предыдущий автор, полковник ФСБ России в запасе А.Шаваев выпустил в 2018 г. книгу с претенциозным названием «История военной контрразведки. «Смерш» империй»[103]. Судя по отсутствию ссылок на какие-либо фонды различных архивохранилищ и достаточно большой список использованной литературы, труд моего коллеги и сослуживца более походит на компиляцию текстов разных историков и мемуаристов. Вместе с тем А.Шаваев приводит свои размышления относительно места и роли военной контрразведки в общей системе органов обеспечения безопасности нашей страны, рассказывает о создании системы контрразведывательных мер и применении её для борьбы с угрозами Красной армии как в периоды войн и вооружённых конфликтов, так и в мирное время. Это, на мой взгляд, наиболее ценные сюжеты из всей почти 800-страничной книги.

К 100-летию органов госбезопасности издательство «ТД Алгоритм» выпустило сборник статей историков спецслужб. Сборник отрецензирован доктором и кандидатом наук, что указывает на серьёзность и выверенность текстов, соответствие их научным стандартам. К моему сожалению, органам «Смерш» посвящены лишь две статьи из одиннадцати всего раздела о Великой Отечественной войне. Одна касается проведённых радиоигр со спецслужбами Германии[104]. Безусловно, что на семи страницах автор О.А.Андрусь не мог дать чего-то большего, чем историки В.Макаров и А.Тюрин. Их работу «Смерш: война в эфире» я уже рассмотрел выше. Вторая, написанная доктором исторических наук В.И.Лазаревым, охватывает далеко не только военный период[105]. Он доводит читателя до 1994 г. Однако В.Лазарев приводит ряд интересных фактов о работе органов «Смерш», о которых будет сказано ниже в представляемой читателю моей монографии. При рассмотрении сборника статей «Тайная стража России» нельзя не указать, что это юбилейное издание, а отсюда концентрация авторов лишь на наиболее выигрышных направлениях деятельности «Смерша», прежде всего на радиоиграх и зафронтовой работе. Оперативный розыск, борьба с изменническими проявлениями, дезертирством и членовредительством, даже и информирование командования о вскрытых контрразведкой недостатках в войсках остались вне поля зрения в статьях о Смерше.

В отдельный блок изданий можно выделить книги о жизни и деятельности бессменного с 1941 г. руководителя Управления особых отделов НКВД СССР, а затем ГУКР НКО «Смерш» В.С.Абакумова. Первой по дате публикации и, по моему мнению, наиболее взвешенной в подаче материала, основанной на документах уголовного дела своего героя, является книга К.Столярова «Палачи и жертвы»[106]. Однако в плане изучения деятельности В.Абакумова в годы войны эта книга не является заметным явлением. Её основу составили эпизоды его работы на посту главы МГБ СССР. И тем не менее для понимания мотивов поведения В.Абакумова, его отношения к людям (вне и внутри системы органов госбезопасности), взаимоотношений с руководителями страны в 1940-1950-е гг., книга даёт много примеров.

Два издания выдержала и книга О.С.Смыслова об Абакумове[107]. Её объединяет с тем, что написал К.А.Столяров, одна основная идея — стремление показать, кто он, генерал Абакумов, человек, проводивший в жизнь карательную политику руководившей тогда страной партии? Такая постановка вопроса, конечно же, имеет право на существование, если брать только одну проблему: власть и органы госбезопасности в СССР. Что касается деятельности В.Абакумова на посту руководителя военной контрразведки, то автор сам обозначил направленность сбора материалов для книги и их описание: «какие просчёты допустила военная контрразведка «Смерш» в годы войны под руководством Виктора Семёновича?..»[108]. Вот так, ни больше ни меньше! О какой объективности в подаче и подборе материала здесь можно вести речь? Как говорят, комментарии излишни.

Более взвешенно подошёл к рассмотрению жизни и деятельности В.С.Абакумова историк В.Абрамов[109]. Судя по указанным в его книге ссылкам, автор опирался на ранее изданные сборники документов по истории советских органов государственной безопасности, статьи и книги, посвящённые органам контрразведки «Смерш».

Отдельно следует сказать о фундаментальном 12-томном труде «Великая Отечественная война. 1941–1945». Передо мной как членом авторского коллектива была поставлена задача раскрыть в шестом томе издания деятельность военной контрразведки «Смерш». Для этой цели были отобраны и рассекречены свыше 100 документов (более 300 листов) из Центрального архива ФСБ России и соответствующих подразделений территориальных органов безопасности. В них содержалась информация за период 1943–1945 гг. Однако составить целостную картину контрразведывательного обеспечения войск не представилось возможным в силу ряда причин. К ним можно прежде всего отнести жёсткий лимит объёма издания и конкретно соответствующего раздела[110].

Опубликованные источники

К настоящему времени исследователи истории «Смерша» могут опираться на сборники документов из государственных и ведомственных архивов, отражающие в том числе и работу военной контрразведки СССР в период Великой Отечественной войны. Прежде всего это многотомное издание «Органы государственной безопасности СССР в Великой Отечественной войне». Первый том этого сборника увидел свет в 1995 г., а последний, 6-й, — в 2014 г.[111] Каждый том (за исключением последнего, отражающего работу органов госбезопасности лишь с января по май 1945 г.) состоит из двух книг, в которых в хронологическом порядке подобраны документы о работе основных структур НКВД, НКГБ, а также ГУКР НКО «Смерш». Как один из заместителей председателя редакционной коллегии этого издания могу свидетельствовать, что коллектив составителей проделал огромную работу по отбору для публикации наиболее репрезентативных документов, снабдил многие из них необходимыми комментариями и биографическими справками, включая данные на упомянутых в текстах документов сотрудников контрразведки «Смерш».

Отмечу, что открытое издание представляет собой максимально возможно полный вариант того сборника документов, который был подготовлен научными и педагогическими работниками из Высшей школы КГБ СССР в конце 1980-х годов для слушателей этого учебного заведения, а посему имело ограничительный гриф. Начиная работу над открытым вариантом, мы выдвинули перед руководством идею о том, чтобы сокращения коснулись только технологии агентурно-оперативной работы, представляющей интерес лишь для действующих сотрудников органов безопасности и разведки. Это нашло положительный отклик у руководителей ведомства. Вполне естественно, что мы распространили ограничения на те фрагменты документов, которые раскрывали полные данные на негласных помощников чекистов: публикации они не подлежали.

В 2003 г. был издан сборник документов, отражающих участие органов госбезопасности в подготовке и проведении Курской битвы[112]. Это издание целиком подготовлено сотрудниками Центрального архива ФСБ России. Следует подчеркнуть, что в данном сборнике упор сделан на материалы аппаратов контрразведки «Смерш» фронтов и армий, дающие определённую возможность оценить вклад этих структур в обеспечение успеха советских войск по срыву тщательно подготовленной вермахтом операции «Цитадель». Ведь это был дебют кардинально реформированной структуры особых отделов НКВД СССР и начавших функционировать на их основе органов военной контрразведки НКО «Смерш», созданных менее чем за три месяца до начала Курской битвы.

Материалы «Смерша» — это 58 документов из 147 приведённых в сборнике. Причём в первой его части (озаглавленной «Смерть шпионам») таких документов большинство: 41 из 73. Однако название данной части не отражает, на мой взгляд, существа приведённых сведений, поскольку в основном это информация о недостатках в планировании операций, изъянах в боевой готовности войск и о негативных явлениях в сфере морально-политического состояния личного состава. К борьбе с разведывательно-подрывной деятельностью германской разведки относятся лишь несколько документов.

Во второй части сборника («Крах «Цитадели») материалов особых отделов и органов «Смерш» уже, к сожалению, значительно меньше, чем в первой: из приведённого 61 документа только 16. Интересно посмотреть, что это за документы? В подавляющем большинстве они исходили от Управления контрразведки «Смерш» Центрального фронта (10 из 16) и только одно из УКР Воронежского фронта. Армейские же аппараты представлены исключительно документами отдела контрразведки 13-й армии. Есть четыре справки Главного управления «Смерш».

Для полноты картины к сказанному выше стоит добавить то, что в рассматриваемом сборнике явно не хватает документов УКР «Смерш» Юго-Западного, Степного и Брянского фронтов, а также левофланговых армий Западного фронта, которые также участвовали в Курской битве.

Несколько опубликованных докладных записок касаются опроса военнопленных немцев, содержания трофейных документов и сведений о злодеяниях оккупантов на территории Курской области. Представляется, что для командования скорее имели прямой интерес лишь такие, к примеру, спецсообщения органов «Смерш», как о деятельности «бригады Каминского», об организованном чекистами переходе на нашу сторону группы военнослужащих Грузинского легиона, а также о наличии у немцев отравляющих веществ в прифронтовой зоне[113]. Но такого рода информаций приведено крайне мало.

Давая общую оценку содержанию сборника документов «Огненная дуга»: Курская битва глазами Лубянки», следует сказать, что он, конечно же, заслуживает внимания в плане изучения действий органов военной контрразведки в оборонительных и наступательных операциях Красной армии в июле — августе 1943 г. Важно подчеркнуть и то, что (в отличии от сборника «Органы государственной безопасности СССР в Великой Отечественной войне») каждый документ имеет ссылку на фонд, опись и дело Центрального архива ФСБ России, что позволяет, при необходимости, верифицировать приводимые факты. Вместе с тем после изучения приведённых документов нельзя говорить о раскрытии полной картины деятельности органов «Смерш» по контрразведывательному обеспечению войск в рассматриваемый период войны и конкретно в зоне проведения Курской битвы.

Издательство «Материк» выпустило в 2006 г. сборник документов под названием: «Лубянка. Сталин и НКВД — НКГБ — «Смерш». 1939 — март 1946»[114]. Основным его составителем являлся доктор исторических наук профессор В.Н.Хаустов. На тот период он занимал должность начальника кафедры истории Отечества и органов безопасности Академии ФСБ России. Активный поиск в ведомственном и иных архивах позволил коллективу составителей подобрать для сборника более 330 документов. Однако к рассматриваемой мной теме об органах «Смерш» за период с апреля 1943 г. по май 1945 г. имеют прямое отношение только 12. Трудно понять, почему столь малое внимание В.Н.Хаустов и его коллеги уделили военной контрразведке, хотя её роль в указанный период была значительной. Достаточно сказать, что количество спецсообщений в адрес И.В.Сталина, направленных начальником ГУКР «Смерш» В.С.Абакумовым, было никак не меньше, чем наркомами внутренних дел и госбезопасности. Архивные материалы ЦА ФСБ России подтверждают это моё утверждение. А что мы видим в сборнике документов? Если опубликовано только пять спец-сообщений от начальника ГУКР «Смерш», четыре от НКГБ и более 50 от НКВД. Правда, следует уточнить, что ряд спецсообщений Л.П.Берия подавал совместно с В.Н.Меркуловым, однако общей картины это не меняет. Представляется, что причина явного перекоса в сторону Наркомата внутренних дел кроется в доступности составителям тех или иных его материалов. Ведь все опубликованные спецсообщения НКВД хранятся в Государственном архиве Российской Федерации в фонде Наркомата внутренних дел, который открыт для исследователей[115].

К сказанному о труде В.Н.Хаустова и его коллег следует добавить, что интерес представляют не только сами опубликованные документы, но также и достаточно подробные комментарии к ним. Здесь содержится важная для понимания основного документа информация, причём с указанием архивных шифров. Таким образом становится понятным, что составители хотя и не смогли по разным причинам дать в сборнике некоторые материалы, но ознакомились с ними, оставляя другим исследователям истории советских органов госбезопасности надежду на происходящий процесс рассекречивания документов в силовых ведомствах.

Ряд материалов «Смерша» опубликован в сборнике документов «Из Варшавы. Москва, товарищу Берия…». Они относятся к периоду 1944–1945 гг., когда Красная армия, а вместе с ней и органы советской военной контрразведки вошли на территорию Польши[116]. Составителями сборника выступили сотрудники Института славяноведения Российской академии наук. Они сконцентрировались на теме борьбы советских спецслужб с польским подпольем, организованным Армией Крайовой (АК). Во введении указано, что основа сборника — это документы из «особых папок» секретариата НКВД СССР, т. е. докладных записок, адресованных И.В.Сталину.

В изданный в 2012 г. сборник документов «Украинские националистические организации в годы Второй мировой войны» наряду с материалами территориальных органов государственной безопасности и внутренних дел УССР, содержащими, кстати говоря, также и информацию о совместной с ними работе фронтовых и армейских аппаратов «Смерш», составители включили несколько информационных материалов, подготовленных непосредственно сотрудниками военной контрразведки. В них раскрывается ряд эпизодов противодействия структур «Смерша» бандитско-повстанческому движению на Украине в 1944–1945 гг., защите бойцов и командиров Красной армии от террористических и пропагандистских акций бандеровцев[117].

В 2013 г. Институт российской истории, Главное архивное управление города Москвы и Центральный архив ФСБ России подготовили сборник статей и документов, относящихся к 1943 г.[118] В нём приведены несколько документов органов «Смерш», объединённых в раздел под названием «Доклады военной контрразведки о борьбе с разведкой противника»[119]. Как сказано во вводной статье, «публикуемые документы отражают деятельность органов «Смерш» Брянского фронта, 13-й, 38-й и 40-й армий в июле-сентябре 1943 г. в ходе Курской битвы и Черниговско-Полтавской наступательной операции»[120]. Как и при изучении сборника о Курской битве, у читателей сразу же возникает вопрос: а почему документы только Брянского фронта и трёх армий? Общее число документов в подборке — пятнадцать. Первый из них не имеет прямого отношения к Курской битве, поскольку он датирован 8 апреля 1943 г., а излагаемая в нём информация касается органов немецкой разведки, выявленных на эту дату на всём советско-германском фронте.

На чём сделали акцент составители? Они отобрали документы, содержащие общую характеристику разведывательно-диверсионных школ врага, действовавших против Брянского фронта. Именно эти документы наиболее объёмны и детальны. Две докладные записки Управления контрразведки «Смерш» Брянского фронта и ОКР 13-й армии дают представление о некоторых шагах по выявлению и задержанию немецкой агентуры в войсках и в прифронтовом тылу в период подготовки к проведению оборонительной операции. Пожалуй, это всё, что относится к периоду Курской битвы.

Указанная серия сборников статей и документов была продолжена в 2014 и в 2015 гг. В них также содержатся архивные материалы органов военной контрразведки за последние два года Великой Отечественной войны. Публикаторы документов представили несколько спецсообщений и докладных записок фронтовых органов «Смерш» по различным вопросам оперативно-служебной деятельности[121].

Борьбу органов «Смерш» с изменниками Родины, так называемыми власовскими формированиями, бывшими солдатами и офицерами Красной армии, активно сотрудничавшими с оккупантами, в определённой степени отражают документы и материалы, опубликованные в сборнике «Генерал Власов: история предательства»[122]. Среди авторов и составителей выступили опытные архивисты из РГАСПИ, ГАРФ, РГВА, АПР, ЦА ФСБ и ЦАМО. Издание выполнено в двух томах (трёх книгах), каждый из которых достаточно объёмен и содержит около 400 документов. Опубликованы ранее засекреченные, а посему недоступные исследователям спецсообщения, справки и доклады органов НКГБ и НКВД и «Смерша», а также протоколы допросов предателей, арестованных сотрудниками военной контрразведки.

Полезная информация для проводимой мной работы содержится и в сборниках документов, объединённых в издании «Великая Отечественная». Здесь опубликованы многие приказы наркома обороны СССР и директивы Главного политического управления РККА[123]. Ряд приказов и директив был издан по итогам рассмотрения И.В.Сталиным и начальником Главпура, заместителем наркома обороны А.С. Щербаковым спецсообщений Главного управления контрразведки НКО «Смерш» и нацелен на устранение вскрытых военными чекистами недостатков в боеготовности и морально-политическом состоянии наших войск.

Главное архивное управление города Москвы и Объединённая редакция МВД России издали достаточно информативный труд (в двух томах) — «Великая Отечественная война 1941–1945 гг. Кампании и стратегические операции в цифрах»[124]. Приведённые составителями данные крайне важны для описания процесса контрразведывательного обеспечения оборонительных и наступательных операций РККА.

При рассмотрении конкретных операций военной контрразведки и их влияния на операции советских войск крайне важны и оперативные сводки Генерального штаба Красной армии, опубликованные НИИ (военной истории) ВАГШ и Центральным архивом МО РФ (ЦАМО) в 2008–2010 гг.[125] Они содержат данные об обстановке на фронтах за каждый день войны.

Уточнению дат принятия важных организационно-кадровых решений относительно органов «Смерш» и состава участников совещаний способствуют хранившиеся в Архиве Президента РФ и ныне опубликованные тетради (журналы) записей лиц, принятых И.В.Сталиным[126].

Ряд решений, отражающих реакцию на спецсообщения ГУКР «Смерш», обозначены в аннотированном каталоге «Государственный комитет обороны СССР. Постановления и деятельность 1941–1945 гг.»[127]. Научно-исследовательский институт (военной истории) Военной академии Генерального штаба ВС РФ и Российский государственный архив социально-политической истории (РГАСПИ) продолжают издавать сборники документов «Великая Отечественная война. Государственный комитет обороны. Постановления и распоряжения»[128]. Здесь также представлены документы, связанные с деятельностью органов военной контрразведки «Смерш».

Востребованным для проводимого исследования стал совершенно секретный «Сборник справочных материалов об органах германской разведки, действовавших против СССР в период Великой Отечественной войны 1941–1945 годов». Он был составлен в 1952 г. сотрудниками Министерства государственной безопасности СССР, разослан во все республиканские аппараты ведомства и использовался в послевоенные годы оперативными сотрудниками в ходе следствия над уже разоблачённой агентурой врага, а также в ходе разработки лиц, подозреваемых в принадлежности к спецслужбам нацистской Германии. С истечением времени справочник утратил свою актуальность и был сдан в архив. А в 2011 г. рассекречен Главным управлением Службы безопасности Украины по Автономной Республике Крым и издан в Симферополе[129]. Справочник ценен тем, что позволяет уточнять названия, функции и места дислокации конкретных разведывательных, контрразведывательных и полицейских органов, действовавших на советско-германском фронте, против которых вели свою работу фронтовые и армейские аппараты «Смерш», обеспечивая безопасность объединений, соединений и частей Красной армии на разных этапах войны.

Архивные документы

Документы по истории органов военной контрразведки «Смерш» сохранились в нескольких государственных и ведомственных архивах как в Москве, так и в нескольких региональных центрах нашей страны.

Ввиду того, что Главное управление контрразведки НКО «Смерш», а также его фронтовые, армейские и военноокружные аппараты контактировали в своей работе с НКВД СССР и его территориальными органами, обмениваясь с ними многочисленными разноплановыми документами, то логично, что сведения о деятельности и по некоторым организационно-кадровым вопросам военной контрразведки сохранились в фондах Государственного архива Российской Федерации (ГАРФ) и в архивных подразделениях МВД — УМВД некоторых республик, краёв и областей.

В ГАРФе это прежде всего материалы секретариата НКВД СССР, так называемые «особые папки», сформированные для доклада И.В.Сталину и некоторым другим членам Государственного комитета обороны (Фонд Р-9401). Это спецсообщения, докладные записки, разного рода справки и т. д. Как правило, документы подписывались наркомом внутренних дел или его замами. Большинство из них являются отпусками, поскольку первые экземпляры направлялись в Кремль и зачастую оттуда не возвращались.

Несколько лет назад из Архива Президента России (АПР) были переданы в Российский государственный архив социально-политической истории (РГАСПИ) материалы фонда И.В.Сталина. Однако, насколько известно, документы из раздела, условно названного «Сталин и органы госбезопасности», где содержатся в том числе спецсообщения и иные документы за подписью начальника ГУКР НКО «Смерш» В.С.Абакумова, остались на закрытом хранении в АПР. Зато за небольшим исключением стали доступны исследователям материалы Государственного комитета обороны (фонд 644). В этом фонде содержатся документы по частным вопросам, в той или иной степени затрагивающие работу военной контрразведки. Некоторые сведения об органах «Смерш» можно почерпнуть в фонде Центрального штаба партизанского движения. В частности, это переписка с ГУКР «Смерш» по оперативным вопросам, а также об организации борьбы с агентурой противника, пытавшейся проникнуть в партизанские отряды (фонд 69).

Глава вторая. Органы военной контрразведки до коренного перелома в ходе войны

Неудачные реформы и их влияние на борьбу со спецслужбами Германии в первые два года войны

Как в предвоенный период, так и с началом Великой Отечественной войны руководство СССР придавало большое значение обеспечению безопасности Красной армии и флота от внешних и внутренних угроз в целях их поступательного развития, повышения уровня боевой готовности и эффективного применения в условиях вооружённого противостояния с потенциальными противниками.

Противодействием угрозам, нейтрализацией их негативного воздействия на советские вооружённые силы непрерывно занимались высшие политические и военные органы управления. Однако исполнительным аппаратом в данном деле, безусловно, являлись структуры государственной безопасности, как бы они ни именовались и в какие бы ведомства ни входили на протяжении рассматриваемого периода.

Как известно, практически весь межвоенный период главным субъектом управления в сфере обеспечения безопасности армии и флота выступали органы ВЧК — НКВД, прежде всего в лице Особого отдела. Отлаженная за многие годы служба военной контрразведки начала давать серьёзные сбои в годы массовых репрессий (1937–1938), когда остриё её деятельности направлялось руководством страны на поиск «подрывных элементов», шпионов и вредителей в военной среде. В ходе массовых чисток контингента военнослужащих страдали и ни в чём не повинные люди. Под «каток» репрессий попали и многие сотрудники особых отделов. Были арестованы по ложным обвинениям, осуждены на длительные сроки или расстреляны все сменявшие друг друга с калейдоскопической быстротой начальники Особого отдела ГУГБ НКВД СССР и руководители его структурных подразделений. К концу 1938 г. не остались на своих должностях и начальники особых отделов военных округов и флотов. После принятия постановления Политбюро ЦК ВКП(б) «Об арестах, прокурорском надзоре и ведении следствия» от ноября 1938 г.[130] репрессивные действия резко сократились. Однако что касается сотрудников органов госбезопасности, то количество арестованных за нарушения «социалистической законности» даже несколько увеличилось, не говоря уже об увольнениях со службы, снижении в должностях, отстранении от оперативной и следственной работы.

Н.А.Осетров

На основе решений Центрального комитета ВКП(б) в органы госбезопасности, включая и особые отделы, стали направлять в массовом порядке партийных и комсомольских работников, выпускников военных училищ и академий[131]. Так, после окончания артиллерийской военной академии имени Дзержинского начальником Особого отдела приграничного Белорусского военного округа был назначен в феврале 1939 г. П.Т.Бегма. Ещё один выпускник этой академии — Н.А.Осетров — возглавил особый отдел Киевского военного округа. Даже не окончив полный курс академии, М.Е.Ростомашвили стал в июле 1939 г. начальником Особого отдела Харьковского военного округа. Аналогичные должности заняли ещё ряд слушателей военных академий[132].

Начальником Особого отдела Орловского, а через несколько месяцев — Киевского военного округа весной 1939 г. был назначен выпускник Военно-инженерной академии РККА имени Куйбышева А.Н.Михеев В августе 1940 г., т. е. спустя всего полтора года, на основании постановления Политбюро ЦК ВКП(б), молодой чекист возглавил всю систему военной контрразведки нашей страны[133].

Большинство из новых назначенцев безусловно имели безукоризненные политические и военные характеристики — аттестации, но, к сожалению, не обладали даже минимально допустимым оперативным и следственным опытом для эффективного руководства большими коллективами в специальных службах, не владели методикой чекистской работы. Исходя из этого, отстаивать интересы военной контрразведки в общей системе принятия тех или иных решений на государственном уровне им было достаточно сложно. Особенно ощутимо это стало в ходе и после окончания Советско-финляндской войны, когда зримо проявились желания военного командования взять под своё руководство всю систему особых отделов.

Критика в адрес военной контрразведки прозвучала на заседании комиссии Главного военного совета в апреле 1940 г. в выступлении начальника Автобронетанкового управления РККА Д.Г.Павлова. Он, к примеру, констатировал, что особый отдел НКВД СССР давал ему в ходе войны не соответствующие реальности сведения[134]. В негативном плане упомянул агентурную работу особых отделов начальник артиллерии 8-й армии генерал-майор Н.А.Клич. Он заявил буквально следующее: «Если я соберу своих помощников и отзовусь о формах работы иностранной армии положительно, то заранее знаю, что из 10 присутствующих 9 будут писать донесения»[135].

Сгладить ситуацию попытался начальник ВВС РККА Я.В.Смушке-вич, который посчитал разговоры об особых отделах не главными при разборе состояния дел в Красной армии[136]. Однако выступавшие за ним генералы продолжили тему об органах военной контрразведки, а также о контрпродуктивности масштабного засекречивания информации, необходимой командирам и начальникам.

Приводя фрагменты выступлений участников совещания комиссии Главного военного совета, следует подчеркнуть, что ни одного доклада от имени органов НКВД на нём не прозвучало. И это при том, что в эти же дни (14–17 апреля 1940 г. — А.З.) на прошедшем при ЦК ВКП(б) совещании по обобщению опыта боевых действий с Финляндией присутствовали 17 представителей Главного управления государственной безопасности НКВД СССР, включая начальника Особого отдела В.М.Бочкова, трёх его заместителей и практически всех руководителей отделений[137]. Среди 64 членов комиссии Главного военного совета по обобщению и редакции предложений, выдвинутых участниками совещания, мы не находим ни одного ответственного сотрудника Особого отдела ГУГБ НКВД СССР[138]. Несмотря на это, подкомиссией по партийно-политической работе (руководитель — начальник Политического управления РККА Л.З.Мехлис. — А.З.) были выработаны предложения, напрямую затрагивающие организацию и практическую деятельность особых отделов. В частности, рекомендовалось привлекать к ответственности совершеннолетних членов семей изменников Родины, для чего добавить ряд положений в соответствующую статью закона от 8 июня 1934 г. Военным советам фронтов и отдельных армий предлагалось разрешить давать санкции на арест красноармейцев, младших и средних командиров по представлениям особых отделов[139]. Участники совещания положительно оценили работу, проведённую контрольно-заградительными отрядами (КЗО). Эти отряды были созданы на основании совместного приказа наркомов обороны и внутренних дел СССР № 003/0093 от 24 января 1940 г. В задачи КЗО входило пресечение случаев дезертирства, а также очистка тылов действующей армии от «вражеского элемента». Предлагалось, чтобы в случае нового вооружённого конфликта или войны незамедлительно воссоздать заградительные отряды на основных направлениях действий армий и подчинить их органам НКВД[140]. А в пункте 17 принятого на совещании документа прямо указывалось на потребность в кратчайший срок издать положение о работе особых отделов в военное время. Также категорически подчёркивалось, что именно военные советы фронтов и армий должны объединять и направлять деятельность особых отделов, военной прокуратуры и военных трибуналов. Предлагалось, в частности, воссоздать оправдавшие себя как в мирной, так и в военной обстановке постоянно действующие военно-политические совещания под руководством члена Военного совета фронта (армии), разработать в ближайшее время и издать положение о них. Одним из участников данных совещаний, представлявших из себя некий рабочий орган, должен быть и начальник соответствующего особого отдела, а принимаемые решения являлись бы обязательными для исполнения всеми представленными в нем структурами (политическим управлением, особым отделом, военной прокуратурой и трибуналом. — А.З.)[141].

Следует заметить, что участие чекистов в военно-политических совещаниях предусматривалось ещё в постановлении Политбюро ЦК ВКП(б) от 11 января 1939 г. «О работе особых отделов НКВД СССР», однако регулярно этот коллегиальный орган не функционировал[142].

В течение второй половины 1940 г. основная часть предложений участников совещания в подкомиссии по партийно-политической работе была реализована. В частности, в августе Политбюро ЦК ВКП(б) приняло специальное постановление об усилении работы по борьбе с изменой Родине. В документе отмечалось, что в отношении лиц, совершивших побег или перелёт за границу, уголовные дела расследуются в ускоренном порядке военными трибуналами и приговоры выносятся не позднее чем через 10 дней. Военной коллегии Верховного суда СССР предлагалось выносить решения и о привлечении к уголовной ответственности членов семей изменников Родине[143].

Активно действовал созданный ещё в апреле 1939 г. мобилизационный отдел НКВД. Его сотрудники доработали свой план в части, касающейся формирования и укомплектования личным составом особых отделов фронтов, армий и подчинённых им органов. В соответствии с приказом НКВД СССР № 00668 от 28 мая 1940 г. были проведены при особых отделах военных округов и армий двухмесячные учебные сборы лиц чекистского запаса, подлежащих переподготовке. Всего на эти сборы привлекалось 725 человек[144].

В январе 1941 г. приказом заместителя наркома внутренних дел № 0087 было введено в действие «Наставление по мобилизационной работе органов НКВД», где нашли своё отражение и необходимые мероприятия по линии военной контрразведки в условиях общей, частичной, скрытой или открытой мобилизации. Наблюдение и контроль за выполнением Наставления возлагался на начальника Особого отдела ГУГБ НКВД СССР[145].

На основании постановления ЦК ВКП(б) и СНК СССР в состав созданного Комитета обороны вошёл нарком внутренних дел Л.П.Берия, который и отвечал за реализацию всех управленческих решений высшего уровня в отношении органов госбезопасности, включая и военную контрразведку[146]. Именно он предложил членам Политбюро и Совета обороны заменить на посту начальника 4-го отдела ГУГБ НКВД СССР профессионального пограничника В.М.Бочкова на выпускника военной академии А.Н.Михеева, уже более года возглавлявшего особый отдел Киевского военного округа и зарекомендовавшего себя с положительной стороны. Несомненно, это был шаг навстречу С.К.Ти-мошенко, назначенному в мае 1940 г. наркомом обороны СССР. Последний принимал неотложные меры по укреплению центрального аппарата НКО, улучшению руководства войсками, выстраивал более жёсткую вертикальную линию управления. Ощущая поддержку всех членов Совета обороны, включая И.В.Сталина и Л.П.Берию, он впервые с 1918 г. предпринял попытку взять под свой контроль всю систему военной контрразведки.

Имея информацию о поступившем в ЦК ВКП(б) проекте реорганизации НКВД СССР и разделении его на два наркомата, С.К.Тимошенко направил И.В.Сталину и В.М.Молотову докладную записку, в которой отмечал, что в настоящее время происходит «коренная перестройка функций командования, направленная на укрепление единоначалия и сосредоточения в руках командира всех органов управления». Поэтому, как считал С.К.Тимошенко, предлагается назначать начальника Особого отдела РККА только приказом наркома обороны, которому и должен быть всецело подчинён начальник военной контрразведки[147].

Получатели докладной записки поддержали поступившее предложение и через несколько дней после разделения наркомата внутренних дел на НКВД и НКГБ (3 февраля 1941 г. — А.З.) состоялось и решение Политбюро ЦК ВКП(б) «О передаче Особого отдела из НКВД СССР в ведение наркомата обороны и наркомата Военно-морского флота СССР»[148]. При этом необходимо отметить, что в упомянутом выше проекте реорганизации НКВД СССР, поданном Л.П.Берией в ЦК ВКП(б) в январе 1941 г., ничего не говорилось о выделении военной контрразведки. Поэтому однозначно можно утверждать, что Л.П.Бе-рия подчинился мнению членов Политбюро, так как сам он в это время являлся лишь кандидатом в этот высший орган повседневного руководства большевистской партией.

В преамбуле постановления ЦК ВКП(б) и СНК СССР отмечалось: «За время своего существования особые отделы НКВД проделали большую работу и сыграли положительную роль в деле разгрома контрреволюционных элементов, проникших в Красную армию и Военно-морской флот. В настоящее время в связи с укреплением Красной армии и Военно-морского флота, значительным усилением их мощи и боевой готовности, ростом хорошо подготовленных и преданных делу партии Ленина — Сталина кадров командного и политического состава ЦК ВКП(б) и СНК СССР считает целесообразным передать органы особых отделов из ведения НКВД в ведение Наркомата обороны и Наркомата Военно-морского флота»[149].

Согласно данному постановлению особый отдел ГУГБ НКВД СССР ликвидировался, а вместо него создавались третьи управления НКО и НК ВМФ соответственно. В НКВД СССР остался лишь 3-й отдел, в задачу которого входило обеспечение безопасности всех войск наркомата, а также милиции и пожарной охраны.

Аппаратам третьих управлений и 3-го отдела поручалось решать следующие задачи: 1) борьба с контрреволюцией, шпионажем, диверсией, вредительством и всякого рода антисоветскими проявлениями в Красной армии, ВМФ и войсках НКВД; 2) выявление и информирование руководства наркоматов обо всех недочётах в состоянии воинских частей и сил флота и обо всех имеющихся компрометирующих материалах и сведениях на военнослужащих. Для решения указанных задач аппаратам военной контрразведки необходимо было использовать агентурно-осведомительную сеть в войсках и их окружении, производить следствие по делам, отнесённым к их компетенции, а также осуществлять обыски, аресты и выемки[150].

Начальники третьих управлений НКО и НК ВМФ, а также начальник 3-го отдела НКВД подчинялись непосредственно своим народным комиссарам, что избавляло военную контрразведку от вмешательства в её дела других руководителей наркоматов. Такая же система подчинённости устанавливалась и на местах (в военных округах, на флотах и флотилиях, в армиях, корпусах, дивизиях. — А.З.). ЦК ВКП(б) и СНК СССР назначили первых лиц управлений и отдела. Ими стали:

А.Н.Михеев, А.И.Петров и А.М.Белянов в НКО, НК ВМФ и НКВД соответственно. Срок реорганизации был определён очень сжатый — пять дней[151].

Спешка с реализацией принятого решения не могла не сказаться на качестве проводимых мероприятий. Ведь постановление ЦК ВКП(б) и Совнаркома предусматривало ряд процедур, требующих определённого времени. Так, предписывалось, к примеру, направить весь личный состав особых отделов на укомплектование третьих управлений и отделов, передать туда литерные, агентурные и следственные дела, перечислить за вновь образованными структурами всех арестованных лиц, организовать камеры предварительного заключения для содержания подследственных, определить порядок использования военной контрразведкой сил наружного наблюдения и специальных технических средств органов НКГБ, наладить оперативный учёт и т. д. Отсюда понятно, что в пятидневный срок удалось провести реорганизацию лишь формально, многие вопросы пришлось решать в течение месяца и более. Изменения в структуре военной контрразведки привели к переназначению оперативных и руководящих сотрудников, переводу многих из них на другие должности либо даже в другие места прохождения службы, а это, в свою очередь, серьёзно сказалось на темпах и эффективности работы.

До сегодняшнего дня историки не пришли к однозначному мнению относительно обоснованности и своевременности предпринятой реформы военной контрразведки. На наш взгляд, данное решение было проведено лишь под давлением руководства НКО СССР. После выявившихся недостатков в организации и боеготовности войск в ходе Советско-финляндской войны И.В.Сталин шёл навстречу любой инициативе НКО по укреплению системы управления. Но ускоренное проведение реформы позволяет увидеть ещё один существенный факт: военно-политическое руководство страны, безусловно, не намеревалось предпринимать какие-либо превентивные боевые действия в отношении нацистской Германии, как это утверждают некоторые авторы. И.В.Сталин и его ближайшие соратники надеялись, что войны с ней удастся избежать по крайней мере до начала 1942 г. Ведь аксиомой является то, что проведение крупных реформ в любых сферах жизнедеятельности государства, включая и реформы специальных служб страны, результативно лишь в перспективно стабильной обстановке, когда потерянный темп их работы будет возможно постепенно восстановить. Изучение соответствующих материалов Центрального архива ФСБ России показывает, что с февраля по середину июня 1941 г. 3-е управление наркомата обороны смогло предоставить своему новому руководству всего часть информации по важнейшим вопросам боевой готовности войск, недостатков в управленческих действиях разноуровневых структур, включая и подразделения Генерального штаба. Так, в апреле 1941 г. начальник военной контрразведки проинформировал С.К.Тимошенко о серьёзных системных проблемах в Разведывательном управлении, разведотделах военных округов и зарубежных аппаратах[152].

По заданию ЦК ВКП(б) 3-е управление НКО СССР, в частности его авиационный отдел, активно участвовало в информационном обеспечении готовившегося постановления «Об авариях и катастрофах в авиации Красной армии», которое было принято 9 апреля 1941 г. В определённой степени военные контрразведчики даже инициировали это решение ЦК ВКП(б) и Совнаркома[153]. Речь в этом документе шла далеко не только и не столько о технических причинах гибели лётно-подъёмного состава и уничтожении самолётов, сколько о расхлябанности и недисциплинированности в авиационных частях, т. е. о субъективных моментах, что и находилось в фокусе деятельности военной контрразведки и политорганов. Начальник 3-го управления НКО А.Н.Михеев, несмотря на прямую подчинённость наркому обороны, сообщил в Центральный комитет партии о «неблаговидном» поведении своего непосредственного начальника, который, якобы не разобравшись в причинах многих катастроф, подписал «замазывающий» всё дело доклад заместителя наркома — руководителя ВВС РККА генерал-лейтенанта П.В.Рычагова. В итоге военно-политическое руководство страны посчитало необходимым снять последнего с занимаемой должности, а также предложило наркому обороны представить проект решения Главного Военного Совета в разрезе вышеуказанного постановления ЦК ВКП(б) и СНК СССР[154].

За предвоенные месяцы 3-е управление НКО СССР реализовало с санкции наркома лишь одну серьёзную оперативную разработку на группу генералов и офицеров бывшей латышской армии. Причём эта разработка была начата ещё до проведения реформы военной контрразведки, и первые спецсообщения на имя И.В.Сталина по поводу проведённых арестов направлялись из НКГБ СССР за подписью В.Меркулова, а не руководителя военной контрразведки А.Н.Михее-ва. Только после допросов главы антисоветской организации генерала Ж.К.Баха с учётом того, что все лица, названные им в показаниях, являлись военнослужащими РККА (24-го территориального Латвийского стрелкового корпуса. — Авт.) оперативные и следственные материалы для дальнейшего расследования были переданы в 3-е управление НКО CCCP[155]. Уволенных в запас, разрабатываемых и уже арестованных латышских генералов и офицеров НКГБ СССР оставил за собой. Этот факт, так же как и проведение разработки военнослужащих в течение месяца после создания 3-го управления Наркомата обороны, свидетельствует об отсутствии у В.Меркулова, а следовательно, и у Л.П.Берию желания отдавать военную контрразведку в другое ведомство, о стремлении исподволь, пока ещё идёт реформа, переубедить И.В.Сталина относительно принятого решения.

Здесь необходимо заметить, что в преамбуле постановления ЦК ВКП(б) и Совнаркома о передаче Особого отдела из НКВД в НКО и НК ВМФ СССР ничего не говорилось об успехах военных контрразведчиков по борьбе со шпионажем, будто они этой проблемой и не занимались. Речь шла только об укреплении боевой мощи Красной армии и Военно-морского флота, что само по себе не вызывало необходимости проведения реформы. Более того, если мы сопоставим задачи Особого отдела НКВД СССР, определённые постановлением Политбюро ЦК ВКП(б) от 11 января 1939 г., с задачами третьих управлений НКО и НК ВМФ, то увидим, что они текстуально во многом совпадают, а что касается информирования командования о вскрытых недостатках в войсках, то в первом документе это прописано даже более детально[156].

Таким образом, можно констатировать по крайней мере преждевременность реформы военной контрразведки, её субъективистскую основу. И тем не менее реорганизация состоялась.

В середине марта 1941 г., т. е. через месяц после создания третьих управлений и отделов удалось разработать положение о них, которое по непонятным до сих пор причинам было утверждено наркомом обороны (к тому времени уже Маршалом Советского Союза. — А.З.) С.К.Тимошенко лишь 12 апреля и объявлено приказом НКО СССР № 0028[157].

В положении подчёркивалось, что 3-е управление существует на правах Главного управления НКО СССР, а его начальник подчиняется только народному комиссару обороны и выполняет только его распоряжения[158]. Несомненно, И.В.Сталин ознакомился с текстом положения и не мог не обратить внимания на выделенные нами слова. После того что было вскрыто в ходе проработки вопроса об аварийности и катастрофах в авиации, он, надо полагать, почувствовал утрату одного из важнейших источников информации о состоянии советских Вооружённых сил, поддержав предложение наркома обороны С.К.Тимошенко о подчинении тому органов военной контрразведки. При таком рассмотрении данного вопроса становится понятным, почему буквально через несколько дней после утверждения на Политбюро выводов по фактам аварийности катастроф и подписания наркомом своего приказа № 0028 появилось совместное постановление ЦК ВКП(б) и СНК СССР «О третьих управлениях НКО и НК ВМФ»[159]. В нём отмечалось, что практика применения постановления о передаче Особого отдела НКВД в ведение НКО и НК ВМФ показала наличие проблем во взаимодействии всех структур госбезопасности и единстве их действий. Поэтому и состоялось решение о введение в штаты третьих управлений и в их местные органы (вплоть до бригадных, гарнизонных и т. д.) должностей заместителей, которые бы одновременно подчинялись соответствующим руководителям НКГБ-УНКГБ. Эти заместители назначались, перемещались и увольнялись со службы приказами НКГБ и содержались за счёт сметы этого наркомата. В постановлении ещё раз подчёркивалась роль Центрального и территориальных советов руководителей спецслужб. Председателями советов являлись нарком госбезопасности и начальники УНКГБ. Таким образом, высшее военно-политическое руководство страны частично устранило негативный эффект от выделения военной контрразведки из общей системы госбезопасности с её прямым подчинением лично И.В.Сталину. Вскоре руководитель большевистской партии стал инициировать решения о передаче ряда расследуемых дел на военнослужащих из 3-го управления НКО в НКГБ СССР. В частности, 3 июня 1941 г. принято постановление ЦК ВКП(б) и СНК СССР о передаче в наркомат госбезопасности дела на бывшего командующего ВВС Московского военного округа генерал-лейтенанта авиации Героя Советского Союза П.И.Пумпура, арестованного ещё 31 мая[160].

Все отрицательные стороны осуществлённой реформы проявились с началом Великой Отечественной войны. В условиях боевых действий командование требовало от военных контрразведчиков лишь участия в наведении порядка в войсках, проведении разведки непосредственно в тактической зоне обороны, а также недопущения ухода военнослужащего с позиций без приказа. Ни о какой планомерной борьбе с разведывательно-подрывной деятельностью противника речи в первый месяц войны не шло. И это происходило на фоне изданной 3-м управлением НКО СССР директивы № 34794 от 22 июня 1941 г.[161] Согласно её тексту от военных контрразведчиков требовалось усилить именно оперативную работу, провести в жизнь планы перестройки агентурно-осведомительной сети в соответствии с потребностями условий военного времени. Если это возможно было реализовать в тыловых районах, то в зоне боевых действий и в прифронтовых районах усилия военных контрразведчиков направлялись исключительно на выполнение приказов командования. Информация 3-го управления НКО СССР и его подчинённых органов доходила до созданного в конце июня 1941 г. Государственного комитета обороны лишь в том виде, в котором её представлял, если вообще представлял, нарком — Маршал Советского Союза С.К.Тимошенко. В отличие от руководителей НКВД (Л.П.Берия) и НКТБ (В.Меркулов) начальник военной контрразведки А.Н.Михеев не имел права прямого доклада И.В.Сталину и другим членам ГКО[162].

Ввиду перегруженности работой в постоянно меняющейся обстановке нарком обороны не находил времени для рассмотрения и утверждения положения о работе органов 3-го управления НКО в военное время. По крайней мере до конца июня 1941 г. (как явствует из директивы № 35523 от 27.06.1941 г., подписанной А.Н.Михеевым и разосланной в подчинённые органы) руководителям аппаратов военной контрразведки в войсках предлагалось руководствоваться в своих действиях временными правилами, которые, по существу, и являлись проектом положения[163].

Здесь следует подчеркнуть, что приказы и директивы начальника 3-го управления НКО СССР не являлись руководством к действию командующих армиями и фронтами, а подлежали исполнению лишь сотрудниками военной контрразведки. Подобного рода документы доводились до командования лишь в порядке ознакомления и практически не влияли на принимаемые им решения.

10 июля 1941 г. были созданы аппараты главнокомандующих Северо-Западного, Западного и Юго-Западного направлений. Для обеспечения главкомов своевременной информацией о состоянии подчинённых им войск, совместным приказом по третьим управлениям НКО СССР и НКВМФ от 15 июля при ставках главкомов создавались третьи отделы[164].

Главкомом войск Западного направления был назначен С.К.Тимошенко. Вместе с ним на фронт убыл и начальник 3-го управления НКО СССР А.Н.Михеев, занявший одновременно и должность начальника третьего отдела главкомата. Поскольку отъезд руководителя всей системы военной контрразведки страны не вызвал возражений со стороны ответственного за государственную и общественную безопасность в ГКО Л.П.Берии, то можно предположить, что уже в первой декаде июля прорабатывалось решение о структурных преобразованиях в подведомственной ему сфере. Ведь ещё 6 июля 1941 г. ГКО принимает постановление № 37сс о введении военной цензуры, которым предписывалось именно третьим управлениям НКО и НКВМФ в пятидневный срок сформировать соответствующие отделения, обратив на их укомплектование около тысячи сотрудников 4-го отдела НКГБ СССР. Это решение было объявлено совместным приказом от 13 июля наркомов С.К.Тимошенко и Н.Г.Кузнецова[165]. Однако уже через четыре дня — 17 июля 1941 г. — по докладу Л.П.Берии и В.Н.Меркулова ГКО решило реорганизовать военную контрразведку и передать её в НКВД[166]. В постановлении ГКО № 187сс указывалось: «1. Преобразовать органы Третьего управления, как в действующей армии, так и в военных округах (от отделений в дивизиях и выше) в особые отделы, а Третье управление — в Управление особых отделов; 2. Подчинить Управления особых отделов и особые отделы Народному комиссариату внутренних дел, а уполномоченного особотдела в полку и особотдела в дивизии одновременно подчинить соответствующему комиссару полка и комиссару дивизии»[167].

Члены ГКО согласились с предложенной Л.П.Берией формулировкой главной задачи особых отделов: решительная борьба со шпионажем и предательством в частях Красной армии, ликвидация дезертирства непосредственно в прифронтовой полосе. Особым отделам предоставлялось право ареста дезертиров, а в необходимых случаях и расстрела их на месте. Для реализации поставленных задач постановлением ГКО предписывалось НКВД дать в распоряжение особых отделов необходимые вооружённые отряды из войск наркомата внутренних дел.

Следует заметить, что члены ГКО обратили внимание лишь на органы военной контрразведки в Красной армии, но оставили без изменения таковые в Военно-морском флоте. Что касалось последних, то они были реорганизованы только 10 января 1942 г. на основании постановления ГКО № 1120сс[168]. Такое особое отношение к контрразведке в РККА, и прежде всего в действующей армии, становится понятным, если учесть, что накануне принятия решения о реорганизации 3-го управления НКО СССР и подчинённых ему отделов состоялось заседание членов ГКО, на котором было постановлено арестовать и придать суду военного трибунала бывшего командующего Западным фронтом Д.Г.Павлова и группу подчинённых ему генералов[169]. Им инкриминировались позорная для командира трусость, бездействие, отсутствие распорядительности, развал управления войсками, сдача оружия противнику без боя и самовольное оставление боевых позиций. В этот же день (15 июля 1941 г.) члены ГКО рассмотрели ещё три важных вопроса: 1) проект Указа Президиума Верховного Совета СССР о реорганизации органов политической пропаганды и введении института военных комиссаров в РККА, а также проект Положения о комиссарах[170]; 2) проект приказа Ставки ВТК «О случаях трусости и сдаче в плен и мерах по пресечению таких действий» 3) о создании Можайской линии обороны.

Все эти решения подчёркивали негативную оценку складывающейся на фронтах ситуации и таковой же прогноз на ближайшие месяцы. Поэтому и принимаемые меры носили экстраординарный характер. Требовалось не только усилить централизацию усилий ряда государственных ведомств, но и придать им более жёсткий характер, включая и область контроля за действиями командования фронтов, армий, корпусов, дивизий и т. д. Отсюда становится понятным, почему военная контрразведка передавалась в НКВД, а оперуполномоченные в полках и начальники особых отделов дивизии получили двойное подчинение — своим непосредственным начальникам и соответствующим военным комиссарам (а не командирам).

Постепенно складывающейся системой работы ГКО предусматривалось, что принимаемые постановления детально развиваются в приказах и директивах ответственных за реализацию предпринимаемых мер. Так произошло и в случае с реорганизацией органов военной контрразведки. Л.П.Берия уже 18 июля 1941 г. подписал директиву № 169 и распорядился о передаче её на места. В тексте документа чётко формулировался смысл проведённых преобразований — «повести беспощадную борьбу со шпионами, предателями, диверсантами и всякого рода паникёрами и дезорганизаторами»[171]. От военных контрразведчиков требовалась беспощадная расправа с такими категориями лиц. Причём в директиве слова «беспощадность», «уничтожение», «ликвидация» повторены были неоднократно, что подчёркивало экстраординарность подлежащих принятию мер.

В директиве речь шла и об укреплении руководящего состава особых отделов, однако никаких конкретных фамилий не указывалось. Тем не менее начальник 3-го управления НКО СССР А.Н.Михеев, геройски проявивший себя в боях, но не проявивший достаточных организаторских и чекистских качеств как глава военной контрразведки страны, даже не рассматривался на пост начальника Управления особых отделов, впрочем, как и два его заместителя (Н.А.Осетров и А.Н.Клыков). Согласно приказу НКВД СССР № 00940 от 19 июля 1941 г. после согласования (по номенклатурному принципу) с аппаратом ЦК ВКП(б) и председателем ГКО И.В.Сталиным начальником Управления особых отделов был назначен заместитель наркома внутренних дел комиссар госбезопасности 3-го ранга В.С.Абакумов[172]. Для военного командования и личного состава особых отделов он до своего назначения оставался неизвестным, поскольку никогда ранее не работал в военной контрразведке, а трудился на оперативных и руководящих должностях в экономических и секретно-политических подразделениях[173]. Надо полагать, что рекомендация Л.П.Берии сыграла решающее значение при назначении В.С.Абакумова и не потребовалось представлять его лично председателю ГКО и (19 июля 1941 г.) наркому обороны И.В.Сталину. Среди лиц, посетивших кабинет главы государства, мы не находим фамилии В.С.Абакумова до 31 марта 1943 г., когда решался вопрос о создании контрразведки «Смерш»[174]. Однако это не означает, что В.С.Абакумов не имел персональных докладов у Верховного Главнокомандующего вне Кремля, а также телефонных переговоров. Вместе с тем письменные доклады в ГКО подписывал Л.П.Берия, даже если их содержание касалось сугубо деятельности особых отделов и вопросов о деятельности войск и военных укреплений.

В развитие постановления ГКО В.С.Абакумов предпринял необходимые меры по ускорению реорганизации военной контрразведки. Если оперативные и следственные аппараты подлежали лишь незначительным изменениям, то воинские подразделения при особых отделах предстояло ещё создать. За подписью наркома внутренних дел был подготовлен приказ № 00941 от 19 июля 1941 г. о сформировании частей войск НКВД при органах военной контрразведки[175]. Особым отделам дивизии и корпусов полагалось иметь отдельные стрелковые взводы, армейские роты, а фронтовым — батальоны.

Чтобы повысить общий профессиональный уровень сотрудников, были организованы курсы при Высшей школе НКВД с численностью одновременно обучающихся 850 человек. Согласно приказу НКВД СССР № 00960 от 23 июля 1941 г. занятия на курсах планировалось начать уже с 26 июля[176].

В конце месяца В.С.Абакумов подписал директиву № 39212 (от 28.07.1941 г.), касающуюся усиления работы заградительных отрядов по выявлению и разоблачению агентуры противника, перебрасываемой через линию фронта. В данном документе нашёл своё отражение некоторый опыт по борьбе со шпионами и диверсантами, завербованными абверовцами из числа советских военнопленных. Их практически не готовили, а лишь инструктировали по проведению прифронтовой разведки и совершению диверсий, а также ведению пораженческой пропаганды[177].

Заградительные отряды начали организовываться командованием армий и фронтов с разрешения Ставки ВГК и до издания вышеуказанной директивы решали различные задачи, порой далёкие от контрразведки: помогали командованию в поддержании дисциплины и воинского порядка, пресечении бегства командиров и бойцов с занимаемых позиций, в ликвидации паники и т. д.

Легитимизация действий заградительных отрядов и укрепление правовой основы деятельности военной контрразведки происходила и далее. Так, 12 августа 1941 г. нарком обороны И.В.Сталин подписал приказ военным советам фронтов и армий о необходимости придания суду военного трибунала лиц среднего и старшего начсостава, оставляющих позиции без приказа своего руководства. Под суд предлагалось отдавать военнослужащих до командира батальона включительно. Данный приказ отражал сложнейшую ситуацию на фронте. К середине августа части вермахта уже продвинулись на 400–600 км на северо-западном направлении и до 350 км на юго-западном. Наша армия оставила территорию Латвии, Литвы, почти всю Эстонию и Белоруссию, значительную часть Украины. Враг вышел на дальние подступы к Ленинграду, захватил Смоленск, под угрозой оккупации находился Киев. Отступление вызывало многочисленные случаи растерянности и даже паники, которой поддавались и лица комсостава. Безусловно, этот приказ при его реализации на местах иногда давал основу для скоропалительных решений, но в целом он сыграл свою мобилизующую роль[178].

Ещё одним нормативным актом, предопределившим направленность деятельности особых отделов НКВД, стал приказ Верховного Главного Командования Красной армии № 270 от 16 августа 1941 г.

Само название приказа — «О случаях трусости и сдаче в плен и мерах по пресечению таких действий» — указывало на его репрессивный характер. В приказе прямо говорилось о «недопустимой растерянности» работников особых отделов НКВД и отсутствии попыток помешать некоторым генералам сдаться в плен врагу. Данное утверждение являлось объективным лишь отчасти, поскольку среди указанных в приказе генералов далеко не все добровольно сдались в плен. Это относится прежде всего к П.Г.Понеделину, Н.К.Кириллову и В.Я.Качалову. Последний героически погиб в ходе боя с немцами. Но приказ, составленный «по горячим следам», в условиях отсутствия данных о реальных поступках ряда командиров и начальников, задавал некий вектор оценок, которые следует применять в репрессивной деятельности по отношению к неустойчивым, малодушным и трусливым элементам.

Рассматриваемый приказ подписали семь человек: И.В.Сталин, В.М.Молотов, С.М.Будённый, К.Е.Ворошилов, С.К.Тимошенко, Б.М. Шапошников, Г.К.Жуков. Конкретизируя определённые приказом общие установки для сотрудников военной контрразведки, Главный военный прокурор Красной армии дивизионный военный юрист В.И.Носов отметил в своём письме подчинённым (8 сентября 1941 г.), что дезертиров и лиц, вернувшихся из плена, особые отделы вправе арестовывать без предварительной санкции соответствующего прокурора[179]. Лица, сдавшиеся в плен без сопротивления, определялись в письме как изменники Родине и поэтому должны были привлекаться к строжайшей ответственности.

Отдавая себе отчёт в том, что среди пленных и вышедших из окружения при сомнительных обстоятельствах военнослужащих могут оказаться лица, уже завербованные разведкой противника, члены ГКО на заседании 27 декабря 1943 г. указали органам госбезопасности на необходимость организации их фильтрации. Это решение было оформлено в виде постановления ГКО № 1066.

На основании данного постановления нарком внутренних дел Л.П.Берия издал соответствующий приказ, обязывающий Управление особых отделов НКВД СССР, а также начальников военной контрразведки фронтов и армий незамедлительно принять требуемые организационные и кадровые решения для реализации необходимых мер. Как видно из докладной записки в ГКО № 280/Б от 1 марта 1942 г., В.С.Абакумов и его подчинённые создали 19 спецлагерей с особыми отделами при них. По состоянию на 23 февраля было освобождено из плена и собрано лиц, вышедших из окружения, более 128 000 военнослужащих. Из них 21 804 человека прошли фильтрацию и направлены в действующие части Красной армии. Ещё 106 328 человек находились в процессе проверки на сборно-пересыльных пунктах, 14 963 — в пути до спецлагерей НКВД. В самих же спецлагерях проходили дополнительную проверку ещё 68 577 человек[180].

На заседаниях ГКО рассматривалось большое количество вопросов, имевших порой отношение лишь к отдельным родам войск. Для обеспечения принятия решений требовалась детализированная, многократно проверенная информация. В этом процессе неизменно принимали участие и органы НКВД, а конкретно Управления особых отделов и его фронтовых аппаратов. Однако отчётные материалы и аналитические заметки порой находились в делах структурных подразделений УОО НКВД СССР, что позволяло быстро найти и представить в секретариат Л.П.Берии, а затем в ГКО требуемые сведения. Вот почему он как член ГКО приказал реорганизовать аппарат УОО НКВД СССР, что и было сделано 4 июля 1942 г. В соответствующей директиве заместитель наркома внутренних дел — начальник военной контрразведки В.С.Абакумов связал реорганизацию с необходимостью более полного обеспечения оперативно-чекистского обслуживания Красной армии и флота, что было яснее для руководящего и оперативного состава особых отделов. Анализ же текста директивы даёт основание утверждать, что УОО НКВД СССР больше всего беспокоили недостатки в информационной работе. В.С.Абакумов прямо указывал, что, несмотря на неоднократные предупреждения, особые отделы продолжают направлять в Москву документы, не представляющие оперативного интереса, составленные на основании устаревших и официальных данных. «В Управление особых отделов, — отмечал В.С.Абакумов, — подлежит представлять наиболее важные донесения, тщательно проверенные на месте…»[181]

Особо выделялись вопросы о причинах провала боевых операций, преступной деятельности лиц командно-начальствующего состава, подрывающих боеспособность частей Красной армии и ВМФ, о серьёзных недочётах в состоянии воинских частей. Поскольку в 1941–1942 гг. на заседаниях ГКО чаще других рассматривались вопросы формирования и состояния танковых, артиллерийских, инженерных частей и соединений, то в УОО НКВД СССР специально создавались профильные отделы. К примеру, отдел по руководству органами военной контрразведки в тыловых округах, где комплектовались новые формирования РККА и запасные части. На базе бывшего 3-го отдела управления образовывались два других, отвечавших за артиллерийские, танковые и гвардейские миномётные части, а также связные и военно-инженерные соответственно. 4-му отделу УОО НКВД СССР поручалось руководство и обобщение опыта по борьбе с антисоветскими элементами, изменой Родине, членовредительством, трусостью, паникёрством и распространением ложных слухов. Именно этот отдел стал отвечать за информацию о действиях заградительных отрядов и эффективности их применения. Это было достаточно важным с учётом последовавшего через несколько дней издания приказа наркома обороны СССР № 227 от 28 июля 1942 г. Данный приказ появился в условиях резкого обострения обстановки практически на всём советско-германском фронте, когда советские войска стремительно отступали к Волге, оставляли обширные районы на Северном Кавказе. Призыв приказа — «Ни шагу назад!» — стал главным для каждой воинской части. Но чтобы за призывом последовало реальное укрепление боевой стойкости, требовались не только идеолого-воспитательные меры, но и достаточно жёсткие заградительные мероприятия.

На основании указания председателя ГКО И.В.Сталина об изменении ранее принятых решений заградительные отряды на Сталинградском фронте были подчинены не военным советам армий и фронта, а соответствующим особым отделам. Это налагало большую ответственность на руководителя военной контрразведки, и не столько за принятие мер к дезертирам, трусам и паникёрам, сколько за максимальную помощь командованию в удержании боевых позиций, возвращению на линию обороны как можно большего возможного количества проявивших малодушие военнослужащих. Только за август-сентябрь 1942 г. в районе Сталинграда заградительными отрядами и оперативными группами особых отделов было задержано 45 465 солдат и офицеров, сбежавших с передовой линии фронта. Из общего числа по постановлениям особых отделов 699 человек расстреляли перед строем за паникёрство, членовредительство и трусость, а около 42 ООО военнослужащих возвращено в свои части или на пересылочные пункты. Почти 1500 бойцов и командиров направлено в штрафные роты и батальоны[182].