Помоги проекту - поделись книгой:
— Нее. т — прохрипел иудей, хватаясь руками за наручи Петрония — Этого я не говорил!
Пока центурион воспитывал Анну, я прислушивался к Слову. Оно звало, требовало. Меня просто тянуло немедленно зайти в пещеру!
— Я сейчас сорву твою печать — Петроний опустил коротышку на землю — Войду и сам осмотрю тело. Ясно?! А потом запечатаю вход в гробницу своей печатью.
Иосиф с Никодимом насупились, но промолчали. Спорить с центурионом было себе дороже.
— И со мной свидетельствовать пойдут… — центурион обернулся к нам — Гней и… ты Марк.
Я вздрогнул, когда Слово в моей голове разразилось победным звоном.
Петроний сорвал печать, брезгливо отбросил ее в ноги первосвященнику. Мы с Гнеем тем временем, дружно навалились на валун, и с огромным трудом откатили его в сторону, открывая проход в пещеру. И тут я пошатнулся, хватаясь рукой за скалу, потому что из пещеры вдруг ударил такой концентрированный поток Света, что я на секунду ослеп.
— Марк, что с тобой? — мне на плечо легла рука центуриона — Выглядишь бледным — краше в гроб кладут. Иди обратно, позови вместо себя Диона.
— Нет, я… справлюсь — Слово в голове совсем сошло с ума. Звучало оно так громко, что казалось, вот-вот оглохну. И при всем желании я уже не смог бы туда не пойти.
Первым в пещеру зашел Петроний. За ним Гней. Третьим я. Внутри яркий сияющий Свет стал более мягким, приглушенным. Я машинально перекрестился, медленно подошел к вырубленному в камне гробу. Нет, ну, неужели легионеры сами не видят как сияет тело Христа?! Мне что — одному это доступно?!
Воздух в пещере был густо пропитан благовониями, а тело, лежащее на каменном ложе, плотно обвито широкими лентами, словно большой кокон. Сверху его еще и обернули плащаницей. Мой взгляд невольно остановился там, где под плащаницей находилась голова мессии. По телу вдруг побежали мурашки, словно сквозняком потянуло, а короткие волосы встали на загривке дыбом. Сквозь плащаницу проступило удивительно прекрасное мужское лицо, на которое хотелось смотреть вечно. И почему-то опять это видел только я один. Хотя легионеры видимо что-то тоже почувствовали.
— Центурион — произнес запнувшись Гней — Мне тут что-то не по себе, пойдем уже…
— Мурашки по коже — согласился Петроний — Марк, ты чего рукой у груди водишь, сердце прихватило?
— Мессия умер за нас всех на кресте…
Эти слова вырвались помимо моей воли, и я вдруг почувствовал, как Свет полностью заполняет меня до краев, входя при этом в странную, необычную гармонию со звучащим Словом. Мгновенно зажил пораненный язык во рту, тело наполнилось энергией до такой степени, что казалось еще вот-вот и взлечу. Я стал различать самые мелкие детали этой пещеры. Вот стоит рядом с гробом деревянный кубок. Неужели это знаменитый Грааль, в который собрали кровь Христа после распятия? А вот мраморная плита с древними символами. На ней Никодим бальзамировал и пеленал Христа
— …значит, Крест это знамение и символ его — сумбурно закончил я мысль — он защищает и очищает.
— Пошли-ка отсюда, парни — центурион попятился к выходу — В каких только переделках я не был, но такого еще не видел…
— Марк! — испуганно воскликнул Гней — Смотри, у тебя руки светятся!
Я опустил растерянный взгляд на ладони. Они и правда слегка светились.
— Отраженное излучение — пробормотал я про себя, тоже пятясь к выходу из пещеры.
— Эй, римляне! — на выходе раздался противный голос Анны — А вы заглядывали под пелены? С этих сектантов станется подменить труп своего лже пророка!
Время замедлилось, звуки отдалились и стали тягучими. Еле слышно потрескивали факелы в руках храмовой стражи, люди словно превратились в мух, застывших в янтаре. Под грозное звучание Слова, я медленно, повернулся к замершему передо мной Анне. Левой рукой схватил его за нижнюю челюсть, резко дернул вверх. Правой выхватил кинжал из ножен, после чего сверху вниз, сквозь сжатые зубы ударил клинком в рот Анне. В последний момент меня попытался перехватить Петроний. Но он двигался слишком медленно, слишком предсказуемо. Я просто отвел руку вместе с лицом фарисея в сторону и полоснул во рту кинжалом слева направо. Анна только начал кричать, храмовая стража и легионеры сделали первый шаг в нашу сторону, а я уже вырезал коротышке язык. Я?! Вырезал?!!
Увернувшись от Петрония и присоединившегося к нему Гнея, я перекинул кинжал в левую руку, выхватил меч, и одним прыжком вскочил на камень. Поднял гладиус вверх, к небу. И направил свет, что жил внутри меня, в свой клинок. Он полыхнул ослепительно белым. Легионеры, Никодим с Иосифом — все закричали, закрывая глаза руками. Стражники так и вовсе попадали на землю, потеряв сознание. Что я творю…?!
Глава 2
Уважаемые читатели! Я почувствовал, что ко 2-й и последующим главам необходимо дать пояснение.
Да, сейчас в сюжете много мистики и чудес. А дальше будет еще больше. Такая вот уж эпоха, а также известные всем события. Многие из вас читали Евангелия и прекрасно понимают о чем речь. Игнорировать это я просто не могу. Но хочу заверить, что во второй части романа мистики и чудес практически не будет. Это тоже связано с некоторыми сюжетными поворотами, которые уже придуманы. Принимайте, пожалуйста, решения о чтении с учетом вышеизложенного.
Спустя час мы сидели возле костра и варили на огне кашу. Обыкновенные бобы с кусочками сушеного мяса. Двух легионеров из контуберния Петроний поставил в караул, еще двоих отправил в дальний дозор по саду. Храмовая стража, когда очнулась, быстро подобрала стонущего, окровавленного Анну и, опасливо оглядываясь, на подгибающихся ногах умотала в город. Я все еще не мог прийти в себя от произошедшего и находился в подавленном состоянии.
— Bene, vos fecit Mark pulticula — произнес вздыхая Петроний. Оказывается, и на латыни был аналог русской пословицы про «заварить кашу».
Пришли мне на ум известные стихи. Я посмотрел на звездное небо и закончил вслух:
Что со мной произошло? Откуда такая жестокость? Как вообще мог подобное сотворить? Да, и я ли это был…? Так жестоко мог бы поступить легионер Марк, но никак не журналист Алексей Русин. И уж тем более не историк Трофим Денисович Черкасов. Душа из одной реальности — тело из другой, Логос и Свет. Все смешалось…
— Что это? На каком языке ты сейчас говорил? — обеспокоенно спросил Гней.
— Ваш легионер, стал еще одним апостолом Мессии — уверенно произнес сидящий рядом с костром Никодим.
Я аж дар речи потерял от такого заявления!
— А это, наверное, новая молитва — согласно кивнул подошедший Иосиф.
И этот туда же…
— Марк, отвечай своему командиру! — строго произнес Петроний, проигнорировав слова фарисеев — Что с тобой происходит?
— Сам не знаю, центурион — пожал я плечами — На меня что-то снизошло свыше в той пещере, и я не мог этому противиться.
— Это Свет, что нес людям Иешуа, снизошел на Марка — опять встрял Никодим — Наш Учитель — мессия, сын Божий. И он учил Истине.
— «Обретешь ты Истину, и сделает она тебя свободным» — тяжело вздохнул я, цитируя на память слова Христа из Писания. Оглянулся. Оказывается, все свободные легионеры, кроме караульных, столпились позади нас и жадно прислушивались — Скоро Истину обретете и все вы — закончил я.
— Учитель воскреснет, как и обещал — кивнув моим словам, Иосиф встал на колени, сцепил перед собой руки — Наши грехи будут искуплены его жертвой и прощены Богом.
— А ну прекращайте здесь эту синагогу! — центурион зло бросил ложку в котел — Свет, Истина… Вот моя истина — центурион вытащил из ножен гладиус — Вот чему верю я. Честному железу. И богам Рима. А еще я верю, что зять Анны поутру сюда новый отряд стражников пригонит. И будут нас тут резать, со Светом или без него.
— Не пригонит — покачал головой Никодим — Полночь уже. Шаббат. Мы, евреи, в субботу не воюем. А вот завтра…
— Дион, бери двух человек — начал распоряжаться Петроний — И беги к Пилату. Расскажи все. Пусть объявляет тревогу.
— Центурия Лонгина нам здесь точно не помешает — Гней выудил из котла ложку, облизал ее — Каша готова.
— Не дадут центурию — покачал головой Петроний — На весь Иерусалим их всего десять. А храмовых стражников у Каиафы под две тысячи! Говорили же Пилату взять больше войск из Кесарии…
Легионеры достали ложки, сели вокруг котла. Да, уж… Война — войной, а обед — в данном случае поздний ужин — по расписанию. Что же мне делать? Не кашу же спокойно хлебать? Нет, есть хотелось, и даже очень, но сейчас же переломный период всей человеческой истории! Сходить еще раз в пещеру? Может там удастся получить больше информации о происходящем? Ведь что-то явно пошло не так, как в двух моих прошлых реальностях. Там первосвященники только в субботу, в нарушение шаббата, отправились опечатывать гробницу Христа. Здесь же они подсуетились уже в пятницу.
Я вспомнил окровавленного Анну. Нет, этот получил по заслугам. Однозначно. Но история-то опять пошла по другому пути. Мало того, что сейчас события на три года раньше происходят, так никто в прежней реальности и Анну не калечил. Еще много лет бывший первосвященник был главным в Иерусалиме и даже поучаствовал в суде над апостолами Петром и Иоанном. А теперь он без языка — какой уж судья…
— Надо вызывать сюда всех ближайших учеников Иешуа — решился я — Пусть с собой приведут еще сочувствующих и родственников.
Нам точно не помешает такая «общественная поддержка».
— Их всего одиннадцать — уточнил Никодим — Иуда недавно повесился.
— Слышал, он предал Иешуа? — я посмотрел на Иосифа.
В этой паре с Никодимом он явно был главным. Богатый еврей, член Синедриона от партии саддукеев. Наверняка Лонгин взял у него деньги с разрешения Пилата. А значит Иосиф и с Понтием, что называется, «на короткой ноге». Это о многом говорит.
— Я вот чего до сих пор не понимаю — опять заговорил Никодим — Учитель трижды за эти годы проповедовал в Иерусалиме. И храмовая стража, и книжники, и старейшины хорошо его знали в лицо. Зачем им нужен был Иуда?
— Эх, тоже мне книжники! — вздохнул Петроний — Слышал я про этот арест. В толпе не взять должны были Равви вашего, а убить. Под шумок.
— Ты что-то об этом знаешь? — напрягся Иосиф.
— Для дела такого из Галилеи прибыл опытный наемник. Сириец. Нам доводили про него, розыскной лист аж из самой Кесарии прислали. Первосвященники оплатили убийство вашего Мессии.
Петроний поморщился. Видимо до сих пор сильно жалел, что не удалось тогда поймать преступника.
— Теперь все сходится — кивнул Иосиф и жадно принюхался к каше. Но быстро отвел взгляд. Я понял, что есть ему хочется, только с гоями делить трапезу «некошерно».
Вскоре оба еврея споро разожгли собственный костерок, достали из сумок, обернутое в лопухи мясо, похожее на ребра барашка, и принялись жарить его на огне. Легионеры завистливо косились на самодельный вертел, с которого на угли капал ароматный аппетитный жир.
— Небось этот Сириец заранее не знал в лицо Иешуа — продолжил рассуждать Иосиф — Вот Иуде-подлецу и пришлось при всех целовать Учителя.
— Это что же получается… — встрепенулся Никодим — Петр тогда спас Учителя? Он ведь в толпе отсек мечом ухо какому-то слуге Каиафы. Наверное, это и был тот самый Сириец.
— Получается, что спас — тихо поговорил Иосиф — Только земной путь Иешуа все-равно уже был предопределен. И учитель знал об этом…
— Марк! Сколько тебя ждать? — центурион подвинул мне котел с остатками каши — Ешь, и ложись спать. В караул не пойдешь — чую, завтра тебя тяжелый день ожидает.
После всех тревог и волнений минувшего дня я уснул практически моментально. Но сон мой был не менее тревожным. Я слышал плач Вики, слышал, как она звала меня сквозь слезы, и ощущал, как ей горько и больно остаться одной. Это рвало мое сердце в клочья. Бесконечные темные коридоры и переходы какого-то здания, и я — блуждающий по ним в поисках своей любимой. Голос ее эхом разносился под высокими сводами коридора, он то отдалялся от меня, то приближался — и тогда я, выбиваясь из сил, бежал на ее отчаянный зов. Но найти ее в этом огромном лабиринте я так и не смог…
Разбудили меня ранним утром — рассвело, но солнце еще не встало. Стоило показаться над деревьями сада краешку светила, как в наш лагерь зашло аж два десятка легионеров во главе с высоким, худым центурионом. Один глаз военачальника был закрыт повязкой.
— Марк Юлий Луций? — центурион сразу направился ко мне.
— Я.
— Ты арестован. Следуй за нами.
Ко мне подошли два легионера, вытащили у меня кинжал и ножны с мечом из-за пояса. Вокруг стал собираться контуберний Гнея. Подошли Петроний и Никодим с Иосифом.
— Так ты Юлий? — поразился Дион — А всем говорил, что из клиентов Папириев…
Вот я, наконец, и сам узнал свое родовое имя. Мягко сказать — знаменитое! Но как парень, принадлежащий к древнему патрицианскому роду, оказался в далекой мятежной Иудее?! Непонятно. И Слово по этому поводу молчало, как убитое. Хоть бы тренькнуло что-нибудь…
— Салве, Лонгин! За что ты арестовываешь Марка? — Петроний положил ладонь на рукоять своего гладиуса.
— Руки прочь от мечей! — грозно произнес центурион — Именем Кесаря!
— Ох, какие громкие слова…! — развел руками Петроний — Марк вообще-то служит в моей центурии!
— Так если он в твоей центурии — окрысился Лонгин — Какого mentula парень вырезал язык первосвященнику Анне?! Где ты был?! Весь этот долбанный Иерусалим уже кипит, как огромный котел со смолой, наши войска еле сдерживают на улицах обезумевших от гнева иудеев! А завтра на Пейсах в город придут еще тысячи и тысячи людей — что нам тогда прикажешь делать? Жена Понтия Прокула уже вещи собирает!
Я увидел как легионеры качают головами. Нет… Не тот человек Понтий, чтобы трусливо бежать из города. Жесткий служака, выбившийся в наместники Иудеи можно сказать с самого низа — из сословия всадников, ведь род Пилатов не принадлежал к патрициям. Интриган и казнокрад — да. Но точно не трус, испугавшийся толпы.
— А вы отдайте меня Каиафе — я положил руку на плечо Петронию, заставляя его сделать шаг назад и успокоиться — Он же этого требует? Так пусть и меня распнут, как этого невинного назаретянина.
Легионеры вокруг нахмурились. Дион опять взялся за меч. Повисла тяжелая тишина. Распять римского гражданина, да еще как выяснилось из рода Юлиев — это вам не кабан чихнул. Думаю, даже Пилат не имеет права меня осудить — пошлет запрос в Рим. И все же — как оказался Юлий в заштатном легионе на самой окраине Империи — кто мне объяснит?
— Отойдем на два слова — я кивнул Лонгину в сторону валуна, который закрывал пещеру. От него все также «фонило» светом и энергией, там я чувствовал себя совсем другим человеком. Да и человеком ли?
— Лонгин, ты же понимаешь, что этот нарыв рано или поздно бы лопнул? — я оперся рукой на камень рядом с валуном — Сколько раз иудеи уже восставали против власти Рима?
— Я застал только один крупный бунт — буркнул центурион, трогая глаз под повязкой — когда Понтий взял храмовые деньги на строительство акведука. Нет, Марк, я все понимаю. Наш Цезарь даровал евреям все блага цивилизации — от римского права до водопровода, а эти дикари… — Сотник зло сплюнул — спят и видят, как бы им залечь обратно в свою грязную канаву. Еще и бунтуют каждый год. Может, и правильно с Анной ты поступил. Но видит Юпитер, как же все это не вовремя!
А разве бунты вообще случались когда-нибудь вовремя? Вопрос в другом — сможет ли Пилат правильно воспользоваться выпавшим шансом. Хватит ли у него решимости безжалостно подавить мятежников? Посмотрим. А пока…
— …Что с глазом? — кивнул я на повязку Сотника, меняя тему.
— Сам не пойму — тяжело вздохнул Лонгин — Как Назаретянин умер — я по всем правилам убедился в его смерти. Ткнул копьем под ребро. Но почему-то из раны брызнула кровь. Попало мне в глаз, теперь от боли сам на этот крест готов залезть.
— Открой, я посмотрю — я подошел к Сотнику поближе.
— Разве ты лекарь? — подозрительно уставился на меня Лонгин, но повязку все-таки, помедлив, снял.
Правый глаз закрывало огромное желтое бельмо. Кара божья…
— Уже и не вижу им ничего — пояснил центурион — Жертву богам принес. Козленка. Белого. Не помогло.
— Не тем богам принес — проворчал я, изучая бельмо. Может, попробовать вылечить глаз с помощью моих новых способностей? В конце концов, что я теряю?
— Сядь и сними шлем — я ткнул пальцем в камень, от которого только что отошел. Лонгин поколебавшись присел, стащил шлем.
Я возложил руки на его голову сосредоточился на Свете внутри меня. Сейчас он не был однородным, и в разных частях тела пульсировал по-разному. Я чутко прислушался к звучащему Слову и потянулся к Свету. Это оказалось совсем легко. Видимо сказывалась близость пещеры с телом Иисуса. Слово росло внутри меня, набухало торжественным набатом. И Свет вдруг легко заструился по рукам, собираясь в ладонях. А я направил его — как недавно в меч — в голову Лонгина, водя пальцами вокруг глазницы, как бы массируя ее невесомым движением.
Позади дружно охнули легионеры, о чем-то быстро забубнили между собой евреи. Дабы придать происходящему видимость ритуала, я начал по-русски читать молитву:
— Го́споди, Иису́се Христе́, Сы́не Бо́жий, поми́луй нас гре́шных…
Слова молитвы лились из меня свободно, будто я повторял их до этого тысячи раз. И это было очень странно, очень…! Потому что в храм я в прошлой жизни не ходил и церковных обрядов не признавал в принципе. Существование Бога как Создателя не отрицал — глупо было бы не верить в него после личного знакомства с его Аватарами. Но необходимость в посредниках в рясах, которые научат меня «правильно» верить, я всегда подвергал большому сомнению. И вот теперь сам изрекаю людям истины и творю молитвы во славу Господа. Дожил…
Лонгин под руками задергался, замычал от боли. Легионеры зашумели, Петроний выкрикнул:
— Отпусти его немедленно, Марк!
Поделиться книгой: