Зорге, которого мы не знали

— Была ли тетя Томо членом партии?

— Да, но только там, в Америке. Сейчас она состоит в какой-то секте. Я знаю ее достаточно хорошо. Несколько долларов ей не помешают, так как она нуждается в средствах. Нужно сказать, что тетя охотно выполняет наши поручения.

Зорге молча выслушал пространные объяснения. Когда Мияги замолчал, он сказал:

— Оставьте в покое тетю Томо. Иметь с ней дело чересчур опасно. К тому же я не терплю, когда члены нашей организации поддерживают между собой личные отношения. Если она нуждается в деньгах, дайте ей немного, так просто — от себя.

— Как будет угодно, — сказал Мияги с разочарованием.

Зорге не хотелось расстраивать его: он был надежным и старательным человеком, убежденным коммунистом, бессребреником, как и сам Зорге.

В Сан-Франциско Мияги жил в третьесортном отеле, еле-еле сводя концы с концами. Партия направила его в Токио, поскольку Зорге потребовался надежный переводчик. Предполагалось, что Мияги поработает там с год, но он прижился, и вот прошло уже пять лет.

— Видите ли, Мияги, — дружеским тоном произнес Зорге и положил руку на плечо японца, — цепочка, которую вы установили: вы — тетя Томо — ее племянница — госпожа Араки, кажется вполне подходящей. Но упаси нас Боже, если она будет раскручена наоборот, а это возможно, коль скоро мадам Араки работает на секретную службу. Вам ведь хорошо известно, как широко распространена шпиономания среди ваших соотечественников. В случае, если будет проверено окружение супруги Араки, племянница окажется в числе первых. И вот тут-то и возможен поворот цепочки: Араки — племянница — тетя Томо — вы!

— Теперь я вижу, что вы правы, — сказал Мияги и опустил голову.

Зорге был не слишком рад своему успеху, скорее наоборот — обеспокоен. Ведь все, что он говорил Мияги, тот должен был знать и сам.

Любая неосмотрительность может означать не только конец работе, но и жизни. Большая игра связана с большой опасностью.

Зорге с недавних пор стал физически ощущать опасность вокруг себя, чего не было ранее. Из лежавшего на столе портмоне он взял несколько банкнотов и протянул их Мияги:

— Здесь шестьсот долларов, их должно хватить на этот месяц.

— Хватит вполне, — ответил тот.

— Попробуйте обменять их на иены, но очень осторожно.

— Какие будут задания?

Зорге потянулся за своими записями, но опустил руку. В это время со скрипом открылась садовая калитка, кто-то споткнулся и упал.

Мияги продолжал сидеть неподвижно. Зорге встал и не торопясь спустился по лестнице. У двери стоял мальчишка с письмом в руке. Конверт был удлиненным, розового цвета.

— Мистер Зорге? — спросил мальчишка.

— Да, это я.

Юный курьер протянул ему письмо. Взяв конверт, Зорге перевернул его обратной стороной и увидел буквы «М.Ш.».

— Все в порядке, — сказал он и дал мальчишке двадцать сен. Тот взял их и убежал.

Поднявшись наверх, Зорге вскрыл конверт и прочитал:

«Любимый! Я так одинока и скучаю по тебе. Приходи побыстрее и задуши меня до смерти в своих объятиях.

Твоя Мартина».

Зорге прищурил глаза. Перед ним возник образ Мартины, страстной, ненасытной, ни о чем не думающей Мартины. Казалось, что он ощущает ее близость.

— На сегодня хватит, Мияги, — сказал он. — Мне надо срочно уйти.

Тот сразу же поднялся.

— А как насчет заданий? — спросил он.

Зорге взглянул на него, будто в первый раз увидел своего помощника. В глазах резидента отразилось удивление, удивление на самого себя. Он забыл о работе, что ранее с ним не случалось. И из-за кого? Из-за женщины. И это его удивило больше всего.

— Внедрите как можно больше своих людей на заводы синтетического бензина. Мне нужно знать все: технологию, мощность, число занятых рабочих, запланировано ли расширение производства и что уже делается в этом направлении, имена ведущих инженеров, транспортные средства, места складирования продукции, где находятся заводы — поставщики сырья. Все, что может представиться важным.

Мияги послушно кивнул и церемонно поклонился, прежде чем уйти.

Зорге торопливо оделся и еще раз перечитал письмо, бросив его затем на стол. Примерно через полчаса должна прийти его экономка, весьма любопытная особа.

Все японцы, работавшие у иностранцев или регулярно с ними встречавшиеся, постоянно допрашивались тайной полицией. Такова была обстановка в стране. Но тайна эта была всем известна, и иностранцы лишь потешались над ней.

Зорге тоже рьяно принимал в этом участие, собирая как можно больше доказательств своей частной жизни — спичечные коробки с фирменными наклейками, трамвайные и автобусные билеты, билеты в кино, газеты, письма, счета. Записка Мартины наверняка произведет впечатление на тупоголовых сотрудников японской тайной полиции.

Война перешагнула границы и стерла их. Однако военные действия шли не только открыто на фронтах, но и тайно, в тылу.

В эпоху тотальных войн исход сражений зависит не только от солдат, но и от всего народа. При этом кровь падших питает ура-патриотизм, который власти бесстыдно используют в своих интересах.

Генеральная репетиция состоялась еще во время Первой мировой войны, когда ирландцы вступили в контакт с Германией, тогдашним врагом Англии. А за немецкой линией фронта была создана густая сеть французского шпионажа.

Во Второй мировой войне патриотизм, умело взращенный и направленный, принял необычайный размах. Повсюду — от Тироля до Бретани, от арабских стран до Бессарабии, от Ледовитого океана до Конго — находились народы и народности, различные этнические группы, стремившиеся избавиться от какого-либо притеснения. И на этой почве как грибы после теплого дождя росли патриоты всех мастей.

Во Франции представители вишийского правительства называли всех коммунистов и деголлевцев предателями родины. Движение Сопротивления именовало всех других презрительно «коллаборационистами». Тот, кто был у власти, сажал других в тюрьмы или уничтожал. После победы французское движение Сопротивления расправилось с противниками. Знатоки осторожно оценили этот всплеск патриотизма в сто тысяч человеческих жизней.

В этой обстановке пышно расцвел шпионаж. Армии агентов вели тайную войну в тылу сражавшихся стран. Когда же в Германию завезли миллионы иностранных рабочих, шпионские службы ее противников приобрели множество добровольных помощников.

Повсеместно росло недоверие друг к другу, хотя и принимались обычные в таких случаях меры. Когда в 1940 году возникла угроза немецкого вторжения в Южную Англию, британская контрразведка срочно организовала плотную информационно-осведомительную сеть в собственной стране.

Шпиономания не обошла никого стороной. Эта истерия охватила и Японию, однако ее контрразведывательным органам не хватало простейшего опыта, поскольку страна до последнего времени оставалась вне поля деятельности иностранных, шпионских центров.

Контрразведывательные мероприятия японцев, проводившиеся без всякого плана и нецеленаправленно, вызывали у Рихарда Зорге, стоявшего выше их на целую голову во всех отношениях, лишь ироническую улыбку.

Рихард Зорге заметил, что жена немецкого посла в Токио направилась к нему, как только он появился. По всему видно, она с нетерпением ожидала его и сразу же повела в кабинет своего мужа.

— Вы могли бы прийти и пораньше, Рихард, — сказала она без всякого упрека, но явно с сожалением.

Не ожидая приглашения, Зорге уселся в кресло, стоявшее у чайного столика.

— Не хотите ли вы сказать, Эльга, что посол сильно по мне соскучился?

— Посол-то нет, вы доставляете ему только неприятности, Рихард. Но меня вы беспокоите.

— И где же этот генеральный представитель великогерманского мазилы?

— Я его приведу сюда, — ответила она и присела рядом. — Он, естественно, не хотел бы говорить с вами официально, но потолковать ему обязательно надо. И чтобы разговор не принял неприятный оборот...

— Для кого, Эльга?

— Не перебивайте, пожалуйста! Я предложила ему обсудить сложившуюся неприятную ситуацию за чашкой чая. Он, конечно, согласился.

— Кто может вам противоречить, Эльга!

Зорге посмотрел на высокорослую худощавую женщину с доверительной улыбкой. Рано поседевшие волосы обрамляли ее интеллигентное, энергичное лицо, производившее приятное впечатление. Внешне она выглядела как пышущая здоровьем спортсменка. Все считали ее импульсивной и даже высокомерной. Но Зорге знал, что это не так. Он был знаком с ней долгие годы и не раз видел ее нервной, уставшей и разочарованной. Временами она чувствовала себя глубоко несчастной, но умело скрывала свои переживания. Но не только поэтому Эльга нравилась Зорге.

— Вы ставите меня в трудное положение, Рихард. Поддерживать с вами дружбу нелегко.

— Эльга, — проникновенно произнес Зорге, — вы же прекрасно знаете, что вы — единственный человек, с которым я дружу честно, и таковым останусь впредь.

Жена посла с ее нежными, но сильными руками, умными глазами и прямой походкой была для него не только средством в достижении определенных целей. Она нравилась ему и как женщина, очаровательная и чистосердечная. Поэтому ее поседевшие волосы выглядели в такие минуты как кокетливая дань моде. К тому же Эльга была для него настоящим товарищем.

Он нисколько не удивился, когда узнал, что ее первый муж, франкфуртский архитектор, в свое время состоял в коммунистической партии. Да и она сама в 1919 году, в период установления советской власти в Мюнхене, являлась ярой сторонницей Маркса и Ленина. И это не было блажью молоденькой девушки. Эльга по своей натуре презирала рабскую психологию. И хотя молодые годы остались в далеком прошлом, воспоминания еще не стерлись. Не в последнюю очередь из-за этого она отрицательно относилась к нацистам.

— А чего хочет от меня посол? — спросил Зорге.

— Вы же грубо обошлись с полицейским атташе, Рихард.

— Ну и что. Разве он не получил сполна?

— Не относитесь к этому слишком просто, Рихард. Бранц не только официально пожаловался послу, но и стал вас подозревать.

— Подозревать? — спокойно сказал Зорге и откинулся на спинку кресла.

— Бранц посоветовал моему мужу пристально присмотреться к людям, которым он доверяет.

— Назвал ли он меня?

— Да, конечно. Тут не было никаких намеков. Докладывалось, так сказать, открытым текстом.

Зорге не торопясь закурил сигарету, с удовлетворением отметив про себя, что руки его не дрожали. Затем произнес:

— Я отполирую этому парню морду так, что он сам себя не узнает.

— Вы слишком импульсивны, Рихард. — Эльга покачала головой.

— Ничего подобного! Вы все слишком привыкли к пустой болтовне, считая, что так оно и должно быть. Порядочных парней даже не осталось. Руки Бранцу нужны лишь для того, чтобы набивать брюхо. Но я ему покажу, как должен себя вести настоящий мужчина!

— Пожалуйста, Рихард, — сказала Эльга и положила ему руку на плечо. — Можно обойтись и без применения силы.

— А как отреагировал посол?

— Он дал ему достойный отпор.

— Действительно?

— Вы удивляетесь? Ведь это само собой разумеется!

Зорге удовлетворенно улыбнулся, но на самом деле он не почувствовал никакого облегчения. Люди вроде этого подлеца Бранца всегда были опасны. К тому же полицейский атташе теперь разъярен, как бык. Он почувствовал крамолу — значит, ни за что не успокоится. Вместе с тем, как и все, кто держится за свое хлебное место, он в принципе был трусливой натурой. Крюка в подбородок, этого коронного удара в боксе, ему оказалось, видимо, недостаточно. Остановит ли его отповедь посла? Скорее всего, нет. Тогда придется применить тяжелую артиллерию.

— И это все, чего от меня хочет посол?

— Не думаю, — ответила Эльга. — Ему хочется поскорее покончить с этим делом, чтобы освободить руки для чего-то другого.

— И для чего же, Эльга?

— Ему хотелось бы еще больше привязать вас к посольству.

Зорге был очень удивлен, но на лице его ничего не отразилось. Иногда у него возникал вопрос, а не догадывается ли она о действительной роли, которую он здесь играл. Но снова и снова приходил к выводу: нет, она ничего не знала. Для нее он был хорошим другом, что подразумевало само собой взаимное доверие.

— Знаете ли вы, о чем идет речь, Эльга?

— Нет, но я предполагаю, что мой муж хочет, чтобы вы работали в тесном контакте с пресс-атташе.

— Говоря попросту, Рихарда Зорге хотят доить, как породистую корову. Всю имеющуюся у меня информацию я буду должен предоставлять в распоряжение горячо любимого отечества и гениального фюрера.

— Что-то в этом роде, Рихард, — засмеялась Эльга.

— Прекрасно, тогда тащите сюда вашего политического вундеркинда.

Эльга дружески кивнула ему и, уходя, сказала:

— Где стоят напитки, вам известно!

Зорге не торопясь поднялся и подошел к письменному столу посла. Открыв лежавшую на нем папку, пробежал глазами ее содержимое, не представлявшее, впрочем, большого интереса, затем просмотрел записи в календаре, но не обнаружил также ничего существенного. Да он и не ожидал увидеть тут что-либо важное.

Налив в чайную чашку рому, Зорге сел в кресло и осмотрелся. Кабинет был обставлен не без роскоши. Портрет Гитлера, висевший над столом, привлекал внимание, так как был выполнен в масле чересчур яркими красками.

Вошел посол в сопровождении Эльги. Он был чуть ли не на голову ниже жены и старался сгладить эту неприятную для него разницу, вытягиваясь до предела, словно бравый солдат на смотру. Сердечно поприветствовав Зорге, Отт присел к столику и попросил супругу распорядиться насчет чая.

Пока накрывали столик, он болтал о погоде, о твердой ценовой политике японских друзей, о планируемых культурных мероприятиях в посольстве.

Когда они остались одни, посол уселся поудобнее и перешел к делу:

— Дорогой Зорге, происшествие с Бранцем зашло слишком далеко.

— Я полностью с вами согласен, — ответил Зорге. — У меня тоже сложилось впечатление, что Бранц зашел слишком далеко. Я никому не позволю оскорблять женщину в своем присутствии.