Зорге, которого мы не знали

Зорге подумал: «Нагасаки — промышленный город на юге, скучное захолустье, где, однако, находятся первоклассные фарфоровые заводы, а главное, крупнейшие на Дальнем Востоке предприятия по производству торпед».

— Я знаком с Нагасаки, — сказал Зорге. — Не слишком-то приятное место, но гейши там самые воспитанные в стране. Спросите об этом мужа, когда он вернется.

— Сегодня он определенно не возвратится, — ответила Мартина. — А с гейшами ему нечего делать. Я хорошо его знаю в этом плане.

Зорге не стал ей рассказывать, кто такие гейши. Видимо, она и сама о них знала достаточно. Замечание же ее о сексуальных способностях мужа его обрадовало. Он приблизил свое лицо к ее лицу, но она не отодвинулась.

Вдруг Мартина спросила:

— Вы общаетесь с немецким послом, не так ли?

— Естественно.

— Возьмите меня как-нибудь туда с собой!

— Обязательно.

Зорге подумал, что складывающиеся между ними отношения обещают не только удовольствие, но и деловую выгоду. По сути, это будет обычная сделка: она расскажет ему о договоренностях, достигнутых ее мужем в Нагасаки, а он удовлетворит ее честолюбие.

У Зорге был принцип: никогда не оставаться в долгу. По любым счетам он платил сразу же. Бранц все еще сидел у стойки бара. Рихард подвел Мартину туда, остановился около полицейского атташе и заказал ей джин, извинившись за «жалкое общество, ее окружавшее». Себе он взял тройное виски и осушил стакан залпом. Затем сказал Бранцу:

— Убирайся ко всем чертям, сукин сын, и не досаждай даме.

Бранц недоуменно взглянул на Зорге. Мартине эта сценка показалась забавной, и она рассмеялась.

— Чего вы от меня хотите? — спросил Бранц. — Вы, видимо, ищете предлог для ссоры?

— Ваша глупая рожа никакой не предлог, а самый настоящий вызов, — грубо ответил Зорге.

До Бранца стало доходить, что его ожидало что-то ужасное. Бармен стал быстро убирать бутылки и бокалы со стойки. Мартина широко раскрыла глаза и пригубила джину. Вокруг Зорге и Бранца образовалась пустота.

— Даю вам последний шанс, — громко произнес Зорге. — Извинитесь перед дамой за свою невоспитанность и хамство.

— За какое такое хамство? — с глупым видом спросил Бранц.

— Вы не заметили даму из высшего общества. Да и где вам было ее заметить своими свинячьими глазками.

— Даму из высшего общества?! Не смешите меня! — нервно воскликнул Бранц.

— Ну, смеяться-то вы не будете, — ответил Зорге и нанес молниеносный удар, попавший точно в подбородок полицейского атташе.

Бранц пролетел несколько метров, рухнул на пол, прокатился по отполированному паркету и остался лежать неподвижно.

Какая-то женщина нервно взвизгнула. Многие сразу же покинули фойе. Оркестр заиграл что-то бравурное. Мартина только хихикала над пустым бокалом. Управляющий бесстрашно подбежал к ним.

Зорге достал носовой платок из кармана и тщательно протер руки. Потом сказал:

— Уберите это дерьмо. Для меня двойное виски, а для немецкого посольства — нового полицейского атташе.

— Господин доктор Зорге! — воскликнул укоризненно управляющий. — Так же нельзя!

— Еще как можно! Вы же сами видели. Или мне нужно повторить?

— Но...

— Скажите всем, кто пожелает знать: здесь оскорбили даму. И можете еще добавить: здесь было разыграно начало войны. Германию представлял я, а он — Польшу. Все ли понятно?

Зорге не стал дожидаться ответа и, повернувшись спиной к ошеломленному управляющему, обратился к Мартине Шварц:

— Что будем делать дальше?

— Пошли ко мне домой, — ответила решительно Мартина.

Великие шпионы и предатели нашего времени, если не принимать во внимание их общих целей, не могут быть приведены к общему знаменателю. Они — представители всех стран, национальностей и профессий. Стоит только, пожалуй, отметить, что никто из них не отличался особой религиозностью.

Но все они были интеллигентными людьми. Многие являлись первоклассными специалистами, однако философов среди них не было.

Шпионы в основном лишь передают информацию и могут временами играть значительную роль в мировой истории, однако вершителями судеб становятся очень редко. У Рихарда Зорге такая возможность, по-видимому, имелась, как и у Клауса Фукса, выдавшего атомные секреты, что в значительной степени повлияло на мировую политику и расстановку сил на мировой арене. Зорге и Фукс были немцами, но при ближайшем рассмотрении не имевшими между собой ничего общего, не считая того, что оба увлекались бешеной ездой на автомобиле или мотоцикле. Фукс чурался общества, был замкнутым и склонным к долгому раздумью человеком. Зорге, наоборот, страстно поклонялся Бахусу и женщинам и вел себя как сорвиголова.

И все же у них было нечто общее — их прошлое, связанное с событиями периода после Первой мировой войны и приходом нацистов к власти. Зорге принимал личное участие в войне, на Фукса эта бойня отложила свой негативный отпечаток. Оба испытали на себе влияние экономической депрессии послевоенного времени. И оба увидели в марксизме единственную надежду на светлое будущее.

Притягательную силу этого учения увеличило то, что они не приняли грубый, ничего не признающий, властный национализм и отнеслись с отвращением к расовой ненависти. Национал-социализм разрушил и их последнюю опору — семью. Родственники Фукса, происходившие из рода протестантских священнослужителей, были убиты. Родственники Зорге — замучены.

Таким образом, Фукса и Зорге прямо-таки толкнули в объятия коммунистов, ибо обуржуазившиеся социал-демократы, готовые на любые компромиссы с нацистами, не могли предложить им ничего существенного. Оба пришли к выводу, что времена полумер миновали и что необходимо принимать окончательное решение.

На почве неясной мечты о свободной жизни, стремления к справедливости и отсутствия чувства безопасности и любви выросло предательство, большую вину за которое, как показал анализ последовавших событий, несут подручные Гитлера, а не сторонники коммунизма.

КРАСАВИЦА МАРТИНА ВСТУПАЕТ В ИГРУ

Шел второй вторник месяца. Зорге принял душ и уселся в своей комнате, чтобы привести в порядок записи, состоявшие в основном из букв и цифр, которые, казалось, относились к статье о древнекитайской банковской и кредитной системе.

Накинув на плечи халат, он подошел к окну, вглядываясь в заброшенный сад, окружавший арендуемый им домик. Узкая тропинка вилась меж двух соседних домиков и выходила на дорогу. Вокруг стояла полнейшая тишина. Шум городского квартала сюда не доходил.

Зорге взглянул на часы. Было без двадцати минут восемь. Его помощник Мияги появлялся всегда точно. Так что он мог еще использовать время для себя. Не поставить ли пластинку с записью Третьего бранденбургского концерта Баха? Непревзойденное произведение композитора!

Но возникшее было желание тут же прошло, и он решил заняться зарядкой. Сбросив халат, взял в руки эспандер, лежавший на горке книг у окна, и стал растягивать его перед грудью.

От упражнений Рихард даже вспотел. Он глубоко дышал широко открытым ртом, под розовой кожей бугрились мускулы. Затем вытерся насухо полотенцем.

Восстанавливая дыхание, подошел к окну. На тропинке показался японец, который шел не торопясь к садовой калитке, будто бы уточняя адрес. Было ровно восемь часов. Подойдя к двери дома, он подождал несколько секунд, затем негромко постучал.

Накинув снова халат, Зорге спустился вниз и молча открыл дверь. Японец церемонно поклонился и вошел, не ожидая приглашения.

— Пройдем наверх, Мияги, — произнес Зорге по-английски.

Мияги снял обувь, чтобы не пачкать коврики, и поднялся по крутой лестнице наверх. Войдя в небольшой кабинет, заваленный книгами, газетами, журналами, манускриптами и пустыми бутылками, остановился у двери. Лицо его нахмурилось.

— Вас опять раздражает мой беспорядок? — добродушно спросил Зорге.

Мияги благовоспитанно промолчал.

Зорге поднял один из стульев и перевернул его вверх ножками. Лежавшие на нем книги и газеты рассыпались по полу. Он отодвинул их ногой в сторону.

— Ну вот, — сказал Зорге удовлетворенно, — теперь порядок. Присаживайтесь, Мияги.

Тот послушно сел и почтительно посмотрел на Зорге.

— Принесли ли вы документы?

Мияги кивнул, открыл ящичек с красками и рисовальными принадлежностями, бывший при нем, открутил ручку одной из кисточек и передал Зорге туго скрученную полоску бумаги.

Рихард разгладил ее на своем колене и быстро просмотрел.

— Хорошо, — удовлетворенно произнес он. — Стало быть, это подробные данные о сто девятой дивизии. А когда я получу сведения относительно сто восьмой?

— Это довольно сложно.

— А кто и что затрудняет это?

— Один из моих доверенных людей отпадает. Это капрал, собирающийся жениться. Очень жаль, поскольку он был надежным человеком. Может быть, надо заставить его силой?

— Нет, — решил сразу же Зорге. — Из этого ничего не получится. Либо добровольно, либо вообще не надо. Много ли вы ему заплатили?

— За четырнадцать месяцев всего сто двадцать долларов.

— Этого достаточно. Дайте ему еще долларов десять, не больше. Пусть он о нас помнит. Когда борьба пойдет не на жизнь, а на смерть, мы к нему вернемся. В будущем мы будем платить, однако, уже не в долларах, так как это может показаться подозрительным, а в иенах.

— Если вы так считаете, то так и будет.

— Вошел ли кто-либо из ваших людей в контакт с японской тайной полицией?

— Еще нет.

— Вы так думаете или знаете точно?

— Мне ничего подобного не докладывали. А я говорил каждому...

— Хорошо, Мияги, хорошо. Но будьте осторожны, более осторожным, чем ранее. Ходите окольными путями, меняйте маршруты не три, а пять раз. Получайте материалы скрытно даже в пустынной местности и ночью, а также в закрытых помещениях.

Помощник посмотрел на Зорге и молча кивнул. Он не решился спросить, почему нужны эти дополнительные меры предосторожности. Его бледно-желтое лицо оставалось совершенно спокойным.

Зорге знал, что Мияги тяжело болен. Он, можно сказать, был обречен. Туберкулез буквально пожирал его. Поэтому нельзя было ни в коем случае волновать этого преданного общему делу и ему, Рихарду, верного помощника.

— Опасности остаются прежними, их не стало больше, — успокоил Зорге. — Но началась война, и я не могу себе позволить потерять вас сейчас.

— Я сделаю все, что в моих силах, — ответил Мияги.

— Я знаю, что могу на вас положиться. И говорю это не для красного словца, это так и есть на самом деле. Я не сторонник патетической болтовни. Вы же меня знаете.

Они никогда не вели пустые разговоры. Только доклады, заседания, указания, планы, числа, имена, даты — и более ничего.

— Сколько вам надо денег, Мияги?

— Как обычно. На меня постоянно работают, как и прежде, четырнадцать человек.

— А кто будет теперь вместо капрала?

— Одна женщина. Ее зовут Томо.

Зорге откинулся на спинку стула.

— Женщина? — переспросил он.

Зорге был принципиально против привлечения женщин к агентурной работе. Он считал их недостаточно деловыми и не слишком надежными, их было легче, чем мужчин, подкупить и перевербовать.

— Что это за женщина?

— Все называют ее тетя Томо. У нее хорошие связи.

— С кем, например?

— Ее племянница служанка в доме Араки.

Зорге наморщил лоб. Он знал довольно хорошо

Араки, жену профессора, настроенного пронемецки. Ее принимали в доме германского посла. Злые языки говорили, что у нее слишком зоркие глаза и острый слух. Кроме того, эта дама состояла в любовной связи с пресс-атташе посольства, о которой, впрочем, знал весь город.

— И что же рассказывает племянница тете Томо о жене Араки?

— Она уверена, что госпожа Араки работает на японскую секретную службу.

— А что привело ее к этому выводу?

— Всегда, когда эта дама возвращается из немецкого посольства, куда ходит почти ежедневно, ее ожидает тип, похожий на сотрудника тайной полиции. Между ними происходит непродолжительный разговор наедине. А перед тем как у нее побывали работники посольства, приглашенные на чай, в доме был установлен микрофон. Когда же она принимает своего любовника...

Зорге громко рассмеялся, хлопнув себя ладонью по колену. Мияги удивился и замолчал.

Такой эпизод был в духе Зорге: шалости пресс-атташе увековечивались на пленке, любовные разговоры в постели помогали выуживать секреты.

Однако Рихард быстро взял себя в руки. Посмеявшись немного, он без перехода, по-деловому спросил:

— Каким образом вы вышли на тетю Томо с ее несравненной племянницей?

— Я знаю ее еще по Сан-Франциско, — ответил Мияги.

Зорге испытующе посмотрел на него. Приехавшего из Калифорнии Мияги включили в состав токийской резидентуры в 1934 году. Здесь он появился по приказу компартии и создал группу агентов, которая поступила в распоряжение Рамзая. Группа добывала интересную информацию. К сожалению, помощник Рамзая был не только тяжелобольным человеком. Имелся у него и большой недостаток — вспыльчивость. Все время приходилось его удерживать от непродуманных поступков, чтобы он не влип в какую-нибудь неприятность.