Конспекты и заметки

     …мы, как несовершенные, с качеством молитвы должны соединять и количественное множество, потому что второе бывает причиною первого (с.399).

Как и в любом серьезном деле, нужна долгая череда неудачных и малоудачных попыток, чтобы получилось лучше. Совершая эти попытки, мы постоянно сталкиваемся с неприятными явлениями:

Осквернение молитвы бывает, когда человек, предстоя Богу, занимается непристойными и нечистыми помышлениями. Истребление молитвы – когда ум бывает пленяем неполезными попечениями. Окрадение же – когда мысль молящегося неприметно парит; а порок молитвы есть приражение какого бы то ни было помысла, во время оной к нам приближающегося (с.400).

Непристойные м нечистые помышления оскверняют молитву, поскольку показывают, что нас тянет на греховное, а не на праведное, заключенное в словах молитвы. Если попечения о чем-то неполезном сильно овладевают нами, то они совершенно разрушают и вытесняют молитву, нам становится "не до нее". В том случае, когда ум малозаметно, как бы частично скользит по не относящимся к молитве предметам, происходит и частичная утрата молитвы, окрадение. Если какой-либо помысл во время молитвы вошел в наше сознание, то он, как чужеродный молитве, образовал ее изъян, порок. Постоянно сталкиваясь с таким опытом в нашей молитве, который неизбежен вследствие нашей страстности, нужно действовать в соответствии с ситуацией:

Пока мы еще находимся в темнице (страстей), будем внимать словам того, который сказал апостолу Петру (См. Деян 12, 8): препояшься лентием послушания, совлекись собственных хотений и, обнажившись от них, в молитве твоей приступи ко Господу, призывая только Его святую волю. Тогда примешь в себе Бога, держащего кормило души твоей и безбедно управляющего тобою (с.400-401).

Путь к совершенству молитвы становится возможен тогда, когда мы осознаем неправедность и собственного своеволия, и собственных желаний. Причем не только сознаем, но и отказываемся от них, всецело стремясь чтобы действовала в нас только воля Божия. В этом проявляется стремление к единению с Богом и полагание на Него в достижении бесстрастия:

Одни пленяются богатством, другие славою, иные – стяжанием: мне же еже прилеплятися Богови вожделенно есть и полагати на Него упование моего бесстрастия (Пс 72, 25, 28) (с.401).

Удаление от Бога губительно для человека, и потому Господь делает так, чтобы привлекать к Себе как благодарных, так и неблагодарных:

  …благой Искупитель наш благоразумных привлекает к любви Своей скорым исполнением их прошения. Неблагодарные же души, как псов, долго томит алчбою и жаждою неисполняемого желания, заставляет их таким образом пребывать при Себе молитвою, ибо неблагодарный пес, получивши хлеб, тотчас же отходит от того, кто дал ему (с.401-402).

Скорое исполнение наших прошений означает, что мы способны на благодарную привязанность к Господу, не забудем Его, как только получим желаемое. Если же долго не получаем просимое, то это повод задуматься о том, не подавляют ли в нас желания, пусть и неплохие сами по себе, нашу любовь к Богу и стремление к единению с Ним. И если в таких случаях мы склонны считать, что молитва нам не дала ничего, мы ошибаемся. Преп. Иоанн Лествичник говорит:

Долго пребывая на молитве и не видя плода, не говори: я ничего не приобрел. Ибо самое пребывание в молитве есть уже приобретение; и какое благо выше сего, – прилеплятися ко Господу и пребывать непрестанном соединении с Ним? (с.402).

Сама молитва есть уже приобретение для души, большее, чем то, что мы непосредственно просим. Ибо в молитве мы и прилепляемся к Господу, пребываем в единении с Ним, что и есть для нас высшее благо. На смену же исполненным желаниям придут и другие, но никогда они не будут для человека значимы больше, чем единение с Богом.

Нам нередко приходится сталкиваться с ситуацией, когда кто-то просит нас помолиться о нем. Сознавая немощность своей молитвы, мы склонны либо отказать, либо согласиться с внутренней неохотой. Преп. Иоанн Лествичник разъясняет:

Если кто-нибудь просит тебя помолиться о нем, то, хотя ты и не стяжал еще дара молитвы, не отрицайся. Ибо часто вера просящего молитвы спасет и того, кто молится о нем с сокрушением сердца.

Молитва за других помогает собственному спасению человека. Кроме того, такая молитва может быть услышана по вере тех, кто попросил о них молиться. Поэтому возноситься не следует, когда увидим, что наша молитва услышана:

Не возносись, когда ты молился о других и был услышан, ибо это вера их подействовала и совершила (с.403).

Разумеется, нас очень интересует вопрос, услышана ли наша молитва и будет ли дано просимое. Когда и как можно это узнать? Святой Иоанн говорит, что мы получаем ответ уже во время молитвы:

Извещение о том, что прошение наше услышано Богом, получаем мы во время молитвы. Извещение есть устранение сомнения, извещение есть достоверное объявление неизвестного (с.404).

Постоянная молитва помогает жить, так как Бог помогает молящемуся не спотыкаться:

Кто непрестанно опирается о жезл молитвы, тот не преткнется, а если бы это и случилось, то не падет совершенно. Ибо молитва есть благочестивое понуждение Бога (с.408).

Наконец, в молитве нужно мужество, ибо учиться ей приходиться в обстановке борьбы со страстями и врагом. Если такое мужество у нас есть, то Бог становится нашим учителем в молитве:

Будь мужественен во всех случаях, и Сам Бог будет твоим учителем в молитве. Нельзя словами научиться зрению, ибо это есть природная способность; так и благолепие молитвы нельзя познать от одного учения. Ибо она в самой себе имеет учителя – Бога, учащего человека разуму, дающаго молитву молящемуся и благословляющего лета праведных (с.409).

В самой молитве заключена возможность получения благодатной помощи, благодаря которой и можем научиться молитве.

3. «Мастер и Маргарита»: прелесть и Свет

Лекции на телеканале «Культура»

Давно хотел высказать пару-тройку мыслей о романе М. Булгакова «Мастер и Маргарита». Удерживали вполне понятные соображения: и роман сложен, и маститые исследователи романа глубоко и всесторонне высказались – словом, что еще тут можно сказать рядовому читателю? Но вот подвернулся хороший случай немного погрузиться в тему… или, скажем так, получить представление о поле дискуссий, ведущихся о романе. Имею в виду лекции на телеканале «Культура». Да еще с показом фильма В. Бортко. В общем, стал слушать лекции в надежде получить подсказки в плане истолкования романа.

Первой выступала Мариэтта Чудакова, доктор филологических наук, профессор Литературного института им. М. Горького, критик и писатель. Запомнились следующие ее высказывания:

В романе «Мастер и Маргарита» соединились две линии творчества писателя, ранее существовавшие раздельно: «автобиографическая» и «гротескная в изображении действительности». Автобиографическая проявилась в том, что мастер – это фактически alter ego писателя, и отношения мастера и Маргариты во многом отражают реальные отношения М. Булгакова с Е. Шиловской. А еще по мысли лектора, автобиографичность романа проявилось в том, что сама фигура мастера и его отношения с Воландом вошли в роман после известного телефонного разговора М. Булгакова с И. Сталиным – когда писатель «почувствовал, что он заключил договор с дьяволом».

Несмотря на то, что отношение писателя к Церкви было, мягко говоря, «неровным», М. Булгаков относился к христианству серьезно. Об этом свидетельствует и роман «Белая гвардия», где писатель пытался понять смысл наблюдаемых им событий через призму Апокалипсиса, и некоторые факты его жизни.

В качестве следующего лектора выступил протодиакон Андрей Кураев, православный богослов, публицист, миссионер. Отец Андрей в основном повторил некоторые существенные положения его известного исследования («Мастер и Маргарита»: за Христа или против?):

Сам М. Булгаков оценивается положительно, и не только как писатель, но и с точки зрения веры. Будучи тяжело больным, писатель испытал состояние, в котором сказал: «отрекаюсь от всего – от Бога, от романа, лишь бы избавиться от боли». Но затем, уже незадолго до кончины, часто осенял крестным знамением жену и был спокоен.

В романе «Мастер и Маргарита» не надо искать М. Булгакова: в этом романе нет положительных героев и нет хорошего конца. Мастер – это «Фауст», человек, вступивший ради знаний в договор с дьяволом. Его функция заключалась в том, чтобы написать роман «о Понтии Пилате», – роман, которые был инспирирован Воландом и представлял «евангелие от сатаны». От Воланда же мастер получил «грант», такое устроение его жизни, в котором смог бы выполнить свою функцию. Этот грант включал деньги, интуицию (как инструмент восприятия инспираций) и Маргариту. Маргарита не любила Мастера в подлинном смысле этого слова, она испытывала к нему страсть и при этом подумывала о других мужчинах. Как посланница Воланда, она была нужна для того, чтобы компенсировать слабоволие и нерешительность Мастера, и добиться напечатания романа. В конце концов, и Мастер, и Маргарита попадают в царство дьявола. Он, как заслуживший только «покой», получает «покой могилы», а она гибнет духовно, став ведьмой.

Наконец, третий лектор – Александр Ужанков, профессор и доктор филологических наук. Он говорил о том, что «прелестный» роман М. Булгакова – роман о дьяволе. «Прелесть» имеет изначальное значение «обман». Обман присутствует уже в самом эпиграфе произведения, поскольку Воланд не часть силы, о которой речь идет в эпиграфе, а сама эта сила. Другие высказывания лектора:

Воланд против атеизма, поскольку если люди не верят в Бога, они не верят и в дьявола. Поэтому Воланд через доказательство бытия Бога осуществляет и доказательство своего собственного существования.

В романе Воланд постоянно искажает истину, стремится навязать людям свой взгляд, извращающий Евангелие Христа. Об этом говорит даже звуковое сходство слов Мессия и Мессир. В романе есть три уровня понимания: сюжетный, библейский, богословский. События в «московском» романе следует понимать как антитезу службы в храме. Бал сатаны – это «черная месса», осквернение христианских святынь.

Мастер – «отражение» Воланда. Даже буква «М» на шапочке мастера говорит об этом, потому что она есть перевернутое изображение буквы «W». Окончательная судьба мастера – это «покой», но покой относительный. Это покой до Страшного Суда.

Приведенные высказывания трех лекторов, конечно, далеко не исчерпывают высказанные ими мысли. Они (лекторы) глубоко и содержательно проанализировали роман М. Булгакова и показали, насколько осторожно и вдумчиво надо подходить к истолкованию данного произведения.

«Прелестный» роман

По общему признанию, роман сложен и допускает различные толкования. Пожалуй, в наибольшей степени это относится к заключительным главам. Каков их смысл? Начну с главы 29, с разговора Левия Матвея и Воланда, в котором выяснилась судьба мастера и Маргариты. В этом разговоре Воланд раскрывает свой взгляд на мир:

…что бы делало твое добро, если бы не существовало зла, и как бы выглядела земля, если бы с нее исчезли тени?

О чем идет здесь речь, в общем-то, понятно. «Повелитель теней» говорит о том, что ход событий в мире определяется равнодействующей двух сил – добра и зла. Причем эти силы представляются как взаимообусловленные, необходимо предполагающие друг друга. Уместно вспомнить эпиграф к роману М. Булгакова:

…так кто ж ты, наконец?

– Я – часть той силы, что вечно хочет зла и вечно совершает благо.

Гете. Фауст

С учетом эпиграфа можно сказать, что по версии Воланда добро и зло слиты в одну силу, и он, как источник зла, является частью этой единой силы. Той частью, которая вечно хочет зла, но и одновременно является предпосылкой добра. Поэтому настоящая реальность мира и создается взаимодействием добра и зла, может быть понята как их «договоренность». Соответственно, Воланд корректирует по своей линии любую реальность, в том числе и художественную. Например, роман «ершалаимский» и роман «московский». В 29 главе коррекция заключается, в частности, в том, что Иешуа должен «просить» Воланда исполнить волю света касательно мастера и Маргариты. Т.е. Воланд протаскивает мысль, что с его «паритетом» в единой силе другая часть силы вынуждена считаться и как минимум де-факто признавать.

Но здесь сразу возникает следующий вопрос – о взаимоотношениях Творца и творения. Согласно Библии, сатана был сотворенным существом (ангелом), и впал в грех гордыни, помыслив, что он может стать «как Всевышний», т.е. занять положение, равное самому Творцу. Воланд нигде не говорит об этом, но он постоянно стремится через непосредственную реальность убедить других, что граница между «сотворяющим» и «сотворенным» может быть устранена.

Отсюда и эта ситуация, когда мастер («творец» ершалаимского романа) сталкивается с тем, что его «выдуманные» персонажи-творения сходят со страниц его романа и становятся бытийно неотличимыми от него самого. Более того, даже могут принимать участие в решении его судьбы (Иешуа). И эту изощренную прелесть, в которую Воланд прячет свое падение, он раскидывает на всем протяжении романа. Раскидывает в рамках все той же «концепции» – что прелесть есть неотъемлемая часть реальности, в которой истина является лишь другой частью, а не единственным источником подлинной реальности.

Но в романе М. Булгакова есть и другая, неволандовская линия. На мой взгляд, ее коротко можно определить словами из Библии «И свет во тьме светит, и тьма не объяла его» (Ин. 1, 5).

Свет во тьме светит

Неволандовская линия в романе состоит в том, что в плотном покрове прелести все же угадывается нечто, что Воланд хотел бы скрыть, но может лишь замалчивать. Как будто бы свет ниспадает на самые мрачные стороны жизни и позволяет видеть происходящее отнюдь не глазами сатаны.

Это видно в самой внутренней реальности романа, в «малом» романе мастера «о Понтии Пилате». Воланд, вероятно, хотел остаться невидимым и неощущаемым в творении мастера, чтобы создать впечатление, что это повествование о том, «как все было на самом деле». Но именно это ему и не удалось. Во второй главе, когда Понтий Пилат смотрел в сторону готовящейся казни Иешуа, у него под веками «вспыхнул зеленый огонь». Но уже в первой главе, в сцене на Патриарших прудах, о Воланде сообщается, что один глаз у него был зеленый. Следовательно, автор взгляда, согласно которому мастер изображал происходившее в Ершалаиме, выдается этой деталью.

Достаточно ясным при прочтении становится и то, что является согласно взгляду дьявола, движущей силой и результатом человеческой жизни. Боль, страдания толкают людей к отчаянию, в котором они начинают желать смерти как завершению страдания. И это то, что хочет Воланд – чтобы смерть стала целью людей, ради чего он и причиняет им страдания, Болью Крысобой вынуждает Иешуа перестать называть Пилата «добрым человеком», она же вызывает в самом Пилате мысль о яде. Ради избавления от страданий люди могут признать власть смерти, власть дьявола – вот о чем хлопочет команда Воланда.

В разговоре с Азазелло в Александровском саду (гл.19) Маргарита, принимая приглашение быть у Воланда, говорит знаменательные слова:

Но я хочу вам сказать, что, если вы меня погубите, вам будет стыдно! Да, стыдно! Я погибаю из-за любви! – и, стукнув себя в грудь, Маргарита глянула на солнце.

Здесь Маргарита еще смотрит на солнце («Солнце правды» – церковный образ Христа), и произносит слова, который сразу ассоциируются с Иисусом Христом («Нет больше той любви, как если кто положит душу свою за друзей своих» – Ин. 15, 13).

И Маргарита, принимая приглашения Воланда, «кладет свою душу» за мастера. Это имеет последствия, которые выяснятся позже. Пока же она мажется кремом Азазелло, и изменяет свою природу, становясь ведьмой. Ведьма Маргарита уже рассуждает по-воландовски. В записке мужу она написала:

Прости меня и как можно скорее забудь. Я тебя покидаю навек. Не ищи меня, это бесполезно. Я стала ведьмой от горя и бедствий, поразивших меня. Мне пора. Прощай. Маргарита.

Итак, в новой своей природе Маргарита исповедует взгляд сатаны, – что не от любви к мастеру, а от горя и бедствий она стала ведьмой. Однако это уже в состоянии духовной смерти, которую она приняла ради мастера. М. Булгаков еще раз это подчеркивает во время полета Маргариты (гл.21), когда она говорит маленькому мальчику о себе:

Была на свете одна тетя. И у нее не было детей, и счастья вообще тоже не было. И вот она сперва долго плакала, а потом стала злая....

Сложность возникшей ситуации заключалась в том, что в человеческом облике Маргарита шла стезей света, была движима любовью. Однако попала в ловушку Воланда, отдав не физическую жизнь за любимого, а духовную. И что же дальше? Автор романа (т.е. М.А. Булгаков) оставил недосказанным вопрос о том, кто все же определит судьбу Маргариты и мастера. В этой недосказанности остается неясным ответ на этот принципиальный вопрос. Но позиция Церкви позволяет говорить более определенно: что бы ни писалось в романе о дьяволе, его свобода действий ограничена теми рамками, которые ему определил Бог, и в этом нет ни малейший сомнений. И в романе М.А. Булгакова как раз и есть эта искорка надежды, которая светит вопреки воле дьявола и обнаруживается при внимательном прочтении романа.

Так как же все же судьба Маргариты и мастера была определена? В романе есть очевидные намеки на это. В 30-й главе Маргарита говорит мастеру:

Я из-за тебя …потеряла свою природу и заменила ее новой.

Понятно, что речь идет по ее посвящении в ведьмы и принятии «природы» нижнего мира демонических существ. Но вот приходит Азазелло для того, чтобы выполнить определение о судьбе мастера и Маргариты. С помощью фалернского вина он отравляет обоих влюбленных. Но затем с помощью того же вина возвращает их в сознание. Что произошло в этот короткий промежуток потери сознания? В отношении Маргариты опять намек:

…лицо отравленной менялось. Даже в наступавших грозовых сумерках видно было, как исчезало ее временное ведьмино косоглазие и жестокость и буйность черт. Лицо покойной посветлело и, наконец, смягчилось, и оскал ее стал не хищным, а просто женственным страдальческим оскалом.

Маргарита потеряла природу ведьмы, ее посвящение было отменено. Она снова обрела природу человека. Поэтому здесь в обобщенном смысле речь идет о судьбе человека (мужчины и женщины), которые могут гибнуть, но, если не теряют связь с Богом – воскресают. Ни мастер, ни Маргарита не подчинились полностью дьяволу. Мастер написал роман, в котором слишком много было раскрыто о дьяволе. Маргарита, отдавая душу за мастера, была движима любовью, а не «концепцией» Воланда. И потому Бог определил им освобождение от власти сатаны, «покой». Тот покой, в котором мастер и Маргарита смогут сделать свой действительный выбор.

Надо сказать, что после завершения романа, М. Булгаков уже в собственной жизни прошел это испытание. Будучи тяжело больным, писатель испытал состояние, в котором сказал:

Отрекаюсь от всего – от Бога, от романа, лишь бы избавиться от боли.

Это отречение – действие сатаны. Но затем пришло успокоение. Писатель перестал думать о самоубийстве, осенял жену крестным знамением и изъявил волю, чтобы после кончины его отпели в храме. Что и было, как свидетельствуют некоторые исследователи, сделано. Поэтому объяснение романа надо искать в жизни самого писателя, его тяжелом опыте и в том, к чему он, в конце концов, пришел.

4. О разделении в себе

Недавно я попросил свою знакомую Наталью Моховикову высказать мнение о романе С. Моэма «Луна и грош». Вот некоторые из ее высказываний:

У меня в жизни случились две попытки познакомиться с английской классикой. Первый раз это произошло в институте, когда изучали зарубежную литературу, а второй через нескольких десятилетий, уже в зрелом возрасте. Но, что удивительно, так это то, что отвращение и неприязнь, возникшие у меня в молодости к герою романа, Чарльзу Стрикленду, не исчезли, а наоборот, еще более усилились с годами. Может, это чисто женское восприятие. Ведь для женщины, а это и подтверждал и сам Стрикленд, главное – любовь. Но дальше идут различия в наших с ним понятиях о роли женщины. Для женщины важна любовь, не просто ахи-вздохи, а любовь деятельная, созидательная, приносящая пользу и радость возлюбленному, строящая отношения мужчины и женщины, семью. Он же не понимал, не ценил и не уважал женщин в целом, утверждая, что им нужно только поработить мужчину, а затем использовать его в своих интересах. Называл женщин хищницами. Они для него люди низшего сорта, необходимые лишь для удовлетворения физиологических потребностей, либо на роли натурщицы и служанки. Без эмоций и перспектив развития отношений.

… если обратиться к прообразу героя, художнику Гогену, то его первые картины были в стиле импрессионизма, и весьма приличны, он даже участвовал в выставках. Хотя картины, которые принесли ему известность, принимались и понимались не всеми, как, впрочем, и сейчас.

Мой ответ Наталье:

Мое давнее убеждение состоит в том, что люди склонны прощать многое людям известным и талантливым – но лишь до тех пор, пока эти известные и талантливые не оскорбляют их лично. И тогда вдруг выясняется, что талант и известность – вещи довольно второстепенные, а на первом месте – личное отношение к тебе со стороны обладателя этих талантов и известности.

Стрикленд имел оскорбительное мнение о женщинах, следовательно, он своим мнением оскорбил и тебя лично. И ты отвечаешь на это так: «отвращение и неприязнь, возникшие у меня в молодости к герою романа, Чарльзу Стрикленду, не исчезли, а наоборот, еще более усилились с годами». И вскользь (обращаясь к творчеству прообраза Стрикленда) даешь понять, что это творчество не для всех является гениальным.

Это старая и болезненная проблема человечества. По некоторым свидетельствам, Лермонтов постоянно издевательски подшучивал над Мартыновым, тот в конце концов не выдержал и вызвал его на дуэль. С точки зрения школьного курса литературы, Мартынов – подлец, погасивший солнце русской поэзии. С точки зрения восприятия «оскорбляющих гениев», он, возможно, обычный человек и относился к Лермонтову примерно так, как ты к Стрикленду.

Кстати, у старцев есть четкая формулировка: «добродетели гордого мрачны». Неумение вести себя правильно по отношению к другим обесценивает и обессмысливает любое, пусть и гениальное, творчество (как минимум, в глазах тех, кого гении оскорбляют). Ведь творчество – это дело рук человеческих, а сам человек – это продукт творчества Бога. И если возникает коллизия между этими двумя видами творчества, человеческое творчество всегда проигрывает.

Но почему возникает эта коллизия? Что толкает людей известных на оскорбительное отношение не только к «простым смертным», но и к людям равного или даже превосходящего таланта?

Приведу пример подобных высказываний. Бунин: «Не знаю, кого я больше ненавижу как человека, Гоголя или Достоевского». Я спросил некоторых своих знакомых, кто такой этот Бунин, чтобы ненавидеть человека, неважно, Гоголя, Достоевского или кого-то другого. Ответ был уклончивым, в духе «что позволено Юпитеру, то не позволено быку».

Проблема, однако, в том, что если мы соглашаемся делить людей на «юпитеров» и «быков», то нас обязательно сделают быками. Поэтому так важно твердо стоять на позиции равенства людей перед Богом, и в качестве основного критерия достоинства человека брать его способность выполнять заповеди.

В моей методике «Система триединого труда – СТТ» каждый из трех видов труда (аскетический, профессиональный и благотворительный) имеет духовным источником соответствующую ему заповедь любви. Соответственно, все три вида труда важны для правильной жизни человека.

Поэтому, если даже крупный профессиональный успех (как у Бунина, нобелевского лауреата) сочетается с провалом в аскетическом труде, то это свидетельствует о разделении человека в себе. Вспомним:

… всякое царство, разделившееся само в себе, опустеет; и всякий город или дом, разделившийся сам в себе, не устоит (Мф. 12:25).

Несомненный провал в аскетическом труде – ненависть, порожденная скрытой завистью к более одаренным (полагаю, но не настаиваю, что Достоевский и Гоголь имели больший талант, чем Бунин). И этот провал может иметь большее значение, нежели профессиональный успех. Ключ к пониманию данной проблемы дан в Библии. Согласно Священному Писанию первым, кто потерпел неудачу в аскетическом труде (возгордился), был самый светлый ангел. И именно эта неудача предопределила его последующую судьбу, а не уникальные способности, которые он изначально получил:

Как упал ты с неба, денница, сын зари! разбился о землю, попиравший народы (Ис.14:12).

Одностороннее увлечение только профессиональным трудом и зацикленность на профессиональном успехе опасны. Опасность даже усиливается, когда человек достигает определенных успехов, поскольку в этом случае становятся сильнее и искушения от гордости. И если гордости осознанно не противостоять, не развивать в себе смирение (а это и есть главное в аскетическом труде), то порождаемые гордостью греховные страсти могут неконтролируемо усилиться и взять человека в плен. Тогда уже будет трудно что-либо сделать. Именно это и объясняет, почему люди известные и по общему мнению успешные, нередко впадают в депрессию, испытывают крайнюю неудовлетворенность, имеют сложные отношения с близкими, подвержены нервным срывам, алкоголизму и т.д.

В параграфе 1.3. методики СТТ говорится о том, что в области мотивации побуждением к аскетическому труду является заповедь о любви к Богу. Это первая и самая важная заповедь, а потому и побуждение к аскетическому труду не должно умаляться ни под каким предлогом.

Аскетический труд – это забота о душе, и она должна быть на первом месте:

…какая польза человеку, если он приобретет весь мир, а душе своей повредит? Или какой выкуп даст человек за душу свою? (Мф. 16:26).

Многое в нашей жизни сложно и необъяснимо лишь потому, что мы воспринимаем происходящее превратно, через призму наших страстей. Порой даже готовы за вещи второстепенные расплачиваться повреждениями души. Что тут сказать? Каждый выбирает сам – безумие страстей или благоразумие смирения.

5. О звательном падеже и расположениях в молитве

В молитвах, написанных на церковно-славянском языке, при обращении к Богу и святым используется "звательный падеж", которого нет в русском языке. Например: Господи, Боже, Иисусе Христе, а не: Господь, Бог, Иисус Христос. Православные молитвы пишутся также и на русском языке, но в них обычно сохраняется звательный падеж (подобно тому, как это сделано в синодальном переводе Библии – см. Псалтирь). Что касается моих молитв, то они написаны как с использованием звательного падежа, так и без него. Полагаю, это не имеет большого значения и лишь отражает грамматические особенности моих текстов. С другой стороны, это может стать поводом для разговора о расположениях в молитве.

Расположение – это наше настоящее отношение к словам молитвы, которое передает состояние души на момент молитвы. В моей практике обращение к Богу в звательном падеже, т.е. "Господи Боже" часто означает сориентированность души на любовь и милосердие Божие, ожидание его милости, а обращение "Господь Бог" прежде всего отражает сориентированность на страх Божий, осознание величия и бесконечности Бога. Впрочем, это именно личное, мое субъективное расположение, и другие молящиеся могут иметь иные предпочтения.

Расположения важны, поскольку свидетельствуют о том, каковы мы на самом деле. И то, каковы мы на самом деле, оценивается Господом. Так, молитва фарисея основывалась на горделивом расположении превосходства над мытарем, а молитва мытаря – на искреннем покаянии (притча о мытаре и фарисее – Лк. 18:9-14). В результате, мытарь пошел оправданным в дом свой более, нежели фарисей.

Говоря о расположениях, мы прежде всего должны учитывать проблему правдивости, искренности нашей молитвы. Насколько соответствует состояние души словам молитвы? Один старец говорил своей подопечной: "да не ври, когда читаешь молитву Господню и произносишь якоже и мы прощаем должником нашим". Естественно, если мы "врём" в нашей молитве, то предстаем пред Богом как лицемеры.

Отсюда возникает практическая задача, которая заключается в том, что на расположения надо не просто обращать внимание, но и работать над ними, определенным образом формировать их. Например, каким должно быть расположение, если в молитве к Богу испрашивается высокая добродетель, скажем, полный отказ от самоугодия? Означает ли такая просьба (т.е. просьба даровать способность отказаться от самоугодия и помочь в осуществлении такового отказа) в качестве одного их своих моментов необходимость в будущем принять значительные ограничения в питании и других потребностях?

Расположения как раз и дают ответы на подобные вопросы. Если я мирянин, и образ моей жизни отличается от монашеского, то и самоугодие для меня в некоторых случаях означает не совсем то же, что для монаха. Монашествующим уместно "утеснять плоть", мирянам вместо этого уместно придерживаться умеренности, избегания излишеств. Разумеется, это не касается периодов постов, которые имеют определенный порядок для всех воцерковленных.

Поэтому в расположениях могут учитываться различия в жизненных обстоятельствах, образе жизни. Это позволяет придерживаться в молитве высоких духовных ориентиров, но при этом иметь и необходимую, объективно присущую нашим обстоятельствам меру. Можно сказать, что расположения – это своего рода пояснение того, как именно мы понимаем, какой смысл вкладываем в слова своей молитвы. Осознанное отношение к своим расположениям дает возможность избежать некоторых ошибок или предвидеть определенные проблемы на нашем пути.

Старцы отмечают, что некоторые христиане молились о получении высокой молитвы, и Господь по неизреченному милосердию давал им такую молитву, но она не шла им впрок. Не шла впрок, поскольку душа не была готова к получению такого дара. Получилось как бы то, что просимый драгоценный камень был получен, но для него не нашлось достойной оправы. И это то, над чем стоит задуматься – о том, что получение просимого в молитве может открыть несовершенство души, ее немощь воспользоваться даром ко благу. Или же дело может закончиться просто неполучением просимого.

Так стоит ли просить высокие дары? Думаю, что стоит, если иметь правильные расположения в молитве. Примером таковых могут быть два следующих варианта: