Наёмник

— Тяжело.

— Твоя Ребекка помогала тебе?

— Да.

— Это хорошо.

— Только теперь не Ребекка, а Виктория снова. — С улыбкой сказал Боря.

— И это хорошо! — Сказал Василий, и оба рассмеялись. Постепенно перешли к делу: Борис передал всё что хотел Василию, тот был весьма доволен. Оба вошли чрез белые коридоры, минуя громадные лестницы, — в корпус Лаваля. В этой комнате с ярко голубыми стенами нежного тона они и остановились. Оба много и долго говорили, будто им было важно даже не дело, а присутствие друг друга, видеть друг друга.

— Неужто люди так привыкли к смерти, что готовы даже жить в её присутствии? — спросил Василий.

— Что ты имеешь ввиду? — вежливо спросил полковник.

— Столько зла! Я в своей работе только и вижу зло — оно повсюду. Иногда мне страшно, что я не могу его миновать. В Женеве мне пришлось убить невинную женщину, и я до сих пор не знаю, кем были те трое, которых мне так же пришлось устранить. Понимаешь?

— Если бы не твоя миссия, куда больше бы людей пострадало, и я больше скажу, ты не представляешь скольким людям ты помог, которые сейчас живы.

— А что мне от этого? Что от этого тем, кто невинно умер от моих рук.

— Они пали в результате боевых действий; они как мученики, Боря, я это так вижу.

— Это не честно, так умирать, и более того, так быть не должно!

— Кто поспорит, что так должно быть? Я лично нет.

У обоих текли по щекам слёзы. Оба понимали, что целиком и полностью за содеянное ответственность лежит лично на них. Но и желание помочь беззащитным и являлось призванием служебных структур, представителями которых являлся Василий и Борис. Чем выше звание — тем больше трудных задач. Проявив себя в малом, оба добрались и до высших ступеней власти, но, как и оказалось: там выявилось столько, сколько нести было трудно. Каждый нёс ту долю ответственности, какую мог. Всегда же было понимание, что есть ещё, что следовало бы взять; коррупция, предательство, подлог, и т. д. и т. п. Всё прежнее, но в весьма изощрённом виде, и так, как справиться можно лишь с опытом, который уже, к счастью, имелся.

— Пока отдыхай. Приходи в кабинет, побудь в спокойном месте, — сказал полковник. Борис понял, что его ожидает кабинетная работа, был сам не против. Оба разминулись и ушли восвояси. Выйдя из здания, Боря почувствовал, что с плеч «упал груз». Был этим очень доволен.

Виктория находилась в отеле. Решив выйти на улицу подышать свежим воздухом, далеко ей уходить не пришлось. Отель был рядом с большими цветущими парками. Зима ещё чувствовалась, хоть и до осени было “рукой подать”. “Серый” Петербург словно всегда хмур и угрюм, но лично Виктория на это не обращала никакого внимания. И вдруг ей стало любопытно: «а как к такой атмосфере города относится Борис?!» И она захотела его об этом спросить. В парке было красиво, гулять здесь ей было уютно.

Борис направлялся к Виктории, по пути он думал о том, в каком управлении ему пока поработать. Полковник требовал работу монотонную, без огласки, а возможностей, где пока можно было трудиться достаточно. Сначала он хотел отправиться в Москву, в главное управление генерального штаба, но не был уверен. Боре нравилось ближе к Владивостоку, туда, где Магадан, там и тихий океан, и уютная дача, но работа была важна, поэтому Борис думал остаться в окраинах Петербурга, чтобы быть также ближе к Василию. Скорее всего он остановится на втором варианте. Что касалось Виктории, то ей важно быть ближе к Борису. В целом ему ничего из этого важно не было, Боря понимал: следующее задание от полковника будет жёстким. Эту жёсткость, кстати сказать, Боря очень не любил, но почему-то именно она и выпадала ему в работе.

Пройдя к Казанскому собору, Борис его миновал и последовал в гостиницу. Войдя в номер, Виктория лежала на кровати и смотрела телевизор. Увидев его, она встала, спросив:

— Как сходил?

— Не плохо, — ответил весело Боря, сев рядом с ней и крепко её обняв, — чем занималась?

— Гуляла.

— Где?

— В парке рядом.

— Понятно. — Сказал Боря, но при этом очень усердно о чём-то задумался.

— Гуда поедем теперь? — вежливо спросила Виктория

— А ты куда бы хотела?

— Обратно в Магадан…

— Тогда поедем обратно.

После этого разговора Борис уведомил Василия, что возвращается к себе, тот оказался не против.

Глава 5

Вернувшись, Борис пока осел в ФСБ по Магаданской области. Главным у него был начальник Ротмистров Виктор Алексеевич. В первый день на новом рабочем месте, Борис прежде всего начал знакомиться с начальством. Его пригласили в кабинет к капитану Виктору Алексеевичу и его помощнику, сержанту Андрею Викторовичу Пилюгину.

Войдя в кабинет, Борис увидел двух офицеров, те в свою очередь встали и поприветствовали его. Одет Борис был не формально; в зелёную кофту и белые джинсы. Оба оказались в недоумении, мол как мог прийти к ним человек в таком неформальном, неофициальном виде, но капитан быстро смекнул и оставил недоумение, а вот сержант был очень недоволен.

— Добро пожаловать! Мы рады, что к нам прибыл такого рода солдат, — воодушевлённо сказал капитан.

— Да, мы рады. — скромно выразился сержант.

Крепко пожав руки, все трое сели за стол. Борису начала представлять его полномочия и работу, которую от него ждут. «Японским диверсантам здесь не место!» — емко выразился капитан. И далее его ввели в курс дела: требовалось не дать японским диверсантам ходу! Также сержант рассказал ещё об одном важном деле; о группе бандитов, готовящих очень вредный наркотик, где-то в море на кораблях. Известно было, что именно на корабле производят этот наркотик, но трудно было понять, на каком именно, и как вообще им это удаётся… В общем от Бориса ждали многого.

Выслушав товарищей, он вник в курс дела, понял свои обязанности и приступил к работе.

Тем временем двое офицеров остались в кабинете.

— Не нравится он мне, — сказал Андрей Викторович.

— Что?

— Странный он, с тайнами какими-то. Явно, что из левых.

— Почему из левых? Ты что мысли читаешь?! — возбудившись сказал капитан.

— Не читаю, товарищ капитан, но чую тут не порядок.

— Думаю, этот «запах», о котором ты говоришь, исходит вовсе не из тех мест, о которых ты думаешь! А теперь иди.

Сержант ушёл.

Борис отправился на местный, магаданский рынок; их в этом городе было несколько, и он знал, где именно нужно «капать», чтобы выйти на нужных людей.

Он шёл не спеша, всматриваясь в людей, в продукты, которые они продают, и в тех, кто их покупает. Боря увидел продавца помидор и подошёл к нему. На прилавке он увидел относительный порядок, но показав свои документы сотрудника федеральной службы безопасности, продавец пропустил Борю за прилавок. В углу под прилавком он увидел простые, свежие помидоры, но в какой-то фиолетовой слизи. Взяв её в колбу для анализа, Боря начал расспрашивать продавца о товаре. Тот вежливо объяснял, где скупает его; Борис всё записал и удалился. Сев в служебную машину, он вернулся в отдел и отдал пробник со слизью на экспертизу. Химик-криминалист Наталья Викторовна была сразу же удивлена этой находке Бориса; подобного рода вещество она уже встречала у летучих мышей, которых обнаружили на складе с наркотическими веществами. Но оно было не из наркотических, а иного происхождения. Все летучие мыши, которые находились в том складе, были в этой слизи. Наталья Викторовна немедленно принялась изучать эту субстанцию.

День клонился к вечеру. Сержант Андрей Викторович отправился домой. По пути он заехал в одно распутное место, какое имел привычку иногда посещать, оправдывая это тем, что необходим так сказать «расслабиться».

Глава 6

— Слыхал, что сказала эта кобыла? — Спросил “пророк”, то есть Василий.

— Что? — вторил Боря.

— Им тошно покупать наши свечи, видишь ли, брезгуют они. И давно уже это притеснение с нами идёт. У женщины, которая свечи делает, и заказы со всей Европы ей сыплются, так вот, лишь за то, что она русская, за рубежом их прекратили у неё брать. Понимаешь? — Повторил Василий.

— Так за что же? — Сказал Борис.

— Ты правильно понимаешь: лишь за то, что она русская. Английская королева прекратила брать у неё заказы! Как и все, лишь за то, что эта милая женщина, которая делает великолепные свечи — они престали их брать. Лишь за это?

— Такая подлость разве возможна? — Спрашивал Борис, не веря в подобные вещи, стремясь добраться до правды.

— А ты не веришь?

Тут Борис понял, что эта вещь очевидная! Он видел, замечал подобные вещи, но не отдавал себе в них доселе отчёта; русских “прессуют” лишь за то, что они русские. И именно слова Василия так пёстро врезались ему в ум, что сейчас он как-бы увидел всю картину целиком. «Так не справедливо.» — Подумал Боря, взглянув в небо.

Вместе с Василием оба находились у Бори в гостях. Его квартира располагалась недалеко от места работы, а большие окна выглядывали на зелёную местность в виде парка. Зима окончилась, март месяц.

Оба были в белых рубашках, классических чёрных брюках; обувь у каждого особенная, разная, без суеверий. Сидели за столом у окна, музыка звучала по радио, разная, одновременно мельком передавали новости, но в целом лишь развлекательные передачи. Боре нравилась такая атмосфера; сейчас он был счастлив.

На дворе же стояла атмосфера не мирная, приходилось действовать патриотично, порой жестко. С Василием они также говорили о нынешней работе Бориса; тот успел ему рассказать о новых заданиях с поимкой диверсанта. «Дело трудное.» — Признался Василий, который сам имел за плечами следственный опыт, выслушав Бориса. О погоде говорить не стали; слишком разряженная обстановка, поэтому говорили лишь о серьёзных делах. И поговорка: дела у прокурора, а у нас делишки — была не кстати.

Обсудили ситуацию с мэром. Убрав этого “предателя”, который лихо передавал сведения и активно сотрудничал с Британией. Но вместе с мэром, были и другие. Видимо с этим пришёл полковник, чтоб обозначить курс следующего дела; так сказать: навести мосты. Вернувшись к мэру, два товарища заключили, что успех заключался в молниеносной атаке, ибо диверсии планировались со стороны врага не менее активные. Нужно было дать понять главарям, что с ними поступят не менее жестко. Брать же доказательства и вести дело в суд было бесполезно: во-первых, из-за времени; во-вторых, по причине готовящихся нападений, и, в-третьих, по гибкости “оппонентов”. Посадили бы мэра — пришёл бы другой. Теперь же, когда сигнал для предателей и врагов был подан, все резкие выпаду пресекутся. Впрочем, желания врагов бегут быстрее их ног, а это значит, новые угрозы неизбежны.

То, что произошло с мэром — это трагедия. Василий иначе не мог. Нравственная пустота уже произошла, весь город Воронеж был в сильной опасности. Когда в кабинетах федеральной службы безопасности разрабатывался план пресечения теракта и актов анархии в отношении правительства, задачей врага было нанесения фатального ущерба населению и инфраструктуре, чтобы впоследствии подорвать влияние правительства. Затем следовал удар по самому правительству; под угрозой был кремль, совет федерации и дума. Изощрённому уму противника было противостоять трудно, лишь всех поймать и посадить, увы, было не просто нельзя, — а невозможно.

Мэр был не единственный, кого пришлось убить в процессе операции, но первый, кто погиб как русский человек. Работая вместе с агентами службы разведки и других государственных органах, Борис сделал всё что мог для защиты родины. Если бы не те предатели, к которым мэр решил приблизиться, то могилы как минимум одного бы не было. Увы, его сообщники, загнали его в могилу. Мэр выбрал не ту сторону.

Василий и Борис поняли это, и спокойно беседовали дальше. Так же полковник решил, что со своими задачами стоит обождать и дать время Борису окончить нынешние задачи.

Друзья сильно не пили, можно сказать совсем. Лишь для “фона” какой-то алкоголь был, но на нём никто не зацикливался.

Глава 7

Под Магаданской областью, в посёлке Шишкин, полиция окружила жилой небольшой дом. Японские диверсанты как оказалось осели здесь, под видом дальнобойщиков. Проводилась зачистка с максимальным сохранением жизни, как и принято у русских — прежде всего жизнь человека. Борис наблюдал за ситуацией, следил за развитием обстановки. Операция проводилась уверенно, никто не спешил и чётко выполнял приказы Бориса.

Началась осада. Бойцы вошли в помещение и после короткой перестрелки вывели трёх человек, один остался внутри навсегда. Всех увели.

Начался допрос. Капитан Ротмистров обратился к Борису:

— Как считаете, майор, каковы шансы на успех, что они нам хоть что-нибудь расскажут?

— Думаю, шансы весьма велики, но считаю, что главного успеха мы уже достигли.

— В чём же?

— То, что поймали их.

Капитан остался доволен ответом. Борис же пока довольствоваться не торопился. Он вошёл в комнату к пойманным преступникам и начал допрос, так сказать, с пристрастием. Бил Борис больно, но с сожалением. Война, которой он не хотел.

Оказалась, что это не государственные офицеры, а самовольные японские пираты. Теперь предстояло выяснить, с какой целью они приехали. Борис больше не вёл диалог. Над людьми он совсем не издевался и тем более, не хотел заниматься подобным.

«Дело сделано майор, мы все отлично потрудились, — сказал капитан Ротмистров, — но мы должны понимать, что война не окончена». Борис молча слушал, он сильно сегодня устал, хотелось домой к Виктории. По пути домой он рассуждал, какой фильм посмотрит.

На следующий день Борис пришёл к капитану; он доложил план о поимке тех, кто готовил серьёзный наркотик. Борис предполагал, что эти “химики” скрываются где-то в жилой больнице. Капитан предложил Боре проверить ближайшие из них, который в области было не много. Он начал с ближайшей.

Прибыв в пункт назначения, Борис отправился изучать подвалы и бесхозные помещения. Успеха не было; подвалы как подвалы, помещения как помещения. Следов наркотика не было. Он отправился к следующей больнице.

По пути Борис слушал радио, размышлял, думал о Виктории, о своей работе. Так как удалось скопить немножко денег, в связи с этим Борис хотел построить Виктории веранду и разнообразить её сад, который она любила. Как солдат, Борис тревожился о своей работе, и сейчас более был занят ею; но он не хотел было, чтоб его “творчество” повлияло на отношения с Викторией. Вместе с ним она хотела благо украсить их дом, и пока они здесь, в Магадане, то Борис обязательно ей посодействует в этом. Будет, так сказать, рядом.

Вдруг он остановил машину. Понял, что упустил один момент и нужно было срочно возвращаться в больницу, где он утром уже был.

Вернувшись, Борис снова спустился в самое нижнее помещение, которое использовалось врачами и санитарами. Столы и пол были вымыты совсем другими моющими средствами, не такими как по всей больнице. Известно, что санитары моют полы одними лишь средствами, но здесь и запах, и качество уборки говорили об ином.

Борис внимательно изучил помещение вновь. Пришла мысль, что здесь ввязаны сотрудники больницы, которые официально состоят на работе в ней. Он направился к главному врачу и запросил список всех сотрудников.

Началась стрельба. Борис оказался в ловушке. Выбраться можно было лишь по одному проходу, которые сейчас был занят врагом. Борис был прав — сотрудники больницы и есть те, кто готовил наркотик. Бойня была не сильной, но врачи не хотели дать выйти ему из помещения, по-видимому, чтоб самим успеть скрыться. Легко сдаваться Борис не собирался.

Всё же врачи-наркоторговцы успели уйти, но ненадолго. Борис доложил товарищам и за ними началась охота.

Капитан был очень доволен успехом Бориса. Сам же Боря был рад лишь тому, что никого не убил. В погоню капитан его не вовлекал, а отпустил домой. Половина дня миновали, и прошли они весьма трудно для него.

Вернувшись домой, Виктории не было — видимо была в храме или у подруги. Ему нравилось приходить в уютную тишину, но с нею было веселей.

Глава 8

Четверо врачей-наркоторговцев отъехали уже далеко из Магадана, но остановились для важной встречи. Один из них молча сидел в машине, трое вышли на улицу.

— Как эта тварь нашла нас? — спросил мужчина по кличке Сюртук.

— Видимо по качеству порошка, слишком легко понять специалисту, что готовили его не где попало, — ответил поспешник Сюртука, Бражка.

— Сволочи! Накроют нас; смысла бегать нет, уже застукали, — сказал ещё один из них, по кличке Влитой.

— Что делать будем? — спросил Сюртук. Никто не отвечал.

Подъехала машина. Из неё вышел некий мужчина, взрослых лет; в красном пиджаке, который ему был большим; волосы подстрижены почти налысо, — видимо он так и стригся, но они отросли малость. Штаны какие-то старые, будто лет им двадцать, “сидели” как классические брюки. Обувь — мужские туфли, чёрные, блестевшие от крема. Звали этого человека просто — Саша.

— Здорова, фраера, — сказал Саша.

— Здравствуй, Саша, — гулом, разом сказали те четверо из врачей.

— Храбростью вы не славитесь, а, фраера? — спросил Саша.

— Почему? — гневно спросил Влитой.

— Остались бы, не сбегали; кого смогли — положили бы, а не так — сами сели бы, — ответил Саша, глядя на них как на рабов. Сюртук, Бражка и Влитой начали переглядываться.

— Где Валет? — спросил Саша, спокойно, как психолог.

— В машине, — сказал Влитой.