Путь к себе (СИ)

— Он хотел заморозить свое тело, прожив все отмеренные ему годы.

— А, вы про это спрашиваете… Я в курсе вашей договоренности, так получилось. Но, увы, ваш супруг не заключал договора с нашей клиникой. Я проверял.

— Значит, что-то ему помешало… Просто я так хотела быть не одинокой в этом новом для меня мире… — я состроила жалостную мордашку несчастной дамы, попавшей в беду.

— Не нужно, пожалуйста, — по-доброму улыбнулся Лэф. — Вы не настолько ранимы и чувствительны. Вернее, вы очень нежная и добрая, но мужа никогда не любили. Свое дело, цветы, вы обожали всем сердцем, а вот Петра — нет. Вы позволяли ему себя любить. Считали его соратником и другом. Очень хорошим близким другом, с которым делили постель.

Слова врача задели меня. Он был прав по всем пунктам в своей обличительной речи, но от этого на душе было намного противнее. Меня ткнули носом в мой самый постыдный секрет. В тот, который я никогда бы сама не произнесла вслух.

— Откуда вы знаете? — мой голос сел.

— Я именно тот, кто восстанавливал ваши воспоминания, — понимающе сообщил мужчина. — Понимаете, мозг записывает информацию, разделяя ее по видам испытываемых чувств. Они никогда не бывают однозначны. Можно уважать хорошего знакомого, и одновременно испытывать к нему доверие. Одни и те же воспоминания, подчиняясь эмоциям, дублируются и хранятся в разных чеках памяти. Вот я и работал с вашей памятью, перемещая сломанные кусочки в нужные чеки и дублируя, если находил ваши отголоски в пораженных болезнью участках. Я теперь знаю вас лучше, чем себя. Чем вы жили, к чему стремились, о чем мечтали. Как поднимали собственное дело, сколько плакали, похоронив родителей. Да. Вы нежный цветок, но далеко не наивная ромашка. Предсказать вашу реакцию на сложившуюся ситуацию, я смогу достаточно легко. И я предпочту откровенность.

— Спасибо за честность. Раз вы хотите правды, то я… Сейчас я очень напугана. Понятия не имею, что я буду делать в вашем времени. Одна, без средств к существованию, перспектив и планов. Без образования и дома.

— Сказать откровенно? — я кивнула, решив узнать правду. — Я не знаю, как вас успокоить, не обманув. Вы не рождены в нашей солнечной системе, а значит, не имеете гражданства ни одной из наших планет. Увы, но и на родной для вас Земле, вы никто. Вы умерли более девятисот лет назад и восстановить вас в правах никто не сможет.

Лэф потер шею и отвел глаза в сторону.

— Я смогу купить гражданство хоть одной из планет? — нахмурившись, я начала понимать, что просто так мой новый знакомый с семью шишечками-рожками на голове не стал бы заострять внимание на гражданстве. Кажется, это едва ли не самый важный момент для моей последующей жизни. — В мое время требовалось либо родиться на территории страны, либо прожить некоторое время в государстве, исполняя определенные правила. Но и покупка была не запрещена при некоторых условиях. Не вполне легальных, как вы можете знать.

— Купить можно. Но гражданство на самой отсталой планете обойдется вам слишком дорого. Даже планетоид, и тот вы сейчас не потянете. Единственным выходом будет регистрация на станции. Не на центральной, и не на новой. Вам нужно легализоваться и получить полный спектр общих прав, особенно, право на полную защиту в моменты опасности.

— Почему это так важно? — поразительно, как быстро и подробно он рассказал мне мои действия, пусть и без конкретных цифр.

— В вашем времени было понятие «нелегал», ими считались люди без гражданства страны проживания, не живущие в собственной стране, а перебирающиеся в более благополучные. А еще было слово «бомж». Тот, кто не имеет собственного жилья. Часто даже граждане теряли все, становились бомжами, но имели права гражданина. В нашем времени добавилось третье понятие — хешер. С самирского переводится как отброс. Их никто и никогда не станет защищать, как тех же нелегалов или бомжей. Представители закона пройдут мимо, если пометки о любом виде гражданства не будет на вживленном чипе. Труп просто сожгут и пепел развеют. Вы женщина, ваша судьба будет страшнее. Насилие, принуждение, изъятие здоровых органов. Много чего еще, о чем мне неприятно говорить. Я не советую вам пренебрегать гражданством, ни в коем случае. Пусть даже самым дешевым. Поставьте задачу вашей сиделке, она подберет вам несколько допустимых вариантов на самом отдаленном куске планетоида или станции, болтающейся в космосе, но этого хватит для безопасности. Для вашей гарантированной жизни и здоровья.

Про права я поняла и от защиты отказываться не собиралась.

— Сколько у меня есть денег? Откуда они взялись вообще? И еще. Не повлияет ли мое дешевое гражданство на доступные мне права? В чем отличие гражданства, полученного на станции, от гражданства, выданного на планете?

— Собственно, ни в чем существенном виды гражданства не отличаются. Получая гражданство на планете, вы сразу имеете возможность купить жилье или землю на льготных условиях, до пяти раз за свою жизнь. А на станции таких возможностей у вас не будет. Допускается однократная покупка земли или дома на условиях владельца станции. В зависимости от стоимости есть шанс отделаться одной третью суммы. Все зависит от того, сколько будет стоить жилье на выбранной тобой станции, — замолчав, доктор посмотрел на меня, ожидая вопросов. Но пока было рано что-то уточнять, вгрызаясь в детали. — Само гражданство вшивается в основной чип, и изменить его потом нельзя. Оно действительно на всех планетах, а при дальнейшем переезде со станции на планету вы получите отметку. Как в вашем веке ставили отметки в заграничных паспортах о въезде в чужую страну.

— Общее гражданство. Оно спасает от роли быть в новом мире отбросом. Хешером. Это понятно и не сложно.

— Да. Именно так, — усмехнулся доктор. — По поводу денег. Мы называем их просто средствами, объединяя под этим понятием все существующие валюты в разных галактиках. Обычно мы просто оплачиваем понравившийся товар из расчета варейского курса. Это значительно дорогая валюта, как основная, если сравнивать с более мелкими валютами. Общий чип поможет вам пользоваться этими же средствами для расчета, не задумываясь. Такой способ значительно упрощает жизнь при путешествиях и прост в жизни. Но я отвлекся. Отвечаю на вопрос о собственных средствах. У вас они появились от продажи на опыты своего старого тела.

От озвученного я вздрогнула.

— Не нужно так пугаться. Когда вергены-исследователи вспомнили о вашем потерянном мире, мы не смогли отказать себе в шансе немного сжульничать. Совет планет запрещает любые тесты над живыми и мыслящими существами с мозговой активностью свыше определенного уровня. Но вы, ваше тело были мертвы. Можно сказать, вы уже существовали вне закона, что было идеально для нас. Скопировать и перенести все воспоминания на жесткие носители было достаточно легко. Вылечить и воскресить тело чуть сложнее. Но в результате объектом договора уже значились кристаллы с вашим сознанием, а не то самое мертвое бесхозное тело, которое мы у вас по договору купили. Долгое время мы не могли исполнить оговоренные в договоре условия, но средства мы положили на счет сознания Алины Семириади. Они копились, копились, и стали приличной суммой. Вашей личной суммой. Получить ее никто не имел права без вашего согласия. Ни один из возможных наследников.

— Так с них Сорта получает свое жалование?

— С вашей сиделкой дела обстоят немного сложнее. Ее услуги оплачивает в равных долях клиника и вторая сторона, следящая за исполнением вашего договора. Она защищает ваше здоровье и ваши права. Для нее ваше благополучие равно собственной сытой жизни. Сорта — лучшая из тех, с кем я сталкивался ранее.

В моей голове не состыковывались слова сиделки Сорты и объяснение доктора Лэфа. Решила не спешить и не наседать с вопросами в первый день знакомства.

— Мой муж. Может, он проходил заморозку в другой фирме? Могли бы вы проверить все подобные компании? Если он будет рядом, то мне будет легче.

— Он не проходил никаких процедур. Нигде. Я все знаю, но пока не отвечу на ваш вопрос. Не сейчас. Вы еще слабы, и вам нужно много отдыхать. Пожалуй, я сверну наш разговор на сегодня. Сегодня ночью, пока вы будете спать, вам поэтапно полностью активируют чип. Думаю, весь завтрашний день вы проспите. Телу, даже выращенному по нашим технологиям, потребуется время на считывание данных и внедрение обработанной информации в ваше восприятие. Полноценный чип — мой вам подарок, — улыбнулся доктор.

Я растерялась.

— Для меня подобная информация уже находится за гранью понимания, — покачала я головой. — Я простая цветочница…

— Не стоит занижать свои способности. Вы проявили себя как очень талантливый руководитель. А цветы… В наше продвинутое время далеко не все могут себе позволить даже чахленький цветочек. Один-единственный! Я за сорок лет работы на этой станции смог купить себе только пару зеленых насаждений. На планете у мой мамы сад есть. На подоконнике. Не такой, как я видел в ваших воспоминаниях в вашем доме. Такое великолепие я даже представить себе раньше не мог.

— Значит, я смогу подняться на любимом деле? — услышать подобное было неожиданно и неправдоподобно.

— Это вряд ли. Плодородная земля очень дорогая. В нашей и соседних развитых галактиках, так точно. Если и пытаться еще раз поднять ваше дело с разведением цветов, то только на заселяемой планете. Такие есть, не буду скрывать, но до них добираться очень не дешевое путешествие. После покупки гражданства ваших средств вам хватит не более чем на треть пути до того сектора, где есть подобные выработанные планеты. А ведь еще нужно на что-то жить, покупать землю, семена, воду, если на планете ее нет в свободном доступе… Много чего еще.

— Я поняла вас. На текущий момент подобное мне недоступно. Спасибо за вашу предельную откровенность.

— Ну, я пойду. Сорта вас покормит, и может, вы сможете уснуть. Не отказывайтесь от медикаментов. Они помогут быстрей овладеть вашим телом. Пока вы спите, мозг участвует в процессах опосредованно. Это значит, что вы, не задумываясь, шевелите рукой или ногой. Когда же вы бодрствуете, срабатывает некоторый осознанный барьер, — доктор Лэфа явно чувствовал себя неуютно.

У него не вышло меня подбодрить, скорее, получилось расстроить по всем обсуждаемым нами вопросам.

— Хорошо. Буду послушно спать. И, конечно, не буду отказываться от еды и всех доступных мне лекарств.

Лэф ушел, а Сорта заверила, что обязательно поможет с подбором станций с самым доступным гражданством и относительно низким уровнем преступности.

Сделав питательный укол, сиделка второй инъекцией усыпила меня, отправив в совсем не веселые грезы, полные одиночества, пустоты и страха.

Кажется, сегодня я шевелилась даже слишком активно, ведь по пробуждению у меня ощутимо болело все тело.

Глава 3

Глава 3

Несколько дней после разговора о моем будущем я занималась тем, что спала и допытывалась у местных о деталях их быта.

Оказывается, сейчас мало кто из рабочего класса имеет собственное жилье, чаще арендуют свои сокровенные метры. Или нанимаются на работу по контракту на станциях, расположенных в отдалении с гарантированным жильем. Работодатель предоставлял, в худшем случае, койку в общей комнате, в лучшем — собственную комнату, пусть и не большую. Хотя, тут как кому повезет. На собственный угол в приличном месте долго копят, иногда в течение всей жизни, а потом покупают собственность и пытаются передать детям по наследству. Не всегда это дом или жилплощадь. Все чаще современники предпочитали покупать корабли, способные совершать перелеты, тем самым имея возможность путешествовать, разыскивая свой идеальный мир. Этакое воплощение мечты об интересной и не скучной пенсии в масштабах нескольких галактик.

Сами корабли давно не напоминали неуютные металлические коробки с огромными и небезопасными двигателями, повреждения которых приводили к неминуемой смерти экипажа.

В отличии от землян, забывших или не имевших понятия об опыте тысячелетий до утери кураторов с иных планет, верейцы давно вышли за пределы собственной системы. Путешествовать они предпочитали с комфортом и максимально безопасно. Все началось с военных кораблей и кораблей первооткрывателей, а затем технологии ушли в массы. Ими стали пользоваться компании, ориентированные на производство частных звездолетов. И теперь в космическом корабле можно было разместить не просто пару удобных кают, а полностью обустроенный дом с любой необычной начинкой. Спортивные комнаты, развлекательные, медицинские. Все, что клиент желает видеть на своем собственном корабле.

Я не особо хотела видеть расценки на подобные подвижные «дома», так как теперь знала СКОЛЬКО будет стоить мне самое дешевое гражданство. После подобной легализации я окажусь на грани нищеты. Для полной и открытой регистрации сперва необходимо добраться до станции и провести на ней трое суток. Билет ценой в несколько десятков тысяч едва не подчистую опустошал мой счет.

Просчитав все текущие расходы, использовав вживленный чип, я опять разревелась.

Я — нищая! Я не наскребу на нужные мне, как воздух, три дня на станции, даже если буду есть самую паршивую еду и займу самую дешевую койку.

В моей жизни еще никогда не было таких страшных перспектив. У меня всегда были деньги. Сперва от родителей, потом мои собственные. Муж несколько раз пытался навязать мне парочку своих счетов, но я отказалась и он принялся дарить мне дорогие подарки на свой вкус. Я восприняла подобное, как данность, и на этом мы остались довольны собой. А теперь, стоит оказаться мне за пределами этой клиники, как я имею все шансы подохнуть от банального голода. Но зато с гражданством! И значит, меня не скормят тварюшкам, переваривающим все, включая металл и кости. Тех, у кого было гражданство, сжигали, развеивая пепел над ближайшей планетой. Говорят, что из праха, смешанного с некоторыми химикатами, можно было увеличить материковую часть. Кощунство, но в достаточно милосердном его проявлении, по местным меркам.

Однако, поискав в общем доступе информацию о том, как относятся к хешерам, я обомлела. Куда там простым избиениям и принуждению к проституции! Мелочи, не стоящие внимания! Меня могли использовать, как донора органов, и проворачивать подобную процедуру несколько десятков раз. Мое новое тело имеет гарантийную страховку, на каждый орган по пять раз. Что-то можно вырастить в самом теле при использовании специальных камер и подпитки. А что-то сделает клиника по гарантийному «ремонту». Еще мое тело могли использовать как сосуд для продолжения рода, конечно, без моего на то согласия. Могли пустить на мясо в прямом смысле этого слова. Не так тщательно в этом времени следит местный Роспотребнадзор за качеством пищи. И плоть разумных существ часто продавали под видом говядины, свинины или другого мяса для не бедных жителей. В случае, если я стану донором на черном рынке, от меня и слюны не останется. Все смогут реализовать себе во благо.

Переваривая столь важную информацию, я опять плакала и докучала Сорте необходимостью успокаивать меня медикаментами. Потом сиделка разжевывала простейшую информацию, из которой следовало, что гражданство — благо этого времени.

После столь радужных перспектив я убедилась, что мне необходимо самое дешевое гражданство спутника или станции. Оно даст мне возможность воспользоваться не только безопасной зоной и вызвать охрану станции, но и работать, оплачивая меньший налог. Покупать пищу не в числе последних, иметь доступ к одежде и обуви. Не самая завидная перспектива, но что тут поделать. Главное, возможность позвать помощь, если того потребует ситуация. Безопасными зонами называют участки в любом коридоре при приближении к которым, при условии зашкаливающего пульса, повышенном потоотделении и обнаружении прочих факторов нервозности, я получу защиту энергетического поля. Оно-то и сохранит мою жизнь до прибытия охраны или военных. А тот, кто не обладает статусом гражданина, такой шанс на спасение не получит. Щиты не активируются без поддержки чипа с гражданскими метками.

Вот такая современная справедливость в действии. В моем времени даже бомжам оказывали некоторую медицинскую помощь и не отказывали в праве на защиту. Забирали в КПЗ, даже понимая, что бездомный специально тащил дорогущий коньяк в супермаркете, желая попасться и выспаться, получив хоть какую-то еду бесплатно. Может, не все служители правопорядка так поступали, но часть из них отгоняла шпану, не позволяя избивать бомжей.

Тут же творилось полное беззаконие в моем понимании. Я не хотела идти на котлеты или органы, не имея ни малейшего шанса выжить. Мечтала пожить хоть немного и, по возможности, счастливо. Ну, а пока мне остается тянуть время, продлевая свое нахождение в клинике, как можно дольше, и активно познавать местный быт. А еще я очень много плакала и думала, готовясь к новому быту. Ради него я разговаривала с местными, подыскивая хоть какую-нибудь работу на будущее. Сейчас не до перебора и поиска профильной, хорошо оплачиваемой. Современного образования у меня нет, а это значит, что сейчас я не обладаю достаточным объемом знаний. Рассчитывать на что-то хорошее из имеющихся вариантов я точно не могу. Но меня радовала оговорка Сорты, что граждане имеют права работать еще до получения образования. Главное — море желания и стремления заработать на кусок хлеба. Она и сама является тем самым примером подобного ослиного упорства.

Сорта прибыла с мелкой станции на планету, и от санитарки поднялась до уровня частной высокооплачиваемой сиделки. Приглянулась своей исполнительностью нескольким значимым местным и получила особую должность. Теперь вот смотрела за такими особенными, как я, отмечая любые отклонения от требуемых условий. Следила за не бедными клиентами фирмы, находясь при них круглые сутки. Присматривала за требовательными роженицами, теми, кто ожидал регенерации конечностей или замену органов, ну, и за умирающими от старости, не пожелавшими жить еще в одной молодой телесной оболочке.

Как медик или сиделка я точно не смогу трудиться. У меня нет приличных знаний даже анатомии человека, а к нему прибавились множество других рас. Но сортируя продукты на складах или убираясь, есть возможность хоть немного заработать. Забавно, что при засилье роботов не все владельцы и арендаторы доверяли бездушной программируемой технике драить полы и смахивать пыль. Но мне такое чудачество было лишь на руку. Уж мыть полы я умею, как и любая русская женщина, независимо от статуса и возраста. Пусть не всю жизнь, но часть ее, я вполне сносно поддерживала собственное жилье в чистоте.

Но до отъезда было еще далеко. Мое новое тело еще не обтянули кожей, и мы только начали тренировки прямохождения. Смотреть на себя в зеркало мне все еще не разрешали, но я и так понимала, насколько непривлекательно сейчас выгляжу. На тушку мне натянули специальный комбинезон из материала, похожего на настоящую человеческую кожу, не прилипающий и не стесняющий движения. Этакий вакуумный пакет, что не давал открытым участкам плоти сохнуть, пока моя новая оболочка находится в процессе изготовления. Для меня это звучало, как если бы мой упаковочный пакет запаздывал при доставке, и я временно использовала простой бесплатный фасовочный. Подобное сравнение спасало меня от сумасшествия и накрывающей порой с головой брезгливости. Новое тело, кожа, внешность. Придумали же современники выбирать нового себя, словно собирая конструктор или заказывая вещи в дорогом магазине.

Голова шла кругом от разнообразных технологий и новых направлений в науке, что порой поражали мое воображение своей неординарностью. И на фоне всего этого высокого и недоступного, я училась снова ходить, держась, как ребенок, за руку сиделки, страхуемая роботом-помощником. Пробовала самостоятельно глотать воду, так как пока еще пищевод и все внутренние органы были не готовы к более серьезной работе. Старалась поднять руки над головой больше десяти раз в положении сидя или вытянуть их вперед, лежа на кровати.

Сейчас эти элементарные действия оказывались для меня сверх сложными. Даже поддерживать разговор дольше часа я не могла. Наваливалась такая слабость, что я едва не отрубалась на полуслове.

— Все в порядке, Алина, не тревожься. Сейчас ты проходишь привыкание, и оно серьезно ограничивает твои способности, — успокаивал меня мой доктор. — Пройдет день-два, и будет куда легче. Поверь мне на слово, как пережившему подобное переселение в новое тело. Да-да. Однажды и мне пришлось стать пациентом своей же клиники. Попал неудачно в замес между двумя бандами. Отдохнул, называется, в свой единственный выходной за месяц.

— Как так вышло? — едва ворочая языком, спросила я. Неужели этот новый мир столь опасен, раз ему пришлось менять тело полностью. — Если это вполне удобно, расскажите мне подробности.

— Это не секрет. Тело я получил по льготной цене, как работник. Не полностью созданное, а дубликат моего со слегка подкорректированными генами. Мне убрали пару болячек и шанс от них погибнуть в будущем. А как сильно пострадал… Был на планете в гостях у родителей. Вышел из дома с отцом, и на остановке оказался в эпицентре стрельбы. Папа был ближе к безопасной зоне, его притянуло автоматически, а я стоял на три роковых шага дальше от нее. Вызов военных и медиков чип послал мгновенно, но пока они ехали… На выстрел из парочки бластеров много времени не требуется, особенно если они не оглушают, а убивают.

Он покачал головой, и я заметила печаль во взгляде. Как не старался мой доктор показать свою радость наивной инопланетянке, в этот раз у него ничего не выходило.

— Ну, это не важно. Наши случаи совсем не похожи, да и у тебя страховка теперь намного круче моей. Если в промежуток с текущего момента и до ста лет тебе потребуется лечение или замена каких-либо органов, то я или любой другой врач, работающий на нашу компанию, проведет замену или корректировку рабочих функций. Как помните, подобное вам проведут неоднократно.

— Приятно это слышать.

— А мне приятно угождать тебе. Кстати, по истечении ста лет ты сможешь покупать пятилетний контракт с подобными условиями, как если бы это была привычная тебе страховка. Да, это будет не дешево, зато тебя спасут, если что случиться. Даже повторная смерть, как от болезни, так и от несчастного случая.

Сглотнув, я кивнула, слушать о подобном мне все еще было странно. Но это их правда и их цены, за которые они продают долголетие и здоровье. И судя по всплывающим в моей голове цифрам, подобное могли себе позволить далеко не все. Гражданство на планетах в два раза дешевле одного нового тела. Даже одна почка потребует больше средств, чем мое будущее гражданство.

— И еще одно… — доктор Эрено замялся. — Алина Юрьевна, прошу тебя не нервничать особо и не сдаваться, что бы ты не узнала сейчас. Вернее, попросить тебя я хочу о двух вещах, но вторую озвучу после того, как ты ознакомишься с первой причиной моей сегодняшней тревоги.

Его странный и, если честно, пугающий своей неуверенностью тон сбил меня с толку. Доктор Лэф Эрено не казался мне легко внушаемым слабаком. Не при его специальности можно так трястись и путаться в словах.

Я кивнула и попробовала ободряюще улыбнуться. Но вспомнив, как именно должна сейчас выглядеть, стушевалась. Не от куска мяса ожидаешь привлекательной подбадривающей улыбки.

— Не переживайте, расстроить меня теперь может мало что. Я ведь и так не ожидаю легких деньков в моем обозримом и туманном будущем. И пока лишь в некоторые моменты думаю о смерти, но это лишь глупые пустые мысли. Я выживу. Я смогу подняться вновь в этом вашем продвинутом времени.

— Я рад это слышать. Очень рад, — вымучено улыбнувшись, он вытащил очередную необычную «ручку» и растянул ее в экран.

Доктор кивнул головой с наростами и светлыми волосами, не скрывающими наши отличия.

— Хорошо, если так. Это прэйд, устройство, напоминающее ваши планшеты, но с более развернутым функционалом. Позже я обязательно подробнее покажу, как он работает и что может. Но сейчас тебе достаточно проводить пальцем, проматывая страницы. Читай, а как будешь готова, скажи Сорте позвать меня вновь. Можешь сделать это сегодня, а можешь завтра. Я не буду торопить тебя.

Кивнув, я проследила за уходом доктора Эрено из моей палаты, и повернулась к прэйду. Там был отсканированный текст рукописного текста, и почерк мужа я узнала практически сразу.

«Здравствуй, Аличка.

Я виноват перед тобой. Очень сильно виноват, девочка моя ненаглядная. Я полюбил другую женщину, в свои почти пятьдесят лет. Не было страсти, восторга от одного обращенного в мою сторону взгляда…»

Судорожно вздохнув, я поняла, что все страницы послания из прошлого будут покаянием. Не то, на что я рассчитывала, но хоть какой-то способ, наконец, понять, что же случилось в жизни мужа, раз он не исполнил свое обещание. Можно сказать, отступил от собственной же идеи.

По сути, мечта о новой жизни изначально принадлежала целиком ему, моему Петру. И когда меня все вокруг принялись убеждать, что он не прошел заморозку по собственному желанию, я не верила. Не таким человеком был мой супруг, чтобы отказаться от плана всей его жизни — не ограничиваться одним отрезком существования.

На страницах дневника я узнала, что Ольга, так звали вторую жену Петра, за плечами имела неудачный брак и двух детей, которых ее бывший муж не желал ни видеть, ни знать. Тогда как сам Петр полюбил ребят, как своих собственных. Потом у них появилось еще трое малышей. Две девочки и мальчик, родившиеся с разницей чуть больше года. Он поделился некоторыми подробностями, как быстро росли дети. Как у старшего обнаружили болезнь сердца и потребовалась пересадка, а у младшей дочери проявилась болезнь крови. Как лечили их, собирая деньги. Набрали кредитов, но не трогали мой бизнес. Ни в коем случае не желали продавать теплицы и раскрученные магазины. Напротив, Ольга закончила специальные курсы и принялась помогать ребятам в теплицах, перенимая опыт. Расширялись, вкладывались в мое детище, заказывали все новые и новые сорта цветов.

Именно мой, а не свой собственный бизнес, Петя стал развивать, переведя в основной доход семьи. Сыновья, старший и самый младший, пошли учиться на агрономов с уклоном в цветоводство. Остальные направились в коммерцию, выбрав специальности, дополняющие друг друга.

Дальше появились внуки, и от идеи продолжить жизнь, оставив позади прожитые годы со второй семьей, Петр отказался. Как он может вновь жить, когда жена, дети и прочие потомки умрут? От идеи замораживать всех подряд он тоже отступил, ведь никто не поддержал идею нового тела для второй жизни. Считали ее утопичной, и от того несбыточной на корню.

Я читала и радовалась, хотя по моему лицу текли слезы душившей меня обиды. Вот значит, как повернулась судьба Пети. Новая любовь и счастье заставили моего мужа пересмотреть свое решение прожить еще раз, не оставляя меня в одиночестве в новом времени. Он именно это и сделал.

Рассказывал он и про прилет инопланетян, но скомкано. По словам Петра, они не мешали вести бизнес и даже принялись субсидировать натуральное хозяйство, в том числе и мои теплицы. Скупали все, вплоть до самого чахлого саженца, и увозили растения с планеты. Поставляли новые семена, решив перейти на систему заказов для получения тех растений, которые в их мирах уже не были так сильно распространены, как прежде, но другие миры в них очень нуждались.

Я радовалась и этому. Подумать только, то, что я создала очень давно, продолжила совершенно незнакомая мне женщина. Вскользь проскочила фраза, что большая часть работников так и трудились у них до самого выхода на заслуженную пенсию. Теперь мне хватало и этого. Слишком много лет прошло для жалости, осуждения или претензий. Главное, что они никого не увольняли, не закрыли мое дело. Кто из сотрудников решил остаться, кто уйти, это их собственный выбор.

Про новые реалии Петер больше сам спрашивал у меня, задавая интересующие его вопросы в пустоту. Это было в его стиле, спрашивать меня о всех моих переживаниях, даже если я просто кивала в ответ головой. За этого заботливого и родного человека я радовалась откровенно. Он был достоин новой семьи и пятерых детей. Подумать только. Для меня видеть рядом с собой одного малыша было бы непривычно, а тут целых пять! Молодец Оля, и молодец Петя.

— Алина, я могу чем-то помочь? — неожиданно спросила Сорта, подходя из своего привычного угла.

У меня был шок, когда я узнала, что она даже спит в нем, сидя на местном кресле. Плуторианка отвечала, что ей удобно и ничего не требуется, но я чувствовала себя неуютно всякий раз, когда открывала глаза и замечала ее на одном месте и в одной позе.

— Все хорошо, Сорта. Это слезы светлой грусти.

— Доктор вас расстроил, передав эти записи?

— Нет. Скорее, он помог понять, что я полностью свободна от оков, что могли настигнуть меня и здесь.

— Если нужно, я могу выслушать, мне не все равно на ваши чувства, — моя проницательная сиделка подошла ко мне и терпеливо ждала ответа.

— Понимаешь, я была замужем в прошлой жизни, девятьсот лет назад, и мой супруг собирался последовать за мной в это время, наказав разморозить его, когда я буду здорова. Но я не любила его. Принимала, как данность, позволяла себя любить и не испытывала ответных чувств. И сейчас, в новой жизни, я могла бы оказаться в затруднительной ситуации. Я могла почувствовать себя обязанной вновь вступить в отношения с моим мужем. Вернуть прежнюю внешность, возможно, лишь слегка ее исправив, ведь именно такую он меня и любил.

— Но ведь вам уже говорили, что ваш супруг не проходил заморозку, — задумчиво произнесла Сорта.

— Да, и от этого мне было только страшнее. Я представляла, что он погиб или его тело не пережило заморозку, что оно было утеряно в процессе. Много негативных мыслей одолевало меня. «Неизвестность — самый жестокий палач». Так сказал один из мыслителей моего времени. Пусть безосновательно терзала себя, но по-другому я не могла, пока не узнала бы истину. Теперь же я свободна, ведь он сам выбрал новую семью и любимых детей. Отказался проходить заморозку, предпочтя продолжиться в потомках. Правильно это или нет, я не знаю.

— Вот как. И Вы радуетесь за них? Вам разве не обидно? Ведь другая жена оказалась проворнее вас.

— Нет. Ольга стала той женой, которой я не смогла стать для него. Родила детей, смогла окружить достойного мужчину любовью и поддержкой. Я должна сказать ей спасибо, ведь сама показать эту сторону личной жизни не сумела.

— Значит, Вы рады его измене. Как необычно… — неожиданно произнесла Сорта, опять свернув в своих мыслях не туда.

— Какая еще измена? Я умерла очень давно. Он был еще молод и жить без женской ласки долго не смог бы. Я ведь даже просила его не отказываться от счастья, если оно появится в его жизни. Он молодец, что послушался. Я горжусь и Ольгой, и своим бывшим мужем. Теперь я сама могу делать все, что пожелаю, не оглядываясь на его мнение и одобрение. Его выбор отпустил и меня.

— Это относится и к Вашей новой внешности? Я правильно понимаю?

— Да. Я смогу выбрать любую внешность, не повторяющую мою собственную. В конце своей жизни я выглядела просто ужасно и не хочу вновь видеть в отражении лицо, которое сейчас преследует меня в кошмарах. Не желаю думать, не стану ли я через сто гарантийных лет такой же развилиной, какой уже была однажды. Поэтому, после долгих размышлений я решила стать иной. Поможешь мне? Не сегодня, не сейчас, но уже скоро.