Помоги проекту - поделись книгой:
Ночную тишину Белого дома разорвала трель телефонного звонка. Дежурный офицер поднял трубку:
— Белый дом. Дежурный слушает.
На том конце провода потребовали связи с президентом.
— Президент спит. Могу передать сообщение, когда проснется.
Собеседника это не устроило, и он продолжил настаивать, ссылаясь на чрезвычайность событий.
Дежурный тяжело вздохнул — понятно, что отвертеться не получится и спокойное дежурство на сегодня закончилось.
— Ждите, — первый лейтенант опустил на стол трубку, встал и быстрым шагом отправился будить президента.
Рузвельт проснулся не сразу. После пары минут деликатного стука, сначала проснулась Элеонора, тихонько встала и выглянула в коридор. Там очень стоял смущенный первый лейтенант.
— Прошу прощения, миссис Рузвельт, мне нужен президент. Новости чрезвычайной важности. До утра ждать нет никакой возможности.
Встревоженная первая леди только кивнула и вернулась в спальню. Прошло несколько минут: инвалидность президента делала его не очень хорошим бегуном, впрочем, в народе его любили совсем не за это.
Когда дверь открылась вновь, президент был уже одет.
— Да, Джейсон, что случилось?
— Взрыв на Панамском канале. Вас просят к телефону.
— На сколько все серьезно?
— Не могу знать, господин президент, — первый лейтенант обошел кресло и повез президента к телефону, — но судя по тому, что связь с вами потребовали в половину четвертого утра, вероятно — достаточно серьезно.
— И так джентльмены, давайте для начала узнаем на сколько все плохо, потому что ночью мне на этот вопрос ответить так и не смогли. Спрашивается, зачем только будили, — слегка по-стариковски проворчал президент.
В Овальном кабинете, кроме самого президента присутствовали еще четыре человека. Гарри Гопкинс — бывший министр торговли, формально ушедший со всех постов в 1940 году, однако остававшийся одним из наиболее влиятельнейших людей в стране, ближайший друг и соратник ФДР. Генри Уолес — вице-президент. Эдвин Уотсон — генерал-майор армии США и советник президента по военным делам. Франклин Нокс — военно-морской министр Соединенных Штатов и соответственно главный ответственный в том числе и за защиту Панамского канала. Собрались, так сказать, узким кругом «самых доверенных товарищей».
Слово взял Нокс.
— Для начала оговорюсь — это то, что мы знаем на данный момент, возможно, что-то еще поменяется, потому что там на месте после взрыва сейчас черт ногу сломит. Здесь то, что удалось узнать за первые полдня.
Военно-морской министр окинул присутствующих взглядом — все внимательно слушали, Рузвельт кивнул, приглашая продолжать.
— Вчера вечером в канал зашло судно под Французским флагом, следовавшее по документам из Перу в Тампу. Будем еще проверять, и место погрузки, и кому это в США этот груз предназначался, но по документам — так. Груз — семь тысяч тонн фосфатных удобрений.
— Прошу прощения, а разве фосфатные удобрения взрываются? — Подал голос Гарри Гопкинс.
— В том-то и дело, что не взрываются, именно поэтому мы предполагаем, что груз на самом деле был другой.
— Не суть важно, — прервал их диалог президент, — откуда, куда, что — это мы потом выясним. Меня сейчас больше интересует, на сколько сильны повреждения оборудования, и как быстро мы сможем ввести канал в действие вновь.
— Хорошо, господин президент. С практической точки зрения взрывом уничтожены шлюзы с атлантической стороны канала. По словам очевидцев, там теперь огромная воронка. Так же взрывной волной повреждена дамба Гатун по которой излишки воды в одноименном озере сливались в Атлантический океан. Кроме того от взрыва пострадал город Колон и вся окружающая канал инфраструктура: от взрыва образовалась волна, которая прошла по берегам озера, много разрушений и много погибших. Сильно повреждена железная дорога, которая идет вдоль канала, что может опять же замедлить темпы ремонтных мероприятий.
— Как быстро можно восстановить шлюзы?
— Сложно сказать, их, на сколько я понял, нужно, по сути, строить заново. То есть ориентировочно до полугода. Может быть быстрее — в зависимости от того, насколько там повреждена в округе инфраструктура. Но главная проблема не в шлюзах и даже не в инфраструктуре. Дело в воде.
— Воде?
— Да, — кивнул военно-морской министр. — Дело в том, что озеро Гатун находится выше уровня океана. Обоих океанов. Собственно, для того чтобы поднять суда на высоту семидесяти восьми футов и нужны шлюзы. Так вот, после их разрушения, а также разрушения дамбы, вода из озера беспрепятственно ушла в Атлантический океан. А площадь озера — 165 квадратных миль. Прошлый раз, при постройке канала озеро заполняли почти три года.
В кабинете повисла оглушительная тишина. Остаться на три года без Панамского канала, и это в тот момент, когда в мире бушует большая война. Это был очень болезненный удар под дых, даже если не считать чисто экономические потери, которые тоже обещали быть крайне значительными.
— Есть и хорошая новость, — Нокс меж тем продолжил, — пять лет назад мы построили дамбу Мадден, чуть выше по течению реки Чагрес, которая питает водой весь канал. Таким образом, был создан некоторый запас воды на случай засухи или какой другой неприятности. На полное осушение канала, мы конечно не рассчитывали, но все же. Если полностью использовать запас воды, то возможно получится запустить канал быстрее чем за три года.
— "Возможно", не слышу в вашем голосе уверенности, господин министр, — тон Гарри Гопкинса был просто переполнен ехидством. — Где же тут тогда хорошие новости?
— Проблема в том, что начать набор воды мы можем только после того, как перекроем сток в океан. Как минимум нужно насыпать дамбу, думать про восстановление шлюзов будем потом. А как я уже говорил, окружающая инфраструктура сильно пострадала. Если же вы хотите от меня точных сроков, господин советник, — министр не остался в долгу, — то у меня их нет. Прошло только полдня, а я, как вы могли заметить, нахожусь в двух тысячах миль от места событий.
— Господа, не нужно горячиться, — президент поднял руки в умиротворяющем жесте, — мы все в одной лодке. Сейчас важно понять, как ускорить введение канала в строй, и какие средства на это нужно направить.
— А еще — как мы будем обходиться без канала в случае войны, — это подал голос генерал Уотсон. — И вообще, если предположить, что это была направленная диверсия, а я так понимаю, что предполагать это мы имеем повод…
Нокс кивнул.
— Так вот, давайте подумаем, кому это может быть выгодно. Cui bono? Как говорили древние.
— Японцы, — моментально озвучил Нокс мысль, которая пришла в голову всем. — Больше некому. Нужно посмотреть, что там в сводках было. Не проявляют ли они какую-то подозрительную активность.
— Предполагаете возможность нападения? — Оживился генерал.
— Предпочитаю быть готовым ко всему.
Рузвельт и Гопкинс обменялись быстрым, но многозначительным взглядом. То, что Япония не может не начать большую войну на Тихом океане, стало понятно всем после введённых против нее экономических санкций. Острова задыхались без поставок целого ряда стратегически важных ресурсов, главным из которых была нефть. И даже поставки из Союза, о которых узкоглазые неожиданно для всех договорились с красными, их потребности отнюдь не перекрывали. У японцев было только два выхода — либо попытаться взять ресурсы в Юго-восточной Азии силой, либо отказаться от претензий на статус великой державы. Зная японцев, в их выборе никто не сомневался.
Для США же участие в большой войне был тем самым шансом выкарабкаться окончательно из ямы Великой Депрессии и включить свою экономику на полную мощность. Американцам уже давно было тесно в рамках «доктрины Монро», но протянуть свои руки за океан можно было только поучаствовав в большой войне. Ну а чтобы у японцев совсем не осталось места для маневра, в начале декабря госсекретарь Корделл Халл США передал тем ноту, в которой очерчивал условия, после исполнения которых, отношения между двумя странами могли бы нормализоваться. По сути, это был ультиматум, вошедший впоследствии в историю как «нота Халла».
Вот почему, ни у кого из присутствующих в кабинете не возникло разногласий по поводу первого кандидата на возможную ответственность за произошедшую диверсию.
— Нужно привести войска на Гавайях и Филиппинах в повышенную боевую готовность, — Рузвельт обратился к военно-морскому министру. — С точки зрения японцев было бы логично ударить как можно быстрее. Тем более, что они вряд ли знают, сколько времени у них есть.
— Служба радиоперехвата не докладывала ни о каких подозрительных переговорах, которые свидетельствовать о возможном нападении, но я согласен, лучше перестраховаться.
Стрелка больших старинных напольных часов, стоящих у одной из стен кабинета, сдвинулась и указала на двенадцать. Полдень. Бум. Бум. Часы мерно били положенное количество раз. В Вашингтоне полдень. На Гавайах — семь часов утра. Никто из присутствующих не мог и подумать, что отдавать команду о повышенной боеготовности уже поздно, ведь как раз в этот момент первая волна японских самолетов атаковала стоящие у причала, спящие еще по утреннему времени американские корабли.
Официальное объявление войны же, которое японское посольство в Вашингтоне, должно было передать правительству США одновременно с началом боевых действий — запоздает. Островное дипломатическое ведомство сработает отвратительно, и эту самую ноту о объявлении войны передадут в МИД только спустя несколько часов — ближе к вечеру этого длинного дня, что впоследствии даст право утверждать всем заинтересованным сторонам, что самураи, дескать, вероломно напали, без объявления войны. Впрочем, они это делают не первый раз.
Глава 2-1
Тюити Нагумо стоял на мостике своего флагманского авианосца «Акаги» и смотрел как на фоне светлеющего на западе неба с палубы корабля в воздух один за одним поднимаются боевые самолеты. Все распоряжения отданы, подчиненные сами знают, что делать и в ближайшие два часа никаких дополнительных команд от него не потребуется. Мысленно адмирал скользнул в недавнее прошлое, еще раз прокручивая в голове последние два месяца спешной подготовки к сегодняшнему дню, пытаясь понять, все ли было сделано для достижения успеха, не было ли нигде допущено просчетов или недоработок. Впрочем, судя по тому, что его авианосная ударная группа сейчас находилась в ста восьмидесяти километрах от острова Оаху, а их, судя по всему, все еще не обнаружили, они все сделали правильно.
План нападения на американскую военно-морскую базу на Гавайских островах переделывался за прошедшую осень не один раз. Вначале в нем вообще не шла речь о десанте, но неожиданно для всех адмирал Ямамото с упорством достойным истинного самурая продавил расширения операции до полноценного вторжения. Основным аргументом, склонившим чашу весов, оказалась как это ни странно звучит — нефть, вернее ее запасы, которые могли бы достаться японцам при захвате островов. Все же, посаженные на жесткий сухой паек японские моряки, готовы были сражаться за такой куш до последнего.
Эскадра, собранная под рукой адмирала Нагумо, была, возможно, самым сильным соединением кораблей, участвующих в одном сражении. Семь авианосцев, четыре линкора (вся третья дивизия), крейсера, эсминцы, подводные лодки и эскадренные танкеры и транспорты, забитые под завязку морской пехотой. Вся эта сила должна была с минуты на минуту обрушиться на головы американцев, своим упорством, мешающих продвижению Японской империи.
Соединение находилось в открытом море уже одиннадцать дней. Шестого числа по приказу командующего объединенным флотом адмирала Ямамото, флот вышел с базы на Курильских островах и двинул на встречу судьбе. Шли длинным кружным маршрутом, избегая оживленных торговых трасс в режиме полного радиомолчания. Меры по соблюдению скрытности принимались столь серьезные, что ключи с радиопередатчиков били физически сняты, дабы исключить любую случайность. В свою очередь в Японском море была затеяна радиоигра, имитирующая маневры флота, дабы ни у кого не возникло и тени сомнений насчет истинного нахождения кораблей страны восходящего солнца.
Почти всю дорогу пришлось бороться с природой. Январь — сезон зимних штормов, со всеми вытекающими последствиями: проблемы с ориентацией, обледенение надстроек, бесконечно блюющая пехота в недрах транспортников. Только пятнадцатого числа соединение спустилось на юг достаточно, чтобы выйти из зоны холодных течений и получить возможность вздохнуть спокойно. Оставались последние приготовления: дозаправиться топливом, привести в порядок технику и экипажи. План выходил на финишную прямую. Ну а непосредственно в активную фазу он вошел пять часов назад, когда адмирал получил шифрованное сообщение из Токио, в котором император желал им удачи и дополнительно сообщалось, что затея с Панамским каналом, в которую мало кто верил, увенчалась полнейшим успехом.
Меж тем последние самолеты первой волны уже поднялись в воздух и, заняв отведенные места в строю, взяли курс на юг, быстро догоняя ушедшие вперед тяжелые артиллерийские корабли. Обстрел с моря стал одним из важнейших пунктов расширенного плана захвата Гавайев, без которого практически невозможно было добиться решающего успеха, необходимого для высадки десанта.
Ну а для того, чтобы обстрел крупными калибрами с моря не закончился так же печально как у англичан в 1915 году, пришлось выделить дополнительный наряд пикирующих бомбардировщиков для подавления береговых батарей, защищающих остров. Благо все они, обустроенные еще в начале века, представляли собой открытые артиллерийские дворики, без какой-либо защиты с воздуха. Тогда, когда их строили, об атаках крылатых машин еще никто не думал.
Вообще для понимания тех событий, которые должны были развернуться в ближайшие несколько часов, необходимо, наверное, обрисовать в общих чертах обстановку на Гавайских островах, с точки зрения готовности их к обороне. В целом, общая ситуация на Гавайских островах была крайне ненапряженной. Сложно объяснить почему, то ли это местный климат так расслабляюще действовал на людей, то ли никто реально не верил в возможность начала войны, однако войска и флот находились в готовности сильно далекой от боевой.
Офицеры, требовавшие реальной подготовке к войне вместо имитации оной и увязания в мирной рутине, были крайне непопулярны. Наиболее характерным стал эпизод, случившийся на крейсере «Индианаполис» в преддверии рождественских праздников 1941 года. А случился на корабле натуральный бунт. Нет, черную метку капитану никто не передавал и по доске офицеров гулять команда не отправляла, но в остальном никак иначе эту ситуацию назвать невозможно.
Старший офицер корабля весь ноябрь и декабрь держал экипаж в «боевой готовности номер два», то есть с расчехленными орудиями, подготовленными боеприпасами и расчетами готовыми к отражению атаки. И все это время он представлял из себя мишень для шуток местных острословов, находивших такие меры избыточными. Более того, доходило то смешного: ему приходилось регулярно выслушивать жалобы от жены: «Жены всех офицеров крейсера спрашивают меня: «Что делает «Индианаполис»? Собирается воевать в одиночку?» Их мужья почти не бывают дома, и они этим очень расстроены».
В итоге дело дошло до открытого неповиновения и разбора ситуации у командования ВМБ. И самое смешное, что командование во главе с адмиралом Киммелом встало на сторону «бунтующего» экипажа, сочтя описанные выше приготовления чрезмерными. Впрочем, адмирал Киммел был тем еще персонажем…
Приведенный случай хоть и являлся самым показательным, но был отнюдь не одинок. Можно, например, вспомнить, что Оаху было завезено большое количество мелкокалиберной зенитной артиллерии, для прикрытия острова в случае войны. В случае нахождения всех этих зениток на позициях, история могла пойти совсем другим образом, но поскольку война еще не началась, а в мирное время размещать военные посты на территории частных владений было не принято, то зенитки без толку пылились на складе.
Именно этим — общим раздолбайством — объясняется спокойствие дежурных у радиолокатора. Когда машина показала множественные воздушные цели, приближающиеся к острову, те решили, что это американские самолеты, и тревогу поднимать не стали. Вернее, они, согласно инструкции доложили по команде наверх, но где-то в длинной цепочке сложной подчиненности и отсутствия взаимодействия между флотскими и армейцами, это сообщение затерлось, наткнувшись на очередного твердолобого вояку, ответившего встревоженным локаторщикам: «Не беспокойтесь об этом». Рядовые предпочли не спорить с офицером и ушли на завтрак. Воистину: миром правит на тайная ложа, а явная лажа!
Мацуо Футида успокоился. В разрыве облаков он увидел белую линию прибоя, а значит они правильно вышли к северному побережью острова Оаху, он бросил взгляд на часы: 7.40. Все верно.
В наушниках раздался голос радиста:
— Господин капитан, принимаю передачу от разведчиков. Наблюдают бухту и стоянку кораблей. Признаков тревоги нет. Корабли стоят у причальных стенок, воздух чист, вражеских самолетов не видно.
— Принял, — ответил капитан, ведущий к цели армаду самолетов. И мысленно добавил: «Боги сегодня на нашей стороне». И действительно, просчитывая различные варианты в японском морском штабе в основном считали, что к цели придется пробиваться с боем. В такой подарок богов никто особо не верил.
— Что с погодой?
— Радио Гонолулу передает: «Разорванная облачность… главным образом над горами… высота 1500 метров, видимость хорошая».
— Идеально.
Футида еще раз обернулся и оглядел строй самолетов, которые следовали за ним. Непосредственно у него за спиной летели срок восемь бомбардировщиков. Чуть выше и левее шел строй пикирующих бомбардировщиков, насчитывающий шестьдесят восемь самолетов под командованием капитана третьего ранга Такахаси. Ниже справа летел строй торпедоносцев капитана третьего ранга Мурата. Сорок машин. Ну а истребители капитана третьего ранга Итая — сорок три самолета — уже ушли вперед для расчистки неба от возможных вражеских истребителей. Им сегодня, судя по всему, работы будет не много.
В 7.50 показалась сама Жемчужная Бухта. Футида приложил к глазам бинокль и принялся считать вражеские корабли. Семь линкоров, одного не хватало. Зато на месте были два авианосца. В воздухе действительно ни одного самолета, а на земле не видно вспышек зенитных орудий, а это значит, что внезапная атака удалась.
Футида достал ракетницу, высунул наружу руку и подал сигнал к началу атаки. Торпедоносцы резко приняли вниз. Согласно тщательно разработанному плану, в случае удачи с внезапностью, начинать должны были именно они. Если бы их ждали, то первую скрипку играли бы пикировщики.
Нельзя сказать, что появление двух сотен самолетов над военно-морской базой прошло незамеченным. Однако, даже теперь никто не поднял тревогу. Несколько человек вышли на улицу, чтобы посмотреть на «учения морских бомбардировщиков», некоторые приняли японские самолеты за советские, прилетевшие в зашедшего в гости «красного» авианосца: у них же красные круги на крыльях. А с эсминца, шедшего к выходу из бухты, мимо которого пролетел строй торпедоносцев, вражеским самолетам приветственно махали матросы. Японец приветственно качнул крыльями — как тут не помахать в ответ!
Плану налета на американскую военно-морскую базу командование уделило много внимания. Каждый летчик совершенно точно знал, какая цель предназначена именно ему. Более того, на каждый самолет была выделена как основная, так и запасная цели. Старались учесть любую мелочь — если именно этого корабля в момент нападения не будет в бухте или наоборот — если он уже ляжет на дно: какой смысл тратить боеприпасы на уже актированную цель. В течение месяца пилотов гоняли по знанию расположения важных объектов: стоянок кораблей, батарей зенитных и береговых орудий, аэродромов, штабов и прочих первоочередных целей. Откуда у командования настолько подробные данные, Футида не знал, но не мог не восхититься тщательностью проработки каждой детали предстоящей операции. Так, например, пилотам указали место стоянки старого линкора «Юта», с которого уже сняли вооружение и переделали в плавучую мишень. Понятное дело, что на эту плавучую калошу приказано было боеприпасов не тратить. Такая предусмотрительность в подготовке вселяла уверенность в успех в сердце японца, Аматерасу в этот день была на их стороне.
Каждый день в 8.00 на кораблях проводилась церемония поднятия флага. Сначала ка всех кораблях поднимали «подготовительный» флаг, говорящий о готовности, а ровно в восемь под звуки национального гимна — на больших кораблях в составе экипажа были для этих целей небольшие оркестры — на мачты поднимался флаг и гюйс.
В этот день оркестр не успел доиграть гимн, ведь в 7.59 первые выпущенные торпеды достигли своих целей в бухте раздались первые взрывы, одни из многих в этот длинный день.
Первыми торпеды получили два авианосца в этот несчастливый день оказавшиеся на якорной стоянке. Они считались приоритетными целями, поэтому для атаки на них было выделено аж шестнадцать торпедоносцев, по восемь на каждый. «Лексингтон» получил три торпеды в правый борт, а недавно пришедший из Атлантики «Йорктаун» — четыре. Для того, чтобы потопить такие большие корабли этого было явно недостаточно, но вот чтобы выключить их из сражения до его окончания — вполне. Получившие крен, объятые пожаром и не имеющие хода огромные плавучие аэродромы выпускать и принимать самолеты были, конечно же уже не способны, поэтому мгновенно стали не интересны японским пилотам, переключившимся на другие не менее важные цели.
Пять американских линкоров стояли попарно: «Оклахома» — пришвартованный к борту «Мэриленд», «Вест-Вирджиния» — к борту «Теннесси», плавучая мастерская «Вестал» — к борту «Аризоны»; «Невада» стояла отдельно, а флагман флота линкор «Пенсильвания» с двумя эсминцами занимали сухой док. Благодаря такому расположению удобно атаковать торпедами можно было только те корабли, которые стояли бортом к отрытой воде, те же, которые стояли бортом к острову оставались на «попечение» бомбардировщиков.
В 8.02 в «Оклахому» попала первая торпеда, а потом в течение семи минут еще шесть. Старый линкор, заложенный еще до начала Первой мировой, не выдержал над собой таких издевательств и начал крениться на левый борт. Во многом почти мгновенное — по меркам больших кораблей, конечно, — затопление «Оклахомы» стало последствием еще одного фактора раздолбайства в американском флоте. 17 января выходной день, половина офицеров находились на берегу — это, впрочем, относилось ко всем кораблям — матросы, которым предстояло идти в увольнительную в город оставляли незадраенными переборки между отсеками, чтобы выиграть время отдыха на берегу. Поэтому, холодная океанская вода беспрепятственно заполнила почти все отсеки левого борта, не оставив «Оклахоме» ни единого шанса.
Почти идентичная судьба постигла «Западную Вирджинию», с той лишь разницей, что этот корабли получил на одну торпеду больше — восемь. Кроме того, в него прилетела какая-то шальная бомба, видимо предназначавшаяся его соседу — «Теннесси».
Футида прильнул к смотровому окну в днище бомбардировщика. Четыре бомбы оторвавшись от фюзеляжа устремились вниз, к стоявшей где-то там вдалеке цели. Казалось, что при бомбометании с такой высоты попасть в цель невозможно. Ведь бомбы такие маленькие, да и корабль с высоты в тысячи метров тоже казался совсем игрушечным. Разглядеть попадание в такой ситуации практически невозможно. Зато можно увидеть промах: бомба, попадая в воду поднимает огромный столб воды, который отлично видно даже с высоты птичьего полета. Поэтому, когда возле борта «Теннесси» — а самолет Футиды отработал именно по этому кораблю — поднялось два фонтана воды, капитан удовлетворено сообщил экипажу:
— Есть два попадания!
Всего же «Теннесси» получил четыре бомбы, что вывело из строя большую часть артиллерии и привело к обширнейшим пожарам, борьбой с которыми (и их последствиями) экипаж будет занят следящие несколько часов.
Самым невезучим из всех американских больших кораблей в этот день оказался «Аризона». В 8.06 он получил последнее — шестое — бомбовое попадание, четыре из которых пришлись в одну точку — нос корабля. В результате сдетонировали боеприпасы в погребе башни главного калибра, практически разорвав корабль на две неравные половины, которые тут же пошли на дно, забрав с собой больше тысячи жизней моряков.
Больше всего повезло «Мериленду», он отделался всего парой бомбовых попаданий, что хоть и покорёжило надстройку и повредило часть артиллерии, но по сути глобально никакой опасности не представляло.
Единственный линкор, который в этот день успел дать ход и попытаться выскочить из бухты, ставшей в одночасье западней стал «Невада». И то, произошло это лишь по стечению обстоятельств. Вообще для того, чтобы разжечь котлы на таком корабле обычно требуется больше двух часов, однако именно в это утро на смену одному из работающих на стоянке котлов был разожжен другой, что позволило «Неваде» дать ход уже через сорок пять минут. Корабль хоть и получил незначительные повреждения во время налета первой волны бомбардировщиков, но в целом был во вполне боеспособном состоянии, успешно маневрировал в тесной бухте и вел действенный зенитный огонь, чем и привлек внимание самолетов второй волны, как раз подлетевших к 8.45 к месту развернувшейся трагедии.
Логично предположив, что те корабли, которые больше всего отбиваются, получили меньше всего повреждений, японцы сосредоточили свое внимание именно на них. Вошедший в фарватер «Невада» оказался под ливнем бомб и из-за угрозы закупорки фарватера в случае затопления корабля, принял в сторону и плотно сел на мель, продолжая, впрочем, вести зенитный огонь.
В это же время пикировщики второй волны совершили налет на штаб командования Тихоокеанским флотом, куда как раз успели съехаться адмирал Хазбенд Киммел со своим штабом. Буквально одной бомбой был обезглавлен весь Тихоокеанский флот, оставив отдельные батареи, части и корабли отбиваться в одиночку без какой-либо координации действий.
Последним из линкоров, находившихся в этот день в бухте, получил свое флагманский «Пенсильвания». Этот корабль последние два месяца находился на плановом ремонте в сухом доке вместе с двумя эсминцами «Кэссин» и «Даунс». Оба эсминца были практически уничтожены прямыми бомбовыми попаданиями, после чего в доке начался пожар. Для того, чтобы его ограничить в док пустили воду, что с одной стороны помогло, с другой — привело к затоплению части отсеков самого линкора. Впрочем, учитывая, что корабль стоял со снятыми винтами, в ближайшее время плыть ему все равно никуда не светило.
Еще одной большой группой первоочередных целей для японской авиации стали расположенные на аэродромах острова американские самолеты. Всего на Гавайях у Соединённых Штатов было порядка трех сотен крылатых машин. Самолеты на аэродромах представляли собой крайне удобную цель, учитывая их расположение. По приказу генерала Шорта, — во избежание возможных диверсий — все машины стояли большими группами на открытых местах. Так было на аэродромах Хикэм и Эва, в районе Пёрл-Харбора, на аэродроме истребительной авиации Уиллер, в центре Оаху, и других. На базе морской авиации в Канэохэ, расположенной в восточной части острова Оаху, гидросамолеты ровными рядами покачивались на якорях.
Вакханалия над Жемчужной бухтой продолжалась почти два часа. В 9.55 последние самолеты второй волны избавившись от бомб и расстреляв ленты до железки повернули на обратный курс. В это же время на авианосцах начали принимать возвращающиеся торпедоносцы, истребители и бомбардировщики первой волны. Все они нуждались в дозаправке — топливо было выработано почти до нуля — и пополнении боекомплекта. Некоторые особо поврежденные машины просто сбрасывали за борт, чтобы не возиться с рухлядью и не загромождать палубу. Самолеты первой волны потери понесли совсем мизерные, особенно если сравнить с нанесенным ущербом. На родные авианосцы не вернулось меньше десяти машин, еще два десятка «отбраковали» уже по прилету. К половине двенадцатого третья волна самолетов — большая часть первой, дополненная первыми вернувшимися из второй — была готова к вылету. В этот момент основная часть авианосного соединения была на расстоянии в восемьдесят морских миль к северу от Гавайев.
Меньшая же часть, ушедшая вперед — артиллерийские корабли — уже к этому моменту находилась в десяти милях от острова, ожидая только поддержки с воздуха, чтобы начать второй акт марлезонского балета. Длинный-длинный день и не думал заканчиваться.
Глава 2-2
После того, как последний японский самолет скрылся за горизонтом, американцы начали постепенно приходить в себя, осматриваться вокруг и считать потери. А результаты подсчетов были крайне неутешительными. Полностью уничтоженными были три линкора «Аризона», «Западная Виджиния» и «Оклахома», «Теннесси» и «Пенсильвания» продолжали гореть, а «Невада» с покалеченной пикировщиками надстройкой сел на мель. Только «Мериленд» оставался в более-менее боеспособном состоянии. Так же продолжали гореть оба авианосца, получивших во время налета второй волны японских самолетов еще по паре бомбовых попаданий в летную палубу. И судя по всему, быстро потушить плавучие аэродромы шансов было весьма не много. Впрочем, и здесь разница в состоянии кораблей была существенна.
«Лексингтон», имеющий водоизмещение чуть ли не в два раза больше и получивший в наследство более толстую «крейсерскую» броню, держался на плаву гораздо увереннее чем «Йорктаун», отхвативший, ко всему прочему, еще и больше попаданий. Последний, имел совершенно отчетливый крен, который никак не получалось спрямить контрзатоплениями, поэтому команда каждую секунду ждала приказа на оставление судна.
Были потоплены три легких крейсера, два эсминца. Тяжелый крейсер «Новый орлеан» получил бомбовое попадание, не приведшее, впрочем, к тяжелым последствиям. В такой ситуации два десятка трупов, покореженная надстройка и выведенная из строя башня главного калибра — мелочь. «Чикаго» получил четыре торпеды и ушел на дно, «Астория» — две и успела выброситься на мель.
Огромные потери понесла авиация. Полторы сотни самолетов сгорело на двух авианосцах, еще под две сотни было уничтожено на аэродромах. Еще сто тридцать машин получили разного рода повреждения. Со степенью этих повреждений в будущем еще предстояло разобраться: в эту категорию отнесли и те самолеты, которые получили несколько дырок в фюзеляже, и те у которых нужно было менять разбитые моторы, системы управления и прочее. Полностью целыми на Оаху осталось меньше пятидесяти машин, разбросанных по пяти аэродромам, и подчиняющиеся отдельно флотским и армейцам. А при том, что командование флотом погибло, о какой-либо координации действий в ближайшее время не могло быть и речи. Более того, учитывая, что изначально из четырех сотен самолетов базовой авиации около сотни числились в ремонте еще до начала атаки, а больше ста были разведывательными и патрульными — например только «Каталин» было семьдесят штук — по факту к полудню на Оаху американцы боеспособной авиации не имели вообще!
Так же крайне печально обстояли дела с орудиями береговой обороны. На шестнадцатое января 1942 года на Оаху имелось такое количество орудий БО:
Стационарных:
406-мм — 4
Поделиться книгой: