На Лиговке, у Обводного

— Товарищ водитель, по дороге с прииска до ремпункта вы нигде не останавливались? Скажем, на перевале или около дорожников? Может, кто-то в кузов подсаживался?

— Не останавливался, и никто не подсаживался.

— Кто-нибудь еще знал, что вы золото везете?

— Откуда я знаю, кто знал, кто не знал? Гарька-Христосик. Мы с ним вместе с прииска выехали. Он впереди, я сзади.

— Что еще за Христосик? — спросил директор и ткнул пальцем в мою сторону: — Давай-ка сюда этого Христосика.

Я взялся за трубку.

— Люся? Быстро разыскать Гарьку — и сюда, к директору.

— С машиной?

— Без машины. Да чтоб бегом.

— А что с Юркиной машиной делать? Стоит посреди двора — ни пройти, ни проехать.

— Пусть стоит. Ты мне Гарьку давай скорее.

Пока ждали Гарьку, главный инженер спросил:

— А этот боец из охраны — кто такой? Что за тип? Не сам ли все это подстроил? Спрятал до поры до времени, а теперь прикидывается, пострадавшего разыгрывает.

— Вот-вот! — поддержал главного инженера Труда-и-зарплаты. — Подождите, подождите… Что-то похожее было. Помните? На этом, как его… на руднике…

Договорить он не успел. Вошел Христосик и, увидя полный народу кабинет, опешил. В кабинете багровые сумерки, заря играла вовсю. Солнце только что закатилось, и в окнах, как огромное зарево, полыхало вечернее небо. Гарька после работы успел сбегать в душ. Рыжие волосы, отвислые усы, реденькая длинная бородка были расчесаны, приглажены и струились мягкими волнами. Тонкий прямой нос на длинном лице — загар на Гарьку не действовал — придавал ему благообразный вид.

— Действительно, Христосик, — неодобрительно сказал директор, разглядывая Гарьку. — Садись.

Гарька послушно сел на ближайший стул и молча уставился на директора. Но я заметил, как Гарька искоса зыркнул глазищами на Юрку-Солдата, сидевшего в сторонке, и на Горбачева.

— Вы знали, что с прииска, — директор кивнул на Юрку, — было отправлено золото?

Гарька пожал плечами:

— Догадывался. Официально мне не сообщали.

Скрипнул стулом Горбачев:

— По дороге никуда не заезжал? Может, подвез кого? С кем-то разговаривал?

— Вы, товарищ милиционер, в тайге не первый год, знаете… Это же не шоссе Москва — Симферополь. Кого здесь подвезешь?

— Кто ищет, тот найдет, — строго проговорил Горбачев. — Хотя бы Голубка.

— Зачем он мне нужен, этот Голубок?

— Ты знаешь, что золото пропало?

— Украли! — поправил Горбачева Труда-и-зарплаты.

— Чего-то болтают в гараже.

— Ты… как бы это сказать, — продолжал Горбачев. — Ты где-то рядом с этим делом был. Может, что-нибудь вспомнишь?

— Что же я могу вспомнить, если я ничего не знаю? — Помолчав, Гарька спросил: — Я могу идти? У меня билеты в кино. На девять тридцать.

Под окном остановилась машина, железно хлопнули дверцы, послышались голоса, распахнулась дверь — и вошли два дюжих парня с красными повязками на рукавах.

— Дружинники мы, — доложил один из них. — С ремпункта. Задержанного привезли. — И показал на третьего — худенького, горбоносого парнишку. Тот был весь в пыли, грязный ворот на гимнастерке разорван.

В кабинете зашевелились, заскрипели стульями, все уставились на задержанного. Он стоял ссутулясь, бессильно опустив руки.

— Развязали мы его дорогой, — сказал первый дружинник. — Успокоился. Перегорел.

Задержанный исподлобья оглядывал кабинет. Увидел Юрку-Солдата и закричал гортанным голосом:

— Этот! Этот! Зачим золото взял? Куда золото дэвал? — и кинулся на Юрку.

Дружинники успели схватить его за руки, и началась свалка. Все повскакали со своих мест. Кто-то что-то закричал, кто-то что-то командовал. Но парнишка, потрепыхавшись в дюжих руках, снова сник. По грязному лицу потекли слезы. В кабинете все стихло.

Горбачев подошел к задержанному:

— Тебя как зовут?

— Рустам. — Парнишка вырвался из рук дружинников и встал по стойке смирно. — Товарищ старший лэйтенант! Зачим такое дэло? Золото украли, оружие отобрали, руки назад вязали… Зачим такое дэло?

— Ладно, Рустам, — Горбачев похлопал его по плечу. — Успокойся. Сейчас разберемся.

Рустаму пододвинули стул. Он сел, вытирая рукавом лицо.

Зазвонил телефон, директор включил динамик.

— Ремпункт говорит. Товарищ директор?

— Да, да.

— Голубка отправили, скоро у вас будет.

— Хорошо, — директор выключил динамик. — Ну-ка, Рустам, — заговорил директор бодрым голосом. — Ну-ка, давай рассказывай все, как было.

— Все расскажу, товарищ начальник, все, как было. — Он вскочил со стула и показал на дружинников: — Зачим оружие отобрали? Зачим руки связали? Я все расскажу…

— Ну, давай, давай! — нетерпеливо закричал Труда-и-зарплаты. — Давай от начала и до конца.

Рустам, размахивая руками, посыпал как горохом:

— Говорит начальник охраны, повезешь золото, бэри карабин, бэри боевой патрон, иди к начальнику золотая касса, бэри баул. Получил баул, расписался, сэл в машину к Юрке-Солдату. Вот он!.. — Рустам показал на Юрку. — Доро́гой анекдот рассказывал, курить мне давал. На ремпункте говорит — пошли обедать, я говорю — у меня сухой паек, я вот здесь, на скамеечке. Сижу кушаю, пошел в туалэт, прихожу — нэту Юрки-Солдата, нэту машины, нэту золота.

— Стой, стой, — остановил его Горбачев. — Где же ты золото оставил?

— У него было. В машине.

— Врешь! — закричал Юрка. — Не видел я твоего золота!

— Как же ты уехал без бойца? Без охраны?

— А на что мне охрана? Я его искать не обязан. Я не такси — ждать пассажира. Мне-то какое дело — куда он пошел?

— Так кто же из вас спер золото? — спросил Труда-и-зарплаты. — И виноватых нет?

Директор опять поерошил волосы.

— Да-а… Скандал. Придется в прокуратуру передавать. Я-то все думал, что это… недоразумение, что ли?

В это время распахнулась дверь, в проеме показался человек с косматыми волосами. Он медленно исподлобья оглядел кабинет, качнулся, схватился за косяк. С независимым видом сунул руки в карманы штанов.

— Ну, што?! — спросил он, кривя пересохшие губы. — Думали, побоюсь? Убегу? М-мать в-ваш-шу…

— Тихо, Голубок! — приподнялся на стуле Горбачев. — Тихо! — Голубок, не обращая внимания на Горбачева, шагнул на середину кабинета.

— Ну и што?!. Взяли мешок… Ну и што? Ребята взяли. А я научил. Кому не нравится — пусть ушами не хлопает. На то и щука, чтоб карась не дремал. А второй мешок… — Голубок, качнувшись, показал на Христосика. — А второй мешок вот эта сука взяла. — Он заглянул сбоку в лицо Христосика. — Сам у себя. За счет дорожников хотел. Что жмешься?! А-а?

— Какие мешки? — закричал директор. — Ты про что?

— Обыкновенные, — сказал Голубок. — С сахаром. И самогонку гоним. Ну и что? Што вы мне сделаете? С работы снимите?

— Подожди, подожди, — замахал на него руками директор. — А золото? Кто взял золото?

В глазах у Голубка появилось недоумение, страх, он мгновенно протрезвел.

— Золото?! Вы мне что шьете? Какое золото?

За окном на улице послышался шум подъехавшей машины. Кто-то так тормознул, что завизжали покрышки, послышался звонкий девичий голос. В кабинете заскрипели стулья, любопытные высунулись из окна.

— Что там еще? — разозлился директор.

— Грузовик какой-то, — доложил один из любопытных. Снова все повернулись к Голубку, а тот хриплым голосом продолжал оправдываться:

— Слушай, директор… Не такой я дурак, чтоб золото воровать.

Дверь в кабинет тихо заскрипела, и в щелку заглянул чей-то глаз.

— Можно? — пропищал девичий голос, и показалась Люська-диспетчер.

Я подумал, что она за мной прибежала, махнул на нее рукой:

— Чего тебе? Потом, потом.

Но Люська на меня ноль внимания, еще раз, уже громко, твердо, спросила: «Можно?» — и шагнула в кабинет.

— Что нужно? — раздраженно спросил директор.

Люська решительно шла к директорскому столу, в руках у нее старый солдатский мешок, она положила его на стол, развязала лямки и вытряхнула из него кожаный баул, застегнутый металлическими кольцами. В кабинете все притихли. Смотрели на баул с красной сургучной печатью на фанерной дощечке.

— Вот! — сказала Люська. — Это, что ли, ищете?

— Мой! — кинулся Рустам к баулу. — Мой!

— Тихо! — Горбачев поймал его за шиворот. — Сидеть.

— Где ты взяла? — недоверчиво спросил директор.

Люська почувствовала, что ее появление с баулом произвело впечатление. Глаза засверкали, голос зазвенел, и она торопясь, как бы не перебили, затараторила:

— Юрку-то Солдата Горбачев схватил, а машина посреди двора — ни пройти, ни проехать. Дай-ка, думаю, отгоню ее на место, заглянула в кузов — мешок какой-то. Пощупала… Баул! Я за руль — и сюда.

Кто-то удивленно свистнул.

Горбачев ударил кулаком по столу. Дескать, как же это я? Под сиденье посмотрел, а в кузов…

— Ничего себе! — возмутился Труда-и-зарплаты. — Ну и порядочки!

— Так это ты, Люська, под окнами тормозами покрышки рвешь? — засмеялся директор. — Молодец девка! Объявляю благодарность и премию из директорского фонда. — Он опустился в кресло и устало проговорил: — Вот, черт возьми, как получается! — он вытер платком лоб и распорядился: — Металл сдать в золотую кассу, участковому произвести расследование. — Помолчав, добавил: — А теперь можно и закурить. — Он разорвал пачку сигарет и высыпал их на стол. — Всем! Закуривай!

ОБРАТНЫЙ РЕЙС

На Крайнем Севере Федор Иваныч изъездил не одну машину. И каждая как отдельная киносерия из его жизни. Первая, с которой свела его судьба, была старушка. Стояла в загородке, всеми брошенная, никому не нужная, раскуроченная, грязная, несмазанная. До Федора Иваныча ее гоняли несколько человек. Гоняли безжалостно, на износ. Сколько она пробежала, никто не знал.

— Хочешь работать, — сказали ему, — восстанавливай. Хоть новую из нее сделай. Других нет. Ты что думаешь? Прикатил за длинным рублем, а тебе здесь все готовенькое?

Ночь пролежал на спине, руки под голову. Что делать? Даже зубами скрипел. Обратно не уедешь. Договор на три года, подъемные получены и истрачены, на обратный путь ни копейки, да и путь до дому не ближний. А если и вернешься — перед женой стыдно. С ней не один день судили-рядили — ехать ему или нет? Не очень-то она его отпускала.

«Всех денег не заработаешь, — говорила она. — Проживем как-нибудь».

Соблазняла кооперативная квартира. Вернется из армии Андрюша, куда деваться? Опять втроем в одной комнате? Андрей уже не мальчик, они еще не старики. Дом старый, деревянный, не дом, а развалюха. Ждать, когда дадут из новостройки? Когда это будет?

«Что ж, поезжай, — согласилась в конце концов Анна и заплакала. — Три года…»

Вспомнив все это, Федор Иваныч еще раз поскрипел зубами — отступать некуда. Надо браться за «инвалидиху», как он окрестил раскуроченную машину. Взялся за нее и провозился с ней до самых морозов. Кое-как пустил ее на ход. Да и то — неделю работает, три дня стоит. Заработки — кот наплакал, нервы внатяжку, бьешься как рыба об лед, а толку? Но все же к концу срока кое-что на книжке скопилось. «Инвалидиха» разошлась, разбегалась и стала приносить хоть какую-то пользу. Обеспечила вступительный взнос в кооператив.

Вернулся Федор Иваныч с Севера — Андрей уже дома и числился в женихах. Ждали отца, чтоб отгрохать свадебный пир. Узнав об этом, Федор Иваныч удивился.

— Ты сдурел! — сказал он сыну. — У тебя что, горит? Кто она такая?

— Приведу, покажу.