Помоги проекту - поделись книгой:
— Подготовленный, хорошо знающий дело. Умело опирается на партийную и комсомольскую организации. Чувство гражданского долга, непримиримость к нарушителям у него органично сочетаются с педагогическим тактом воспитателя. — Это мнение «официальное», оценка руководящего состава.
А вот отзыв нижестоящих товарищей, причем тех, работа которых вызывала в свое время нарекания замполита.
— Промашки у нас случаются, чего там… Виктор Маркович всегда до первопричин докапывается. Требовательный — точно! Но без упора на голосовые связки. Бывает, и отругает, но так, что тебе не обидно, а стыдно становится. Словом, и строгий, и душевный, чуткий человек. — Так говорят участковый инспектор И. О. Дьяконов и инспектор уголовного розыска В. И. Думбровану.
…Никак не мог четко организовать свою работу бывший участковый уполномоченный Виктор Думбровану — выпускник Кишиневской школы милиции. Вроде бы и старался, и с личным временем не считался, а значился в числе «пассивных», «тяжелых на подъем». На критику старших товарищей реагировал болезненно.
Другой на месте Афанасьева, наверное, поспешил бы с оргвыводами. А тот сумел взглянуть в корень: раз трогают замечания, переживает — следовательно, никоим образом не равнодушен. То, что реагирует неправильно, конечно, нехорошо. Но и понять его как-то можно: молод еще, горяч, а может, просто излишне самонадеян или самолюбив? Все это преходяще, поправимо. Самым страшным и безнадежным человеческим недугом Афанасьев считает равнодушие.
Замполит начал искать причины изъянов по службе с изучения организации и планирования работы Думбровану. Зная характер — «с кипяточком» — своего сослуживца, Афанасьев решил обойтись без официальных дознаний и рапортов. Понять, разобраться в душе подчиненного — значит наверняка найти нужную тропинку к его сердцу.
Индивидуальная работа не терпит шаблона. Опытный воспитатель — всегда психолог: он хорошо понимает, что от личных качеств и настроения людей во многом зависит то, как они выполняют свои служебные обязанности.
Виктор Маркович несколько раз беседовал с Думбровану, внимательно просмотрел его рабочий дневник, сделал для себя кое-какие пометки. Чтобы получше разобраться, поговорил и с коллегами лейтенанта. Теперь можно было основательно потолковать, и с Думбровану.
— Давай-ка вместе разберемся, — Афанасьев закуривает папиросу и не спеша продолжает. — Во-первых, что ты должен делать. Во-вторых, что ты делаешь. И, наконец, что ты не делаешь, упустил…
Разговор, прямо скажем, шел нелицеприятный, но конкретный. Состоялся обстоятельный анализ работы…
Картина и в самом деле вырисовывалась неприглядная. Беда состояла в том, что бо́льшая часть времени уходила у участкового на разбор жалоб и заявлений. Текучка буквально «заедала» его. В то же время работа по предупреждению правонарушений велась из рук вон слабо, то есть упускалось главное. Когда все «пункты» были «рассмотрены», они совместно разработали подробный план профилактических мероприятий. Ушел Думбровану окрыленный…
— Профилактика — золотое правило! — любит повторять Афанасьев. — Чем продуманнее и активнее будет вестись разъяснительная и воспитательная работа среди населения, с детьми и подростками, тем скорее мы сумеем устранить из жизни нашего общества преступность.
Виктор Маркович убежден, что если преступление совершилось, то рано или поздно оно будет раскрыто. Безусловно, неотвратимость наказания — один из краеугольных камней ленинских принципов нашей юриспруденции. Никто не должен уйти от ответственности за содеянное зло. Но карающий меч государственной власти — не самоцель. Особое благородство работы наших стражей общественного порядка прежде всего состоит в том, чтобы не допустить, предупредить преступление.
Человек не рождается преступником. И если он оступился, нужно не дать скатиться ему в пропасть. Помочь освободиться от дурных склонностей и порочных влияний, пробудить в нем добрые начала, его совесть, сознание гражданского и общественного долга — в этом как раз и заключается смысл профилактической деятельности работников милиции.
Когда я спросил Афанасьева, каким образом можно предупредить преступление, он улыбнулся.
— Очевидно, нужно знать о нем… Но пока еще ни один — даже потенциальный — преступник не пришел в милицию с «челобитной», что, дескать, «черт попутал» и он решил пошарить в сейфах госбанка или, на худой случай, в карманах сограждан. Так что остается одно: предупреждать преступление умелой и четкой работой сотрудников милиции.
— Наверное, интуиция должна быть…
— И она необходима… Думаю, что именно профессиональное чутье на опасность позволяет работнику милиции часто раньше других оказываться там, где людям необходима помощь. Но главное в другом. Подозревать о том, что готовится преступление, оперативный работник может только при условии, если он хорошо знаком с людьми, живущими на обслуживаемой территории. И прежде всего, конечно, с теми, кого, можно отнести к любителям «легкого заработка», пьяницам и тунеядцам.
— Но разве может один человек знать все и всех?
— Разумеется, нет. В нашем деле — один в поле не воин. Ни предупредить преступление, ни тем более раскрыть его в одиночку почти невозможно. Практика показывает, что успех борьбы против преступности в конечном счете решает слаженность действий всего коллектива сотрудников милиции при всемерной поддержке общественности. И мы всячески укрепляем эту связь. Прямо на предприятиях устраиваем прием трудящихся. Проводим лекции, беседы, вместе с дружинниками и народными контролерами участвуем в рейдах по проверке торговых точек…
Замполит подробно рассказывает о том, какую большую помощь оказывают милиции общественные участковые и инспектора по паспортной работе в выявлении безнадзорных подростков, а также лиц, живущих на нетрудовые доходы, об участии сотрудников райотдела в работе местных Советов депутатов трудящихся, в их постоянных комиссиях.
И, между прочим, в числе тех, кто умело строит свою работу с общественностью, Афанасьев называет и участкового инспектора Ивана Онуфриевича Дьяконова, того самого, с которым вначале ему приходилось «воевать». И чем больше я входил в круг интересов, проблем и задач работников милиции, тем глубже осознавал правоту Афанасьева.
Как-то в беседе он затронул, на мой взгляд, очень злободневную проблему.
— Служба в милиции требует сегодня не только высокой бдительности, самоотверженности, но и самых разносторонних знаний: правовых, педагогических, технических, экономических, — сказал Виктор Маркович. — Милиция обязана идти в ногу с интеллектуальным развитием общества. И наша задача — воспитывать в работниках высокую культуру, требовать внимательного и чуткого отношения к людям, словом, всего того, что входит в широком смысле в понятие интеллигентности. Само собой разумеется, что эти качества должны органически сочетаться со строгостью, решительными действиями по отношению к правонарушителям.
Смею утверждать, что то, о чем так горячо говорил Афанасьев, не просто красивые слова. Это, если хотите, руководство к действию, о чем красноречиво свидетельствуют факты.
Итак, о первом — необходимости знаний. Абсолютное большинство работников Рышканского райотдела внутренних дел учится заочно. Одни — в Киевской высшей школе МВД (например, заместитель начальника райотдела по оперативной работе Д. И. Катрук), другие — на юридическом факультете КГУ (следователь М. Г. Шкепу, старший инспектор ОБХСС И. Г. Бучучану), третьи — в Кишиневской школе милиции, в Сорокском техникуме механизации и т. д. Каждый из них сейчас своей практической деятельностью как бы сдает ежедневно экзамены: работа помогает им лучше учиться, учеба — успешнее трудиться. А в целом выигрывает общее дело, так как люди на более высоком профессиональном уровне выполняют свои функции.
Второе — относительно культуры поведения и интеллигентности. Виктор Маркович не отрицает: случаи грубого, неуважительного отношения к людям со стороны отдельных милицейских работников бывают. Но с этим борются, за это строго спрашивают и наказывают.
…На бывшего инспектора дорожного надзора А. Ухина поступило несколько жалоб от водителей — груб, необоснованно отбирает права. Проверка подтвердила эти факты. Поведение Ухина осудили на комсомольском собрании, серьезный разговор состоялся на оперативном совещании, побеседовали и в индивидуальном порядке. Вроде бы понял — одно время все шло нормально, а потом снова пошли жалобы. Пришлось предложить ему сменить профессию, уволили.
Примерно такая же история была и с его коллегой М. Рябым, и конец столь же печальный… И поделом, ведь своими поступками они компрометировали не только себя, но и честь милицейского мундира!
Мне нравится, что Афанасьев говорит о своей работе просто, как о будничном труде, без прикрас и восторженных восклицаний. Вот почему, несмотря на соблазн эффектного показа своего героя в «деле», — а Афанасьеву приходилось не раз непосредственно участвовать в раскрытии преступлении, — я не стану под занавес говорить о том, с чего обычно начинают.
«Теперь, когда картина ночного преступления была ясна, встала задача — найти преступников. Но как? В сущности, никаких улик не было…» — примерно так можно было бы начать рассказ о немалом количестве дел, которые успешно завершил Афанасьев.
Замечу только, что Виктор Маркович зарекомендовал себя умелым, обладающим тонкой наблюдательностью работником. Его отличает способность, сопоставив ряд логических доводов, отбросив ложные, разглядеть и ухватить ту «ариаднову нить», которая позволяет довольно быстро выбраться из лабиринта хитросплетенных изощрений преступников и выиграть исход операции.
— Любое дело можно довести до конца… Если что-то не получается, начинай искать причину в себе, — сказал замполит. И это не только слова к случаю. В них весь Афанасьев, скромный и требовательный прежде всего к себе.
В чем его кредо? Не абстрактная любовь к людям вообще, а стремление помочь конкретному человеку в очищении его сознания от зла и скверны. Афанасьев уверен, что граница, разделяющая преступника и общество, не всегда проходит между людьми, она пролегает и внутри самого человека. И потому «часто нам приходится бороться за человека против него же самого». Еще В. Г. Белинский писал, что «во всяком человеке два рода недостатков: природные и налепные; нападать на первые бесполезно, и бесчеловечно, и грешно; нападать на наросты — и можно, и должно, потому что от них можно и должно освободиться».
«Нападать на наросты» — это как раз и является жизненным призванием майора Афанасьева. Он умеет полностью, без остатка отдать себя другим — свои знания, опыт, свою непоколебимую убежденность и верность Отчизне.
Счастлив ли он, находит ли удовлетворение в своей работе? Думаю, что да. Ибо, как писал еще в молодые годы К. Маркс, самым счастливым может быть тот человек, который сделал счастливыми наибольшее число людей.
Разве не этой цели подчинена в конечном счете вся работа Виктора Марковича Афанасьева — политического воспитателя и наставника тех, кто борется с человеческими «наростами», помогает людям найти свое истинное место в жизни?
Евгений Габуния
Девять лет спустя
Н. Х. ДУДНИКОВ — подполковник милиции;
БАРСОВ ИВАН — выпускник консерватории;
Г. Е. ГРИШКИН по прозвищу Генка-боксер — бывший наладчик оборудования на швейной фабрике;
ПИЧУГИН НИКОЛАЙ — бывший продавец винного подвальчика;
М. С. ГОРОХОВСКИЙ — ныне покойный;
СОФЬЯ ПАВЛОВНА, его бывшая знакомая;
а также сотрудники милиции, дружинники и другие.
Действие происходит в Кишиневе и Якутске, а началось оно теплым весенним вечером 7 мая 1957 года. В этот вечер:
На квартире Генки-боксера, чья жена с ребенком уехала к своей матери, дым стоял коромыслом. От души веселились Генка, его друг Николай Пичугин с двумя малознакомыми девицами.
В соседнем доме Софья Павловна, стареющая, но еще привлекательная женщина, вела степенную беседу за чашкой чая со своим гостем — тихим пожилым холостяком.
Иван Барсов и его дружки-лабухи «культурно» отдыхали на вечере в филармонии, предпочитая зрительному залу буфет.
Старший оперуполномоченный уголовного розыска городского отдела милиции Николай Хрисанфович Дудников в кругу семьи смотрел но телевизору футбольный матч «Торпедо» — «Динамо» (Тбилиси).
Судьбы этих, еще вчера не связанных между собой и даже не знакомых людей переплелись в этот майский вечер, и распутать этот узел выпало на долю Дудникова.
Н. Х. Дудников пришел на работу как всегда чисто выбритый, подтянутый, в тщательно отглаженном сером костюме. Едва сел за стол, достал папку с очередным делом, как раздался телефонный звонок.
— Дудников, зайди…
Он узнал голос начальника уголовного розыска Матузенко.
Начальник был немногословен.
— Вчера около 12 часов ночи «скорая помощь» подобрала возле дома 86 по улице 25 Октября человека. Не приходя в сознание, он утром скончался. Видимых телесных повреждений у него не обнаружено, но на тротуаре были следы крови. Поезжай — разберись…
В больнице работника милиции уже ждали. Молоденькая медсестра провела его в небольшую комнату, где лежала одежда покойного. Никанор Хрисанфович первым делом тщательно осмотрел темно-синий костюм, рубашку, белье… В карманах, кроме обычной всякой всячины, он обнаружил паспорт на имя Матвея Семеновича Гороховского, выданный в Нарьян-Маре, серебряные карманные часы, 600 рублей наличными и аккредитив на 25 тысяч (в старом исчислении). Никанор Хрисанфович задумчиво повертел в руках коричневую книжечку. С фотографии в паспорте смотрели усталые глаза пожилого человека. Из раздумья Дудникова вывел голос медсестры. Она приглашала его на вскрытие. Никанор Хрисанфович без особой охоты последовал за девушкой. Не впервые ему приходилось присутствовать при этой процедуре, но все-таки никак не мог к ней привыкнуть. Однако ничего не поделаешь: это тоже его работа, а работа — прежде всего.
Судебно-медицинская экспертиза установила перелом основания черепа и двух ребер. Сомнений нет: убийство…
Впервые Дудников увидел человека, умершего насильственной смертью, когда был еще совсем мальчишкой. Партизанский отряд, в котором служил разведчиком Николай, вошел вечером в одно село. Надо было пополнить запасы продовольствия. Вдруг, откуда ни возьмись, фашисты, целая колонна. Завязался бой. Немцы наседали со всех сторон. Вражеские осветительные ракеты освещали ярко, как днем, каждую улочку. Силы оказались явно неравными, и командир отдал приказ отходить. Дудников вскочил, ожидая своего друга Ивана Ледяева, пулеметчика. Кинулся к нему — а тот истекает кровью. Пуля попала в живот. Подняли пулеметчика партизаны, перевязали и понесли. Но недолго жил Иван. Хоронили его со всеми воинскими почестями, по-партизански. Дудников, не отрываясь, смотрел на бледное заострившееся лицо друга и не стыдился своих слез. Может быть, именно тогда паренек из маленького поселка, затерявшегося в Брянских лесах, еще вчера бегавший в школу, не только умом, но сердцем понял, что такое война. И жгучая, беспредельная ненависть к врагу заполнила все его юное существо.
И потом, на большом и трудном боевом пути партизанского соединения от Брянских лесов до молдавских Кодр, были потери. Уходили из жизни молодые, полные сил люди. И каждая потеря острой болью отдавалась в душе партизанского разведчика. Люди гибли за правое дело, воюя против смертельного врага. А сейчас ведь мир. Этот человек еще вчера жил: думал, мечтал, грустил, радовался… И вот погиб, погиб не на войне. Значит, и это черное дело врага. Да, убийца, грабитель, вор, хулиган и прочая нечисть, что еще мешает нам спокойно жить, трудиться, творить — враги нашего общества. Знакомое острое чувство ненависти к убийце охватило Дудникова. Но не только оно овладело в те минуты офицером. Он тщательно анализировал, взвешивал, сопоставлял известные факты.
Итак, Гороховский пал жертвой преступления. Вопросы возникали один за другим. Убийство с целью ограбления? Но ведь деньги, часы, наконец, аккредитив (подпись на котором преступник мог впоследствии подделать) целы. Однако это еще ни о чем не говорит. Грабители могли просто не успеть обчистить свою жертву, кто-то помешал. С подобными случаями Дудников уже встречался. Дорожное происшествие? Машина сбила переходившего улицу Гороховского, и шофер, чтобы замести следы, оттащил его на тротуар. И такое бывает. Но что-то не похоже.
Характер телесных повреждений не тот, что при наезде. Пьяная драка? Экспертиза установила — убитый был совершенно трезв. Месть, сведение старых счетов, наконец, ревность? Возможно. Адресный стол на запрос милиции сообщил, что «гражданин Гороховский Матвей Семенович в г. Кишиневе никогда не проживал и не проживает в настоящее время». Судя по всему, он появился в городе совсем недавно.
Но человек — не иголка. Нелегко ему затеряться даже в огромном городе, а в Кишиневе — тем более. Надо найти ответ на все вопросы. С чего начать? Логика и опыт подсказывали: необходимо поговорить с жильцами домов, в районе которых произошло преступление. Быть может, что-нибудь прояснится. Методически, одну за другой, оперуполномоченный обходил квартиры, вынимал из кармана фотографию покойного, показывал, а сам незаметно наблюдал за реакцией. Глаза опрашиваемых равнодушно скользили по фотоснимку незнакомого человека, и ответ был везде одинаков:
— Этого человека я не знаю…
О нем говорили, как о живом, потому что Дудников, естественно, умалчивал, что он убит. Впрочем, однажды Дудникову показалось, что в этих, ставших уже трафаретными словах проскользнула незнакомая нотка. Было это в квартире № 9 дома № 86. Здесь в скромно, но со вкусом обставленной квартире одиноко жила Софья Павловна, вдова инженера. Она дольше других рассматривала карточку и, чуть помедлив, каким-то приглушенным голосом сказала:
— Нет, нет, я его вижу впервые.
Но одной догадки мало. Нужны факты. И вскоре они появились. Во время одного из посещений дома № 86 какая-то женщина таинственно зашептала:
— Этот человек бывал у Софьи Павловны. Я видела, как он заходил. Да, это он, — закончила она.
Очень похоже, что женщина говорит правду. Ведь и Софья Павловна вела себя как-то странно. Он снова в уже знакомой девятой квартире. Хозяйка встретила сотрудника милиции с подчеркнутой вежливостью и осведомилась, чем обязана его вторичному приходу. Никанор Хрисанфович сел в предложенное ему кресло и, спросив разрешения, закурил. В комнате воцарилось нервное молчание. Софья Павловна напряженно ждала, что будет дальше. А Дудников невозмутимо дымил сигаретой и выжидал. Потом как бы невзначай произнес:
— Да, помните фотографию того человека, что я показывал вам в прошлый раз? Он убит возле вашего дома вечером седьмого мая. Кстати, вспомните, что вы делали в тот вечер?
И Софья Павловна не выдержала, судорожно всхлипнула.
— Какой ужас, мне страшно, я боюсь, — чуть ли не закричала она.
Никанор Хрисанфович постарался успокоить женщину и попросил рассказать все по порядку.
Матвей Семенович Гороховский появился в моей жизни неожиданно. Вы, видимо, знаете, я хочу сказать, должны знать, что мой муж скончался несколько лет назад. Он занимал довольно ответственный пост на одном из предприятий Кишинева. Его хорошо знали и уважали в городе. Детей у нас не было. Вот и осталась одна, если не считать родственников. Так и жила — тихо, мирно. Однажды приходит ко мне давнишняя знакомая. Сначала разговор шел малозначительный, женский, для вас, то есть милиции, интереса не представляет. А потом она и говорит:
— Ты, Соня, еще женщина видная, самостоятельная, и квартира у тебя подходящая. Неужто весь бабий век будешь одна?
И дальше: есть, мол, у меня на примете мужчина, одинокий, недавно приехал с Севера, сам ничего, и денег много. Давай познакомлю. Я сначала отказывалась, ни к чему мне все это. Ну а потом согласилась. Но вы не подумайте, что деньги меня прельстили. Нет. Просто очень она настаивала.
Так вот. На следующий вечер они приходят. Познакомились, чаю выпили, телевизор посмотрели. Все, как полагается. И стал ко мне захаживать Матвей Семенович. Не скажу, что очень мне нравился, но жалела его. Уж очень жизнь у него неудачно сложилась. В молодости нарушил закон — ну и попал в заключение. А потом, когда освободили, стал работать в леспромхозе. Счетоводом. Он, правда, не любил вспоминать обо всем этом, видно, раскаивался очень.
Я его не обнадеживала, но и не гнала. Думаю, прогнать никогда не поздно.
И тот вечер мы посидели дома, поговорили о том о сем, потом пошли погулять в скверик возле филармонии. Но там были недолго. Двое каких-то пьяных хулиганов пристали, мы и ушли снова домой. В начале одиннадцатого Матвей Семенович распрощался, веселый такой был, пожелал спокойной ночи и ушел.
Да, хотел очень начать жизнь заново, да не довелось…
Женщина хотела еще что-то сказать, но не закончила фразы и только расплакалась.
Н. Х. Дудников внимательно слушал этот сбивчивый рассказ, изредка делая пометки в блокноте. Итак, лед тронулся. Не следует думать, что офицер вот так, сразу, поверил каждому услышанному слову. За годы работы в милиции он привык ко всему подходить критически. Жизнь преподносила такие неожиданности, что ни одному писателю и не придумать. Но и излишняя подозрительность была ему чужда. Факты, объективные, весомые, убедительные — вот чего он всегда упорно искал. Помогали и природная сообразительность, интуиция, опыт, который пришел с годами. Вот и сейчас он чувствовал, что женщина говорит правду. Но если даже он и ошибался — и тогда показания Софьи Павловны были ценными.
Надо идти дальше. Поиск привел Дудникова в соседний дом № 88, где жил его «старый знакомый» по прозвищу Генка-боксер — карманный воришка, пьяница и хулиган.
«Не мешало бы поинтересоваться, — решил он, — чем в тот вечер занимался Генка. Ведь убийство произошло по соседству».
Генка — маленький, щуплый, что никак не соответствовало его громкой кличке, встретил оперуполномоченного без особого восторга, но и не удивился.
— Случилось что, гражданин начальник? — по привычке называя так Дудникова, поинтересовался он.
— Да, случилось. Да ты, наверное, и сам слышал, что возле твоего дома убили человека. Расскажи лучше, как провел тот вечер?
Генка, услыхав такие слова, сообразил, что дело нешуточное. Наигранную развязность как рукой сняло.
— Вы, гражданин начальник, меня хорошо знаете. Ну, в чердак[2] кому залезть или подраться — это я мог. Раньше, конечно. А с тех пор как вы меня тогда на бассейне застукали — помните, я бока рыжие[3] увел у одного приезжего фраера, — все, завязал узелком. Хватит. Ну, выпить, конечно, могу, но за это ведь срок не дают? А тут — мокрое дело! Что вы, гражданин начальник, да я ни в жизнь на такое не пойду. Сами понимаете — вышку[4] получить кому охота. Я еще жить хочу.
Вы вечером тем интересуетесь? Хорошо, расскажу все, как на следствии. Так, значит, Мария моя с дочкой к матери уехала на неделю, а я, думаю, давай повеселюсь. Ховира[5] свободная же. Договорился с Колькой Пичугиным, есть у меня кореш такой, в винном подвальчике на углу торгует, парень свой в доску, ну, прихватили двух чувих — и ко мне. Гуляли часов до четырех ночи. Клевые попались чувихи. Вина, правда, не хватило, так мы с Колькой пошли к нему в подвал, ключи у него были, и взяли еще. Когда уходили за вином? Да около десяти было, по-моему. Но только туда — и сразу домой. Если не верите — спросите чувих, то есть девушек, и сторож нас видел, и Колька подтвердит. Нет, гражданин начальник, вы мне это дело не клейте.
Дудников воспользовался невольным советом Генки. Перепуганные вызовом в милицию девицы, которых он опросил порознь, слово в слово подтвердили показания «боксера», умолчав, очевидно из скромности, о подробностях, к делу не имеющих прямого отношения. Старик-сторож также показал, что Пичугин с Генкой, действительно, приходили часов в десять, были навеселе, захватили бутылки и ушли. Наконец, настала очередь и Пичугина давать показания. Никанор Хрисанфович сразу почувствовал, что этот крепкий скуластый парень с румянцем во всю щеку нервничает. Пичугин как-то весь насторожился, подобрался. Вот что услышал от него Дудников.
Парень я, как видите, товарищ капитан, еще молодой, недавно отслужил свой срок в армии и приехал в Молдавию. Много хорошего слышал о вашем крае. Правильно люди говорят. Хорошо здесь. Устроился продавцом в винный подвал. Не скажу, чтобы работа мне очень нравилась. Но сначала надо, как говорится, встать на ноги, а там видно будет. Много разных людей приходит в подвал выпить стакан-другой. Есть, конечно, и постоянные клиенты. Этих я хорошо знаю. Генка был одним из них. Познакомились с ним поближе. Не скажу, чтобы крепко дружили, нет. Заходил, правда, к ним домой иногда, жена у него очень из себя симпатичная, тихая такая. Жалко ее, но что поделаешь…
Поделиться книгой: