Помоги проекту - поделись книгой:
Кройтор вырвал из блокнота листок и написал несколько фамилий. В основном это были главные свидетели по делу Андроничана.
— Как только их обойдешь, скажи своим ребятам, что придется ночью подежурить. Пост у дома Андроничана остается постом номер один. Человек пять пусть патрулируют на улицах. В пять утра занять точки наблюдения вокруг села, как мы раньше договорились. Понятно? Это если ночью ничего не случится. Ясно?
— Ясно. Можно за домом его жены я буду наблюдать?
Петя почему-то был уверен, что Андроничан заявится в свой дом. За ним наблюдали с чердака соседнего недостроенного дома.
— Можно, только ты с ребятами сойди вниз, наблюдайте из окон.
Когда Кройтор выходил из правления, начал накрапывать мелкий дождик. «Этого еще не хватало», — с досадой подумал он. Если дождь усилится, работа усложнится. А преступнику он на руку.
— А может, и нам подежурить? — угадав тревогу Кройтора, спросил председатель сельсовета.
— Нет, не нужно. Делайте, как условились. Спокойно идите по домам. Чем больше людей по пути вас будет видеть, тем лучше. А дежурных у нас как раз норма. Много народа на улицах — лишний шум.
— Вы только осторожнее с ним. У него где-то автомат спрятан, — отозвался бригадир Селезнев.
— Знаю, — ответил Кройтор. И, чтобы избежать лишних разговоров, быстро попрощался и ушел.
Он шел до самой окраины, где оставил свой мотоцикл. Затем выкатил его на обочину, вынул из коляски плащ-палатку, расстелил ее на мокрой от только что закончившегося короткого дождика траве и прилег покурить. Со стороны дороги огонек папиросы не мог быть виден, прикрывал мотоцикл, а за спиной шелестела влажными листьями кукуруза.
Степан Васильевич погасил окурок и машинально достал следующую папиросу.
Автомат. Как он мог забыть о нем! Еще когда первый раз вели следствие по делу Андроничана, многие подтверждали, что видели у него автомат. Правда, плотника Васильева он убил, не применяя оружия. На ночные грабежи колхозных ферм и токов ходил с охотничьим ружьем. Приклад он, помнится, отломал, когда избивал колхозного сторожа Сергея Швеца. Это подтвердили и его компаньоны по ночным налетам Шестопалко, Усатый, Розлован. И если Андроничан сейчас придет в село с автоматом — дело осложнится. Ведь ребята-дружинники совсем безоружны.
Кройтор взглянул на часы — малая стрелка перевалила цифру один. Пора прогуляться по улицам. Степан Васильевич поднялся и не спеша двинулся в село. Дружинников не встретил и не заметил ни единого поста. Но знал, где именно сидят хлопцы, и чувствовал их присутствие. «Молодцы, ребята», — похвалил он мысленно. И только на обратном пути остановился у дома отца Андроничана. Здесь тоже пост. Но где он? Тихонько свистнул. Звук был тонкий и короткий: то ли мышь запищала, то ли сонная птаха. В ответ тоже раздался такой же писк, и из-за колодца поднялась фигура. Кройтор подошел. «Ну как?» — спросил. «Все тихо», — ответил парень. «Если что, в драку сами не вступайте, у него может быть оружие», — шепнул Степан Васильевич.
«У меня тоже есть», — отозвался парень и показал полуметровый металлический прут, — и остальные не с пустыми руками — ружье взяли на всякий случай».
В четвертом часу, когда солнце еще не взошло, но рождающийся день уже рассеял ночную темноту, Степан Васильевич завел мотоцикл и выехал на дорогу.
У села Мисовки встретил Федора Селезнева — бригадира. Тот мчался на бричке в Гангуру. Увидев Кройтора, он осадил лошадь и с ходу выпалил:
— За Мисовкой у колодца Андроничан. Я уже позвонил в правление, оттуда сейчас выедет участковый с милиционерами.
— У какого колодца? — нетерпеливо спросил Кройтор.
— Что на развилке.
— Езжай обратно и не спускай с него глаз. Я тебя догоню, — Кройтор завернул мотоцикл и помчался к «Малиновой роще» — так они окрестили дом стариков, где прятались Гребенкин и Гордеюк.
Когда Степан Васильевич вошел в дом, проводник и инструктор служебного собаководства, как и вечером, сидели за столом.
— Так, хлопцы. За работу.
Оба вскочили. Гребенкин пристегнул к ошейнику овчарки поводок. Та без всякой команды рванулась к двери — почувствовала, что предстоит поработать. Через минуту разместились в мотоцикле и покатили в Мисовку. Сразу за селом догнали Селезнева — тот явно не спешил и подстегнул свою лошадку, только когда Кройтор обогнал его.
Остановились у колодца.
— Ребята, предупреждаю, у Андроничана, возможно, есть оружие. Предполагаю, автомат, — сказал Степан Васильевич.
Гребенкин дал команду собаке искать след. Та осторожно обошла вокруг колодца и сразу же метнулась через дорогу к виднеющейся недалеко лесополосе. Кройтор дал сигнал рассредоточиться. Старшина Гордеюк стал заходить к полосе справа, Кройтор взял левее. Собака уверенно вела их вперед. Началась лесополоса. Степан Васильевич бежал, прощупывая глазами каждый кустик. И вот впереди мелькнула серая спина. Андроничан! Он не видел Кройтора, его внимание было приковано к приближающейся собаке. В этот момент Кройтор четко представил себе, что если Андроничан вооружен, сейчас ударит автоматная очередь. Он поднял пистолет и дал предупредительный выстрел в воздух. Андроничан вздрогнул и оглянулся. Гребенкин не знал, кто стрелял. Он пустил собаку, а сам готов был открыть огонь. Овчарка прыгнула в кусты и свалила Андроничана. Кройтор, подоспевший первым, навалился на преступника, заломил ему руку за спину. Собака вцепилась в ногу Андроничана, не позволяя ему шевельнуться. Гребенкин отвел овчарку в сторону, а старшина и Степан Васильевич ремнями связывали Андроничана.
— Больно, гражданин начальник, — простонал тот.
— Ничего, потерпишь.
Подбежал участковый с двумя милиционерами. Но все уже было кончено. Гордеюк и Кройтор, сидя возле связанного Андроничана, курили. Гребенкин поглаживал собаку и кормил ее сахаром.
— Ну как, голубчик, хватит бегать? — обратился участковый к Андроничану.
Тот зло осклабился.
— Как всегда, ваша сверху, — и отвернулся.
Давно уже не посещал Кройтор Гангуру. Его перевели в отдел уголовного розыска министерства. За работой некогда, да и повода после поимки Андроничана не было. Бывшие сослуживцы, встречая Степана Васильевича, отмечают, что внешне он почти не изменился: все так же худощав и подвижен, спокоен и немногословен. Только погоны, уже майора милиции, подчеркивают, что со дня событий в Гангуре прошло немало времени.
— Ну как, в министерстве спокойней работать? — спрашивают бывшие коллеги из Новых Анен.
— Спокойнее, — улыбается Кройтор и достает свой неизменный «Беломор».
Скажи, что должность старшего инспектора отдела уголовного розыска Министерства внутренних дел республики не менее беспокойная, чем прежняя, — начнут расспрашивать, что и как. А Степан Васильевич не очень любит рассказывать о себе. Поэтому, закурив, он еще раз уточняет:
— Намного спокойнее.
И промолчит о том, что сам только вернулся из длительной командировки — распутывал очередное опасное дело. И что в кармане лежит новое командировочное удостоверение — опять нужно выезжать в район, помогать местным работникам угрозыска. Что, уже работая в министерстве, он раскрыл более тридцати сложных преступлений.
Г. Челак
Иного нет пути
В закупоренной бутылке, растворившись в белой или красной жидкости, сидит, притаившись, злой джин. Демоническим оком он зорко следит: кто клюнет на его хитрые, коварные уговоры. И едва учует слабовольного, вкрадчиво начинает: «О человек, открой этот сосуд. Не пожалеешь!»
Слабовольный останавливается. Кто произнес эти слова? Никто, вроде, с ним не заговаривал. Наверное, внутренний голос…
И слабовольный не находит в себе силы противостоять соблазну. Он покупает бутылку и — один или с друзьями — предается сомнительному наслаждению, именуемому в народе пьянством. За первой бутылкой следует вторая, потом третья. И, соответственно, за легким возбуждением — неуемное веселье, потом богатырская храбрость и, в конце концов, состояние полной невесомости мыслей и чувств, которое хорошо укладывается в рамки крепкого выражения «сплошное свинство».
Нам, живущим в Молдавии, хорошо знакомо значение слова «джин» (вин). Это — вино. Но «джин» — это также дух.
«Спиритус» — по-латыни спирт. И одновременно — дух.
И некоторые мужчины, в иных обстоятельствах проявляющие чудеса мужества, в поединке с джином (спиритусом) часто терпят позорное поражение. И тогда, натворив такое, что затмевает двенадцать подвигов Геракла, они приходят в себя в отделении милиции, где им тотчас предъявляют справедливый счет. По этому счету — хочешь не хочешь — приходится платить сполна.
Немалая часть набедокуривших пьянчуг попадает в Октябрьский райотдел внутренних дел. Здесь, к их великому неудовольствию, им приходится иметь дело с Лидией Георгиевной Спеян.
У этой женщины не совсем обычная судьба. Когда началась война, она, совсем еще девчонка, эвакуировалась с семьей из Тираспольского района в далекий Красноярск. Время было суровое: на фронтах шли ожесточенные бои, в тылу все было подчинено нуждам фронта. В те годы каждый честный человек определял свое место в жизни, сообразуясь с интересами оказавшейся в смертельной опасности Родины. Парни, даже не достигнув призывного возраста, рвались в армию. В армию, на помощь отцам, мужьям, братьям, стремились и многие женщины.
Была и у Лидии Георгиевны такая мечта — стать снайпером, чтобы метким огнем поражать гитлеровских захватчиков, или медсестрой, чтобы выносить с поля боя раненых воинов. Это благородно, это нужно. Это романтика, подвиг, слава…
Кто из нас, молодежи грозных сороковых годов, не мечтал отдать жизнь во имя опасения Отчизны! Теперь мы не досчитываемся многих школьных друзей — они спят вечным сном на полях под Волгоградом, Варшавой, Будапештом… А мы живы. Нас миновала пуля, а некоторым и пороха не пришлось понюхать: Родина послала трудиться в тыл — на фабрики, заводы, в шахты, колхозы.
Когда после окончания десятилетки Лидии Георгиевне предложили работать в милиции, она сначала наотрез отказалась: это никак не входило в ее планы. Более того, это казалось ей чудовищным несоответствием со всеми ее представлениями о призвании, смысле жизни. Но когда она чуть поостыла, предложение умудренного опытом работника милиции перестало казаться таким уж нелепым. Он говорил о благородном труде стража общественного порядка, о романтике этой работы, полной беспокойства и опасностей, о ее значении в данное время, время суровых военных будней…
Милицейская синяя шинель сидела на ней безукоризненно.
Простым милиционером начала работать Лидия Георгиевна. Потом окончила школу милиции, стала оперуполномоченным, работала в группе дознания. А в 1960 году заочно закончила юридический факультет Кишиневского университета, и вскоре ее назначили начальником следственного отделения Октябрьского райотдела милиции.
В своей работе она нашла все, о чем мечтала в юности. И за двадцать пять лет службы приобрела такой опыт, что, как говорят, видит насквозь людей, преступивших пределы дозволенного, и, как опытный мастер в тайнах часового механизма, разбирается во всех пружинах, приводящих правонарушителей сюда, на беседы с ней, и, в зависимости от результатов этих бесед, дальше: на скамью подсудимых или назад, в свой коллектив, в свою семью.
Нет, не зачерствела, не огрубела на этой трудной работе Лидия Георгиевна. Всегда, во всех обстоятельствах ею прежде всего руководит человечность, она старается смягчить участь подследственного, если он того заслуживает.
Вот перед ней парень лет двадцати. Юрий Г., рабочий Кишиневской мастерской ювелирных изделий. Среднее образование не помешало ему до безобразия напиться. Потеряв рассудок под действием винных паров, он, находясь на Рышкановке, у озера, вообразил себя Адамом в раю, разделся догола, нацепил на шею черный галстук и в таком виде стал разгуливать среди отдыхающих.
Глупый мальчишка! Конечно, он отделался легким наказанием, и есть надежда, что повторной встречи с ним не будет. Но не всегда деяния, вызванные опьянением, кончаются так безобидно.
Александру Д. — тридцать лет. У него незаконченное высшее образование, а работал он заведующим отделом магазина. Никогда не проявлял строптивости характера. А вот хлебнул лишнего и…
О, чего только не делает злой джин! Шел Александр по улице Котовского, шел пьяный в дым. И заметил двоих — мужа и жену, стоявших у ворот. Подошел, приставил нож к животу мужчины и стал оскорблять женщину. Когда та убежала, погнался за ней, размахивая ножом, начал ломиться в дверь. Потом ворвался в другую квартиру, крича, что зарежет всякого, кто к нему подойдет.
Сорокалетний Дмитрий Р. тоже не может пожаловаться на отсутствие образования. Он закончил среднюю школу и работал слесарем. Ничего плохого за ним не водилось до тех пор, пока злой джин не попутал его. Когда же это случилось, Р. сел в троллейбус и вмиг вообразил себя контролером. Ему вдруг показалось, что некий гражданин едет зайцем. Он потребовал предъявить билет, а так как гражданин не подчинился — стал бить его, а заодно и его жену, вмешавшуюся в ссору.
Примерно восемьдесят процентов всех преступлений приходится на долю правонарушений, совершенных в нетрезвом состоянии. Почтенный, уважаемый человек, ничем прежде не запятнанный, напившись, вдруг оказывается автором весьма и весьма скверной истории, которая приводит к печальным последствиям.
— Зачем вы это сделали? — спрашивает Лидия Георгиевна очередного «клиента».
— Но ведь я был в нетрезвом состоянии! — восклицает «клиент».
Он искренне убежден в том, что состояние опьянения полностью оправдывает его, и доказывает, что в трезвом виде ни за что не допустил бы такого.
И Лидия Георгиевна еще и еще раз терпеливо объясняет, что проступок, совершенный под воздействием алкоголя, не только не оправдывает человека, но даже отягчает его вину.
— Не пейте, если не умеете пить, — убеждает она. — Пейте минеральную воду, пейте соки, потому что вино может окончательно вас погубить…
Каждая такая встреча превращается в своеобразную лекцию против алкоголизма. Начальник следственного отделения взывает к совести провинившихся, приводит в пример случаи с трагическим исходом, говорит о ложности общепринятого представления, будто потребление спиртных напитков — это непременный признак мужской доблести.
— Скорее всего пьют те, кому алкоголь возмещает недостаток мужества, — убеждает Лидия Георгиевна. — Но это далеко не равноценный заменитель…
И, говоря, она зорко всматривается в лицо сидящего перед ней мужчины: проняло или нет?
Иногда ей кажется, что все усилия напрасны, что эта ее титаническая работа — борьба с ветряными мельницами. Но вот приходит посетитель или прибывает письмо от человека, отбывшего положенное наказание либо отпущенного под честное слово. Теплая благодарность за добрый совет, за материнскую строгость рассеивает минутное колебание, придает новые силы и окрыляет не на час или два, как проклятый алкоголь…
Трагический исход… Это очень страшно и очень больно для всех, в том числе, конечно, и для нее, представительницы органов власти. Когда пьяный хулиган убивает или ранит ни в чем неповинного человека; когда пьяный тиран терроризирует семью, смертным боем бьет жену, детей. К таким она не знает снисхождения.
Вячеславу К. было уже под шестьдесят. Но почтенный возраст не принес успокоения его буйному нраву. Он изготовил самогонный аппарат и гнал спирт для удовлетворения собственных неуемных потребностей. Напившись, терял рассудок, избивал жену, швырял в нее посуду. Еще более изобретательным и изощренным оказался Александр Н., работавший на кожзаводе. Напившись до умопомрачения, он бросался с кухонным ножом на свою дочь, бил стекла и посуду в квартире, жену свою колотил головой о стенку.
Алкоголик в семье — это пытка, мученье для домочадцев. И в таких случаях задача органов охраны общественного порядка — по возможности быстрее изолировать его. Мать двоих детей, Лидия Георгиевна всегда действует быстро и решительно. Хирургическое вмешательство с целью удаления пораженного органа оказывается порой единственным способом спасения организма.
В тот день, когда она вступила на этот путь, ей казалось, что это ненадолго, что придет время — и будет другая, более интересная специальность. Теперь она знает: другой не может быть. Совсем не потому, что прошли годы и поздно переучиваться. Нет. Просто она убедилась: более интересной, более трудной и нужной профессии, пожалуй, нет. По крайней мере, для нее.
Восемьдесят процентов всех преступлений совершается людьми в нетрезвом состоянии. Вот пища для непрестанных размышлений, вот нива для глубокой вспашки. На этой ниве неутомимо трудится начальник следственного отделения Октябрьского райотдела внутренних дел города Кишинева майор Лидия Георгиевна Спеян.
И прежде чем поддаться на уговоры злого джина опрокинуть очередную рюмку, пусть слабовольный хорошенько прислушается к своему внутреннему голосу: не подскажет ли ему голос иное, более мудрое решение, которое избавит его от неприятной беседы с этой обаятельной, умной, доброй, суровой женщиной. Потому что снисхождения не будет!
Вл. Спивак
«Знать все о людях…»
«Не столько карать, сколько воспитывать, не столько раскрывать, сколько предупреждать — вот главное содержание деятельности людей, охраняющих общественный порядок в нашей стране, стоящих на страже интересов всего народа и, значит, каждого из нас».
Куда смотрит милиция?..
Эту фразу все еще можно услышать на улицах города, когда разбушевавшийся хулиган или пьяница оскорбляет своих сограждан, затевает драку. «Куда смотрит милиция?» Люди уже привыкли, что там, где нарушается порядок, всегда первыми появляются его верные стражи — работники милиции. Правда, в устах обывателя эта фраза приобретает несколько иной смысл. Его «возмущение» — сродни равнодушию. Сам он палец о палец не ударит, чтобы одернуть дебошира. «Зачем мне ввязываться? Для этого есть милиция…» — рассуждает он. И возмущение воинствующего мещанина не идет дальше громогласного: «Куда смотрит…»
Впрочем, таких «почитателей» законности становится все меньше и меньше. Милиция у нас потому и называется народной, что пользуется абсолютным доверием и поддержкой советских людей.
В случае опасности, заметив человека в милицейской шинели, мы бросаемся к нему, что называется с автоматизмом условного рефлекса. Нам и невдомек, что он не на службе, а просто идет к друзьям или, может, торопится на свидание… Для нас он, как и врач, — человек, который всегда на посту и, следовательно, не имеет морального права отказать в помощи.
Долг служебный и долг человеческий настолько тесно сплетаются, что подчас не разберешь, где кончается первый и начинается второй. Мы принимаем как должное, когда люди этой нелегкой профессии, рискуя жизнью, вступают в схватку с вооруженным бандитом, бросаются в горящий дом, чтобы спасти ребенка, идут по следу преступника, ищут и находят его.
Не щадить своих сил, а в случае необходимости и самой жизни, при охране прав советских граждан и социалистического правопорядка от преступных посягательств — эти слова, записанные в Присяге личного состава, определяют моральный, а точнее — жизненный кодекс каждого работника милиции.
Несомненно, мужество, доблесть, самоотверженность, романтика риска — категории, имеющие самое непосредственное отношение к деятельности стражей общественного порядка. И можно привести множество фактов их мужественного поведения, смелости и героизма. Но, если вспомнить известное выражение о двух сторонах одной медали, то это скорее лицевая, видимая сторона дела. Именно на этом материале обычно строятся довольно занимательные сюжеты детективной литературы.
На самом же деле деятельность милиции гораздо сложнее и многограннее. Но, чего греха таить, увлекаясь подробным описанием уродливой стихии преступлений, мы зачастую упускаем главное — ту, порой незаметную, повседневную и кропотливую работу, в которой и заключается гуманная и истинная суть труда сотрудников милиции.
Я хочу рассказать о майоре милиции Викторе Марковиче Афанасьеве, одном из тех, кто изо дня в день пробуждает в наших солдатах порядка непримиримость ко всему фальшивому, аморальному, подлому и преступному. И здесь, нам кажется, самый раз сделать оговорку и предупредить нетерпеливого читателя, что ни стрельбы, ни погони, ни эффектных приемов самбо он не увидит. Да, детектива не будет. Потому что у того, о ком пойдет речь, основное оружие — сила слова, личный пример: нержавеющее и испытанное оружие старых комиссаров и нынешних политических воспитателей. Но всякий раз, когда люди в милицейских шинелях проявляют смелость, находчивость, верность долгу, выходят победителями в острой схватке с бандитами или умело действуют в сложной, подчас драматической обстановке, — не забывайте и их комиссаров, их незримого присутствия.
На службу в милицию Афанасьев пришел несколько лет назад, когда были введены должности заместителей начальников райотделов по политико-воспитательной работе. В скобках заметим, что новая работа отнюдь не являлась «радужной мечтой его детства». Все было просто и прозаично. Как лаконично объяснил Афанасьев: «Состоялся разговор в райкоме партии… Затем вызвали в министерство… Согласился».
Почему именно его?
Может, потому, что знают в Рышканах Виктора Марковича как принципиального, требовательного к себе и другим человека, за плечами которого богатый опыт партийной и советской работы. Вот лишь несколько штрихов из его трудовой биографии: инструктор райкома партии, заместитель редактора районной газеты «Искра»… Трудно сейчас судить, что сыграло решающую роль, да это и не столь важно. Важно другое — это всегда была работа с людьми.
Райком и учеба в ВПШ, по словам Виктора Марковича, дали ему те основополагающие знания и опыт, которые принято называть политической закалкой.
Газета научила аналитически относиться к жизни, событиям и людям. Привила чувство ответственности: «Десять раз проверь, прежде чем сделать окончательный вывод», особенно если речь идет о человеке.
Колония? — Именно тогда сформулировал он правило, ставшее для него неписаным законом: «Если работаешь с людьми — должен знать все об этих людях».
Престиж, авторитет командира, понятно, приказами не создашь. Очень многое тут зависит от его личных качеств, того душевного богатства, которое заключается в особом умении взглянуть на себя глазами подчиненных.
— Устроить «разнос», когда кто-то не досмотрел чего-то, — делю самое простое и легкое, — говорит Афанасьев. — А вот разобраться детально, проанализировать и вскрыть причину, подсказать, помочь, если нужно, — гораздо труднее. Но только так, уча и воспитывая «в рабочем порядке», на конкретных примерах и фактах, можно надеяться на успех.
В Рышканском РОВД об Афанасьеве говорят так:
Поделиться книгой: