Помоги проекту - поделись книгой:
— На чашечку чая, — и улыбнулся, явно пытаясь очаровать, но у него были не все зубы, десна были красными, и улыбку портили пятна табака.
Я взяла себя в руки, поспешила поискать монеты в кармане. Я хотела избавиться от него, чтобы он не привлекал ко мне внимания. Я бросила монеты на его ладонь, и он сжал мою руку в благодарность и подмигнул.
— Ах, спасибо, милая…
Его лицо вытянулось, и глаза потеряли фокус. Его ладони задрожали, и я подумала, что у него начался припадок. Но его взгляд потемнел, вдруг стал пристальным, и костлявые пальцы сжали мое запястье, как когти.
Он не унимался, и люди стали пялиться на нас. Он махал моей рукой, громко лепеча на французском. Все больше людей поворачивалось к нам. Если это продолжится, меня обнаружит мой преследователь.
Я вырвалась из хватки мужчины, побежала по рынку. В спешке я сбила ящик яблок, и они покатились по земле. Я споткнулась, вернула равновесие и побежала дальше, пока торговец кричал мне вслед.
А старик все вопил, подняв кулак в воздух:
5
— Все в порядке в школе? — спросила мама, пока я гоняла еду по тарелке. Она сидела за столом напротив меня, потягивала воду из стакана, ее бледно-голубые глаза смотрели на меня, по-скандинавски светлые волосы были собраны в пучок.
— Да… в порядке, — пробормотала я, затерявшись в мыслях. Странный старик на рынке напугал меня даже сильнее парня в кепке. То, как он… изменился. Не только поведение, но и голос. Он звучал как другой человек. И вел себя иначе. И его французский казался безупречным. Конечно, он мог быть французом или когда-то жить во Франции. По внешности судить нельзя было, но его акцент был из южного Лондона. Какой бы ни была ситуация, бедняга точно страдал от проблем с ментальным здоровьем, раз так менял личности… или он был хорошим актером!
— Ты была ужасно тихой после встречи с Мэй в субботу, — сказала мама, не унимаясь. Она опустила стакан и коснулась моей ладони. — Вы же не поссорились?
— Нет, все хорошо, — ответила я, но все еще не могла смотреть ей в глаза. Я не хотела, чтобы она видела, как я была расстроена и потрясена. Мои родители были хорошими, но я не была готова рассказать им о случившемся. Они только станут нервничать и задавать вопросы, на которые у меня не было ответов. Если честно, я не знала, что делать. Я была растеряна и напугана — настолько, что стала сомневаться в том, что видела. Теперь я не знала, преследовал ли меня парень в кепке. А старик… может, это у меня была паническая атака? После нападения банды — немудрено. Но это не объясняло странности с нефритовым ножом… Я начинала задумываться, что сходила с ума.
— Тебя кто-то обижает? — спросил папа, всегда говорящий по делу. Его ноздри раздувались, он нахмурился с тревогой, морщины появились на коричневом лбу. Он вонзил вилку в кусочек курицы и ждал моего ответа.
Я покачала головой и подвинула горошину к краю тарелки.
— Проблемы с парнем?
— Нет, пап! — воскликнула я, вилка застучала по тарелке. Он подразумевал романтику, но фраза уж очень была близка к правде. Я отодвинула тарелку без аппетита. — Можно мне пойти?
Мама раскрыла рот.
— Но, милая, ты почти ничего не съела! — она прижала ладонь к моему лбу и спросила. — Может, ты заболела?
Мой стул скрипнул по деревянному полу, я встала.
— Я в порядке. У меня много домашних заданий. На следующей неделе тест по истории.
— Конечно, — папа махнул маме успокоиться. — На тебя в школе сильно давят. Иди. Но дай знать, если что-то нужно.
Выдавив бодрую улыбку для мамы и поцеловав папу в щеку, я вышла из столовой в коридор. Поднимаясь по лестнице, я слышала их голоса:
— Что-то не так, — сказала мама. — Она такая замкнутая. Совсем на нее не похоже.
— Наверное, гормоны подростков, — папа вздохнул. — Ты знаешь, какие дети в этом возрасте.
Мама фыркнула.
— Стив, она почти серая! И у нее красные глаза. Я переживаю…
— Мы — ее родители. Мы и должны переживать. Слушай, посмотрим, какой она будет утром, после хорошего сна. Может, это просто усталость. Но если проблемы серьезнее, мы разберемся. Вместе.
Я с горечью улыбнулась. Папа всегда решал проблемы в нашей семье. Он был готов слушать и пытаться сделать все лучше. Но я сомневалась, что моя проблема могла быть решенной легко.
Я пересекла площадку к своей спальне, закрыла дверь и села за стол. Моя комната была моим убежищем. Белая кровать с металлической основой стояла в углу, полная подушек, у которых сидел Коко, мой старый плюшевый заяц, которого я не смогла выбросить. Над изголовьем кровати на пробковой доске висели открытки с семейных праздников, плакаты и вырезки из журналов с моей любимой группой «The Rushes». У стены напротив стоял книжный стеллаж, одна полка была выделена под исторические романы, и сверху были несколько грамот из школы за достижения в учебе, а в центре гордо стоял золотой приз за гимнастику. Слева от стеллажа было большое окно с видом на ряд садов у других домов, этот вид обрамляла гирлянда и шторы цвета фуксии.
Тут я была защищена, и встреча со стариком ощущалась как плохой сон. Даже нападение банды казалось далеким, словно произошло с кем-то еще. Но тревога во мне не угасла. Чтобы занять голову, я вытащила из рюкзака учебники. Математика могла подождать. Как и география. Я взяла учебник по истории и открыла страницу, отмеченную закладкой. По странному совпадению, тест был о Великой французской революции. Я включила ноутбук, чтобы делать заметки, и начала читать:
Я ввела даты и две политические группы. История не была для меня трудной. Я любила ее. В отличие от некоторых в классе, кому история казалась скучной, для меня она была живой. Некоторые периоды ощущались свежими, как период Тюдоров или Вторая мировая война. Я помнила факты, будто это произошло вчера. И, если сосредоточиться, я почти могла перенестись в те времена, ярко видела события перед глазами.
Бам!
Бам…
Я подняла голову, услышав еще раз глухой стук. Я выглянула в окно и увидела нашего соседа, мистера Дженкинса, в саду, зеленый пуховик натянулся на его толстом теле. Он рубил бревна топором под яблоней. Был еще только сентябрь, но он любил запасаться бревнами заранее. Я вернулась к учебнику, стук его топора был через разные промежутки, но оставался на фоне. Бам… бам… бам…
Под текстом была репродукция масляной картины казни Марии-Антуанетты на площади Согласия 16 октября 1793. Я могла ясно представить сцену перед глазами, словно я была в толпе: бывшая королева в белом платье и с белой шалью на плечах, с белой шляпкой на черной ленте. Я ощущала ее величие и достоинство, пока ее выталкивали из телеги под вопли и оскорбления людей, собравшихся на площади. Стражи в туниках красного, белого и синего цвета скалились и с отвращением плевали в нее. Она поднялась на эшафот, случайно наступила на ногу палача и вежливо сказала «Пардон». Палач — знаменитый Шарль Анри Сансон — обрезал длинные волосы Марии, чтобы казнь гильотиной была быстрой. Бывшая королева опустилась на колени, едва слышно помолилась, а потом ее пристегнули к плахе. Самсон умело закрепил доски, подвинул Марию вперед, чтобы ее голова оказалась в колодке.
Толпа притихла. Все мужчины, женщины и дети смотрели казнь.
Самсон резким рывком отпустил лезвие гильотины… Бам!
Голова Марии-Антуанетты укатилась в корзину, и люди радостно завопили:
— Vive la Nation! Vive la République!
Самсон вытащил голову, насадил ее на кол и поднял, толпа взревела с одобрением. В этот миг меня схватили за запястье. Я в шоке повернулась, увидела оскал с дырками на месте недостающих зубов. Это было лицо старика! Но сейчас он был бритым и в форме стража.
— C’est elle! C’est elle! — закричал он, поднимая мою руку, чтобы Самсон видел.
Палач повернулся ко мне, его черные глаза расширились от потрясения и радости. Он направил голову Марии в мою сторону и заявил на французском:
— Ее нужно убить во имя Революции! Свобода, равенство, братство!
Меня потащили по ступенькам на эшафот, толпа стала скандировать:
— Гильотина! Гильотина!
Меня против моей воли привязали к плахе, кожаный ремешок впился в спину. Со стуком доску опустили на место, мою голову сунули в колодки. Шея была закреплена, и я могла лишь смотреть на корзину в крови. Пронзительный крик поднимался из моих легких, но оборвался, когда лезвие рухнуло…
Я резко проснулась. Крик вырвался из моего рта скулением. Холодный пот проступил на моем лбу. Я невольно коснулась горла. Кошмар был таким ярким, что я почти ощущала, как острое лезвие рассекло мою шею.
Я взглянула на часы на столе. Одиннадцать. Луна бросала серебряное сияние на комнату и мою кровать. Коко обмяк под странным углом, его длинные тонкие уши свесились на бок, будто его шея была сломана.
Я посмотрела на картину казни Марии-Антуанетты. Я заметила на картине женщину в толпе, ее лицо было ужасно знакомым. Холодная дрожь пробежала по моей спине, и я захлопнула учебник.
«Это просто воображение, — говорила я себе. — Это просто мое воображение».
Я прошла к кровати, шатаясь, включила гирлянду у окна и задвинула шторы. При этом я заметила фигуру под яблоней в саду соседа. Тень стояла неподвижно рядом с топором, вонзенным в большое бревно, словно его оставил палач.
Я подавила вопль, задвинула шторы и спряталась под одеялом. Я зажмурилась, сжала ладони и стала молиться. Я знала, что кто-то был там во тьме. Следил за моим окном. Следил за мной.
Поделиться книгой: