Дневники мотоциклиста. Часть Третья

А баба напротив тоже кивает:

– Бэйнтэ, бэйнтэ, си. За двадцатку, чесслово.

Тут мы с Марком не на шутку раздуваться стали в порыве праведного гнева:

– Забирай обратно свои плохо намалёванные бумажки, и отдай мне одну мою «бумажку-конвертибле»!

Жулик от искусства понял, что мы уже давно не шутим и с большой неохотой, но отдал всё же сдачу. Ну и жульё! Пыздэ-эсь!

«Миллион алых поп» [129]

Увидели картину-примитив в стиле Ривера – Пиросмани [130]: на фоне ядовито-зелёного кафеля в ванной стоит голая бабища спиной к зрителям, и в зеркало смотрится. Такая вся розовая, пышущая и квадратно-гнездовая [131]: «Два центнера свежей поркятины, пор фавор»!

– 45?! Каро!

– Каро?

– Каро-каро… [132]

– Пацаны, я не хозяйка. Просто продавец: 40.

– 30.

– Но.

– 35!

– Но посибле.

– За 35 «но посибле»?!

– Я только продавец: 40.

Я тётке заговорщически шепчу на ухо, указывая в сторону нашего всегда либерально-гуманитарно настроенного Боббы:

– Тряси вон ту тугую «мошну». Расписывай про композицию, про центнеры, про краски. Про то, что охры одной килограмма полтора пошло. Давай вместе его разведём, я тебе помогу. Только мне потом за 35.

– 40.

– Щас уйду! И «мешка денежного» уведу! Вот, смотри: топ-топ-топ… ухожу.

– 40 и баста!

Кремень-баба! Так и не сдвинулась ни на грамм. Пришлось вместо «миллиона алых розовых кубометров любимого женского тела» взять «Пластилиновую корову» в том же примитивистском стиле [133]. Правда, с «Коровой» тоже казус произошёл, но уже на родине: нашего покровителя искусств Боббу Мамонтова [134] с этой Бурёнкой домой не хотели пускать. Пришлось выбирать. Так она теперь в его рабочем кабинете в стиле «марине» пытается сочетаться с африканскими масками и чучелами рыб. На контрасте.

Беглое отступление

На днях история (май на дворе): я таки нашёл в арт-каталоге ту самую, «квадратно-гнездовую, два центнера поркятины, пор фавор». Это Фернандо Ботеро [135] оказался (естественно, перерисовка). Зря не взяли. Хотя где бы сейчас наш галерейщик жил с этой «Мисс Пигги в Зелёном» [136], ежели его даже с совершенно безобидной травоядной Бурёнкой на порог не пускали?

«Вилки-гну»

Сбил ценник с восьми аж до 3 куков за серебряный женский браслет (вот вам за кастаньеты). Кичусь перед Боббой:

– Смотри, какая красота!

– Я такие же за углом за два видел.

– Ну грасьяс тебе за поддержку, Отец.

А вот не верю я ему, и всё. НЕ-ВЕ-РЮ (А-ПЕЛЬ-СИН)! Вот и коллеги мои, Немирович с Данченко [137] и кем-то ещё третьим, что за спиной трётся, меня в голос поддерживают:

– Мы тоже – А-ПЕЛЬ-СИН!

– Да он просто завидует нам, правда же, коллеги? Такую красоту, минимум, за пять везде предлагают…

К браслету присмотрелся… ба, да это же обычная мельхиоровая вилка! Только в бараний рог скрученная, и с вывернутыми причудливо «пальцами». Ну, народные умельцы! Эдак и есть скоро нечем будет, когда последний столовый сервиз на орала перекуёте [138]. Позже увидели подобные поделки и из ложек тоже, что утвердило в опасениях по надвигающемуся столово-сервировочному дефициту.

«Голова Профессора Боббо»

Пока шлындали между палаток, не отпускало ощущение возвращения в лихие 90-е: кооперативы по пошиву «варёнок», торговые точки-ракушки, рейды ментовские, замусоленные тетрадки учёта продаж… настоящие и для налоговой…

И ещё одно ощущение, осмысленное позже: мы их давно перестали бояться, как в первые часы, дни. Мы с ними на равных: кокетничаем, улыбаемся, спорим… общаемся, короче. Это удивительно, пацаны! Я их не боюсь, я их… люблю? Так разбушлатились, что рассосались ровным слоем по всему базару: прохожу мимо одной палатки и вижу явление головы профессора Боббы [139] из-под прилавка:

– Саид, ты как тут? [140]

– Поджигаю: мне тут из-под полы контрабанду из «чёрных кораллов» впаривают. Вот пироманией и занялся – проверяю бусы на наличие полициклических бензольных цепей (а профессор-то наш – голова) [141].

Гавана Вьеха. «Оседлав Ветер»

13 977 км пути (2 257 км по Кубе)

Так заигрались, что позабыли о стремительном беге времени. Мать честна, уж полвторого! Всё, пацаны, ушло наше счастье чёрное, покинула Белоснежка свой тонированный хрустальный ковчег! Можно подумать, и вилок гнутых мы две недели не щупали. Ладно, поехали, лишенцы, хоть жильё продлим.

У рынка предприимчивые водители прогулочных конных экипажей предлагают свои эксклюзивные услуги за 15 кровных. С ума посходили: такси – трёшка в любой конец! Данный грабёж в отношении наших уже видавших виды персон был гневно отвергнут. Но пятнадцать не пятнадцать, а на десяти сошлись. До отеля с ветерком! Или даже так – «Оседлав ветер»! Глядя друг на друга, на свои восторженные, расплывшиеся в счастливой улыбке клоунские физиономии, не смогли сдержать приступа идиотического хохота: как же мало нам для счастья всё-таки нужно. Всего за каких-то 10 рублей покататься на лошадке.

«У пони длинная чёлка из нежного шёлка.И возит нас пони в такие края,Где мама каталась, и папа катался,Когда они были такими как я,Такими как я…» [142]

Линкольн. «Чек-аут»

13 980 км пути (2 260 км по Кубе)

Колючий Сахи принёс дурную весть [143]: надо собирать манатки и улепётывать из Линкольна. Но «завуч» обнадёжила:

– Далась вам эта задрипанная гостиница? Кстати, моя «фамилия», между прочим, занимается сдачей кас. Слышали про такие?

– Базаришь!

– Подождите, я сейчас созвонюсь и всё устрою…

Целый фамильный бизнес, оказывается, у нашей училки. О как! А работа в гостинице, выходит, только для прикрытия и заманивания в путы злачного частного сектора. Служебное положение в фамильных целях, так сказать. Да она не просто Матрона, она целая криминальная мамка, получается. А всех покажите! А что, пацаны: жизнь-то этим не кончается, а только налаживается! Сейчас ка-а-ак въедем в лучшие апартаменты во всей Вьехе (а какие ещё могут быть апартаменты у нашей классной дамы и её «фамилии»?). И вот тогда наконец уже займёмся более важными и непристойными делами, давно заждавшимися нас в Плане.

А пока мамка совершает свой судьбоносный звонок, мы сидим в фойе в ожидании счастливого разрешения, и потягиваем мохиту, рекомендованную вчерашним барменом из истории про «коктейль из водки». Неспешно цедим эту ритуальную болтанку со слабо выраженными спиртуозными нотами, утекая вслед за ней по волнам вечной кубинской маньяны. Это какая уже по счёту наша мохита, Отцы?

Гавана Вьеха. В поисках касы, часть вторая

А вот и дедушко, член учительской «фамилии» за собой приглашает. Пришвартовываемся в предвкушении у заветного «синего якоря» (знак касы партикулярэ). Но мест почему-то для нас нет. Вот сейчас не поняли: как это «мест нет»? А «фамилия»? Или в картеле есть и другие плацкарты? Но дед старый партизан, слова не вытянешь, зовёт дальше. И тут до нас смутно начинает доходить, что… никаких апартаментов у «фамилии» нет: ни лучших, ни приемлемых, ни даже в сандалии насранных. Никаких! И просто эта русскоязычная манда, прастихосподя, решила дать своему престарелому родственнику подзаработать на «кроликах». Но мы-то уже тёртые. И потери при разводе свели к допустимому минимуму. И получит деда и его «фамилия» от нас сполна.

Но деваться некуда, искать абитасьон надо хоть с дедом, хоть без. Пусть будет с дедом. Без деда вчера уже пробовали – по уши. На третьей уже точке я говорю Боббе (сегодня мы с ним на рейде барражируем):

– Я могу с пьяных шар и ошибиться, но мы вчера здесь с Марком уже были, кажется… – (дед орёт какую-то Марицу, та спускается…) – Отец, это какое-то запойное дежавю (возвращаюсь, бросаю пить!), но я её откуда-то знаю, хоть и не встречал прежде. Правда, красивая? Такая пухляшка!

Поднимаемся в касу. Навстречу мужик… ну, «халва» Аллаху, теперь понятно: это тот вчерашний отщепенец, который на балконе Марика укатывал, что на одной кровати двум здоровым во всех смыслах мужикам не тесно. В то время, как я его свадебную фотку рассматривал. А это и есть та самая «царевна Будур» [144], моя вчерашняя муза Хаямовская. Увидев меня, не в царевну субтильный му́жик (ударение на первый слог) с лица спал. Видно вспомнил, как мы ему вчера у виска пальцем крутили и идиотом обзывали. Да и для нас эта встреча стала последней каплей:

– Царевна, ты прекрасна, спору нет [145]. Но на фото твоих жиров не видно было. И муж у тебя идиот (это мы ещё вчера ему сказали). А вот мы уже давно не идиоты! И ты, деда, иди-ка лучше подобру к своей «фамилии» и передай, чтоб на наши глаза больше не попадались! Вот такое вам наше крайнее «пэрдоньте» будет! [146]

«И скажи своим: кто Брата тронет – убью!» [147]

«Линкольн» зачёркиваем, пишем «Лидо»

13 982 км пути (2 262 км по Кубе)

Возвращаемся в отель. Искры грозовые по телу так и проскакивают. Аж озоном в воздухе потянуло. И того и гляди, снизойдёт сейчас на кого-нибудь праведный «благодатный огонь». Директриса разочарованно воротит нос. Понятно: её «фамилия» недополучила по облигациям алеманского займа [148]. Но тут вторая тётенька за стойкой тихо, по-заговорщицки, в обход ушей напарницы:

– Тут за углом точно такая же гостиница есть…

– Ты скажи где, тётя, мы сходим.

(Пусть только заикнутся про выселение, пока мы не определимся)

– Да я сама сейчас туда позвоню и всё устрою…

(Опять развод? Да когда же они, наконец, угомонятся?)

Но нет: не далее пяти минут ходьбы действительно стоит отель «Лидо» (Consulado 210) той же бюджет-системы: 2 номера по 45 в сутки, с завтраком. И назавтра перебраться в один трёхместный за 60. Даже гостевые от Линкольна подошли: «Линкольн» зачеркнуто и от руки вписано «Лидо». А точно трёхместный до завтра не уйдёт? Не получится очередной «фамилии», как нынче в Линкольне? Знаем мы вашу «фамилию». У вас вся Куба – одна сплошная «фамилия» [149]!

Гавана Вьеха. По следам былых сражений

13 982 км пути (2 262 км по Кубе)

На вселении Падрэ Бобба в очередной раз сыграл в лотерею с нашими паспортами: на этот раз и мне выпал черёд быть оруженосцем при нашем Великом магистре «Девочка-С-Пальцем-Во-Рту» Боббо. Обустройство, чистка пёрышек и горла на новом месте. Плюс закрепляющая. И выход в город №27.

Опять Арбат и снова «Город Мастеров». Тот, где кастаньеты за грабительские 8 куков мне в первые дни впарили. Но в этот раз приглянулась мне одна точёная смуглая женская фигурка. Правда, из дерева (про настоящие живые кубинские фигурки как всегда молчу, стиснув зубы). А рядом с ней и другая: побольше и ещё смачней чурочка. Феерия женских форм. Стал торговаться. Если возьму обе, скидка выйдет, Михалыч [150]. Долго рядился: уходил, возвращался («Вот смотри, топ-топ-топ… ухожу»). Взывал ко всем Гермесам и Дионисам [151]. Да, видно, придётся обе бабы с собой брать (всё ж не коровы, чай из дому не выгонят). Но торговаться с кубиносами – свои азиатские корни не уважать.

Отцы ухмыляются:

– Настал твой звёздный час, придурок [152]. Говори уже своё глупое «ЭСО И ЭСО».

– Не я сказал – вы сказали. И да будет так [153]! – и уже торговцу: – Мне ЭСО И ЭСО, пор фавор!

Беглое отступление

На второй же день приезда в наш суровый сибирский край трескучих морозов и нулевой влажности старшая из «сестёр» стала в буквальном смысле трещать по швам: дерево не выдержало и лопнуло прямо по точёной спине и налитой попке. А если бы я настоящую чику домой привёз? Чтобы бы с ней сталось? От климата сурового и жён, по голове трескучих. «Сиберия – фрио!»

Променад по Прадо (или уже парад-дефиле?). Собрали за время прогулки кучу визиток от зазывал: «Сала де Фиеста (Консумо)», «Дон Лоренцо, ресторан-бар. Камида интернациональ и криола», «Ранчо Кокито – Астуриана»… (Это на что это они опять намекают? Кого это Дон Лоренцо собрался консумэ астурианить в Ранчо Кокито?) И очередной знак свыше: где-то на перекрёстке стоит молодая кубинская козочка в ярко жёлтой майке. Сзади ярко зелёный номер и надпись «Алемания». (Это на что это они, гадины, постоянно намекают? Что за поросячий подтекст?) [154]

Идём по памятным местам. Смотрите, падры, где-то в той стороне в прошлый раз пообедали в подворотне аж за 70 куков. На троих. Вот же алеманы мы были! Как же давно это было. И как будто не с нами. А вот и памятный прилавок – «кафе Оазис» (ну вы помните), и итальянский ресторан, где нас «Памела» подцепила. Чудно, но это уже воспоминания. Кажется, будто с тех пор уже целая жизнь пролетела… да и есть уже как-то хочется. А не поесть ли нам, Досточтимые Кроты [155]?

А на другой стороне Прады рассадник алеманский: отели, «Берёзки», пассажи. И рестораны! Мы, умудрённые, сперва «ля карту» у привратника требуем, памятуя, что для алеманов-лошков у них несколько меню с разными ценами припасено. Какая нынче наша «ла карта»? Для «двухнедельных» номер четыре? Цены на входе не пугают, проверим внутри? Нас ведь уже не так просто развести: ежели что не по нам, развернёмся и «адьос, амигос». Мы ведь всё можем, когда захотим. И именно сейчас как раз и хотим. И мы вам давно уже не «эсо и эсо», что боязливо проходили мимо две недели назад.

Поели стандартно и, на удивление, без развода: сытно и по алеманским меркам недорого: рублей по 12. Можем, когда захотим! Зачем только Марику коньяк понадобился? Это на родине-то рона!

Гавана Вьеха. «Купи коробку»

13 984 км пути (2 264 км по Кубе)

И снова через Арбат, как контрольную точку привязки к местности, до Лидо – подготовиться к вечернему марш-броску и «навести мушку». То есть сперва пополнить запасы рона, а затем их же и опустошить. Возле алкомаркета пристал к нам один докучливый френд. Как всегда с пачкой молочной смеси. Стандартная, как мы поняли, разводка из серии «купи кирпич», но со столичным изыском. Но мы же по-испански не в зуб, потому смысл притязаний так и остался в глубоком ромовом тумане.

Френд просочился за нами в «Берёзку», ещё и подельницу с собой протащил. Призванную, видимо, сыграть роль особо нуждающейся в коробках из под молочной смеси, судя по тому, как рьяно этот гад потрясал картонной упаковкой прямо перед самыми нашими носами. Чуть на прилавок, сволочь, не влез, пытаясь встрять между нами и продавщицей с комментариями типа «и коробку ещё в заказ включи, я уже обо всём с ними договорился». И когда он критически влез в личное пространство, мы с Лео, уже порядком затраханные его назойливостью, синхронно обернулись и, как по команде, в унисон процедили ледяным тоном:

– Ты-русский-учил-сука?

– Неа…

– ИДИНАХ!!!!!!.. !!!.. !!.. !..

Рык наш был столь ужасен, что эхо его ещё некоторое время гулко билось о кафельные стены и отдавалось звоном в канделябрах. А застывший соляным столпом френд, я уверен, конкретно ОБОСРАЛСЯ. Да и кто на его месте не обосрался бы? Подруга его мгновенно канула, откуда и нарисовалась. А этот, ещё секунду назад активно брызжущий слюнями прямо в лицо товарищ, разом обмяк, пожух и бесследно растворился в эфире, словно и не было. Бормоча под нос что-то уже едва различимое и угасающее. Думаю, случайные свидетели инцидента тоже испытали не лучшие мгновения своей жизни: некоторые особо впечатлительные не сговариваясь потянулись вереницей к выходу, кургузо расставляя ноги.

«И со страху обосралисьВсе коньки в лугах колхозных,И заплакали детишки…» [156]

Даже Мастер Боббо в последующие полчаса был как-то подозрительно задумчив и растерян, отвечая вяло и невпопад. И изъявил желание поскорее вернуться в номер. Позже он корил нас:

– Зачем же так жёстко? Лучше их просто игнорировать.

– Пэрдонэ, Атэсь, но наболело: как же этого поца [157] игнорировать, ежели он разве что к сумке на ремне не полез? И рожу свою прямо под нос совал. Это же Карибский кризис в чистом виде! Да мы таких ещё в 60-м башмаком по трибуне давили [158]!

Когда мы обернулись к продавщице, чтобы продолжить заказ, та была ни жива, ни мертва: «Пэрдонтье, сеньора, но вы же сами видите, ваши френды совсем распоясались», – постарались мы хоть как-то сгладить обстановку своими виноватыми улыбками. Да где там? Так и ушли чужими и непонятыми. Со своей глупой бутылкой 7-летнего рона и связкой бананов за доллар. Злобные буржуины!

Вьеха – Ведадо – Вьеха. «Замыкая круг» [159]

13 988 км пути (2 268 км по Кубе)

Уже в номере, тщательно зализав роном душевные раны, полученные в результате этого трудного дня, решили доехать до Ведады. Зачем? Замкнуть пространственно-временной континуум в начальной точке Странствий. Вот же странно: когда жили в Ведаде, нас неуклонно тянуло в Старый город. А заселившись прямо возле у Арбата, вдруг понесло в Ведаду. Погрузились в Падрэмобиль уже конкретно зализанные. Проносясь по Малекону мимо мамбисесов, рулевой Марк по прозвищу «ДИКОЙ» заклинал, больше самого себя: «Только без фанатизма, только без фанатизма…» Но обошлось.

У Коппелии какой-то очередной живой концерт. Фиеста у нас на Кубе! И малолетки кругом: всё вокруг в малолетках, вся площадка по колено в малолетках. А они всё прибывают и прибывают [160]. Прямо прощальный пионерский костёр в Артеке. Но глазами Хармса. Не, пацаны, малолетки – не выход. Хочется конкретики. Мимоходом решили заглянуть на огонёк к «Огневушке» Ленке в кафешку напротив Хилтона. С Мариком познакомить. Но Ленки не было. Жаль. А маньяны уже не предвидится. И, кстати, неприятно обнаружили, что цены здесь выше средних. («О, абла испаньоль»? Мы уже разбираемся в ценах?) Но не уходить же: немного «камиды» и обратно, в родную Вьеху!

Арбат-сквер. «На заглотыша»

13 993 км пути (2 273 км по Кубе)

Сидим в фойе, сэрбэсу с мохитой мешаем, о делах скорбных калякаем [161]. Меж тем к вечеру вопрос досуга встал уже крайне остро. Встал и стоял! И никакая работа кроме секса уже в голову не шла – время неумолимо поджимает, как джинсы в паху. А План остался один и без вариантов: БАБИЩ ХОЧЕТСЯ! ГРЯЗНЫХ ЗЛОЛЮБИВЫХ БАБИЩ! Да чего уж там, ЛЮБЫХ!

«У-у-у, а'вона дирти воман!

У-у, а'вона дирти гёл!» [162]

Настроение как бы… приподнятое. Аж звенит! Особенно у Марка, у того, вообще, гон начался. Он то и дело срывается с места и бежит куда-то за калитку, будто ждёт кого. Возвращается понурый. Через минуту всё повторяется. В один из таких пробегов возвращается с предложением:

– Надо кому фирменную мастерку «Адидас»? Сторговался с френдом с 80 до 15. Только она 60-го размера.

(Можно подумать, мы спортивных костюмов две недели не носили)

– Давайте её Падре Лео купим, если ему в коленках жать не будет, – это Падрэ Боббо опять решил деньгами гуманитарно посорить.

Пока рядились, цена мастерки за баррель вновь подскочила с 15 до 40. За что френд незамедлительно получил суровое, но справедливое «ИДИНАХ!»

Так и не дождавшись приключений у калитки, повлеклись за ними, как водится, на Арбат. Как закланные. По дороге обсуждая, что в подпольную касу не хочется, а с отелем не сможется, судя по всему. Тогда к морю? Точно: ловим «рыбонек» и к морю! Резвиться «и голыми при луне плясать». На Арбате-то места рыбные: прошлись туда-обратно для прикормки и сели у заводи в скверике. Насверлили лунок, забросили закидушки и стали ждать, попивая сэрбэсу и уже нервно покуривая кубинские «цыгарки». Сидим, браслеты, эти последние атавизмы алеманской лафы зубами отгрызаем (эти вызывают среди френдо-чик особенно нездоровый ажиотаж, уже порядком нас доставший). Неугомонный Марк «по прозвищу Дикой» в который раз не усиживает на месте («пять минут повялиться на лежаке») и уносится проверять лунки. Ох и горяч, чертяка! Я за ним:

– Грибы, вы тут пока… эсо… и эсо… а я за этим: присмотреть, чтоб он, чего доброго, сгоряча чего лихого не напортачил…

И ведь не смог догнать я Эль Спринтера сперматоксикозного, поравнялся с ним только на середине улицы, когда он уже на возвратный курс лёг. Только вихрь унёс обрывки брошенного впопыхах [163]: «…там глухо… к скверу…» Уже подбегая к Гальяно, поймал на себе призывные взгляды трёх прекрасных креолок в витрине фастфуд-забегаловки на углу. Ну вот и клюнуло. Подсекай!

Арбат-сквер. «Нокомпрэндо»

А мы боялись за Лос Грибов: пока одни спортом занимались и разминали тазобедренные и паховые мышцы, эти успели склеить двух девиц негритянской наружности. Точнее те их: прибрали ещё тёпленькими наших бесхозных отцов. На минуту отойти нельзя! А знойницы-то ТОГО, ЧТО НАДО, РАЗМЕРА – большенькие. Подстать нашим братьям Аяксам [164]. Сидят, сэрбэсой потчеваются и разговорами бобров разговаривают.

Правда, из Леопольда кроме «нокомпрэнды» ничего не вытянуть, как бы он губы трубочкой не складывал. И видно же, что уже многое, чем есть ему с миром поделиться. О главном, о наболевшем. И хочет сказать, и даже говорит. Но в итоге всё то же «нокомпрендо» с уст срывается. Надо отдать должное другой стороне этого затейливого разговора: чернушки всеми силами пытались сдвинуть Падрэ с мёртвой точки, всячески вытягивая на разговор, засыпая вопросами, не давая ему снова укрыться в себя. Глумились, одним словом, над Отцом в наше отсутствие. Но незыблемое «нокомпрэндо» пробить так и не удалось.

«Нелёгкая это работа – из болота тащить бегемота» [165]

Зато Боббо (с его же слов) отлично в английском поупражнялся. Ха! С такими гренадёршами не в английском надо упражняться, а хотя бы по-французски или, того круче, «даст ист фантастишем» [166] из брандспойта поливать. Но лучше бы сразу переходить к самому важному языку общения (со слов профессора Беловежского) – языку тел. Но и на английском немудрено было посвятить Чунга-чанг в детали предстоящих праздничных мероприятий у моря. Те полностью разделяют вышеозначенные пункты Плана (особенно «нокампрэнду»), но выводы безрадостные: в этом «рыбном» месте живыми приключениями не пахнет. Пахнет только дешёвой продажной любовью.

Вовремя своё Тринидадское счастье надо было ловить!..

…а уж коль РЕШИЛ ДЕЛАТЬ ФОКИ – ФОКАЙ!

Oh, Susie, we've run out of time.Oh, Susie, say what's on your mind.We've got nowhere to run,We were much too young [167]

Арбат – Лидо. Старые и новые знакомые

Последний крюк по Арбату и домой. Идём, старческими мудями трясём, варадерский песок сыплем – с гололёдом, значит, боремся (всё-таки декабрь на дворе). Навстречу нам из-за угла вырисовывается уже знакомый нам «Джимми Хендрикс», которого я давеча агитировал за советскую власть. Я кричу чорту: «Эй, амиго! Поехали с нами: водка, рыбалка, матрёшка… ты куда, амиго?» – френд мгновенно рассосался в эфире. Как и не было. БЕС-СЛЕД-НО!

«Ну, я так не играю. Только захочешь пошалить…» [168]

А мимо пробегает ещё одна старая знакомая – «городская сумасшедшая». Довольная! Перед нами добытыми купюрами трясет, типа «вот как молочные смеси надо торговать!» И улыбка от Прады до Гальяно, во весь Арбат. Уже у родной калитки поравнялись со встречными девчонками:

– Оля…

– Конечно хотим!

Смотрим, а девчушки – ничего. Расклад стандартный для кубинских кровей – 50/50, «мавр и христианин». В смысле одна Беляночка, а другая Смоляночка. То есть, если одну ещё хоть как-то видно в темноте, то другую только на ощупь. Но разве это помешает мимолётному, но очень приятному знакомство с чиками? Или не чиками? Кто их разберёт: они как деньги видят, все тут же в чик превращаются. Даже Рыбоньки наши тринидадские.

Ну вот же! Вот тебе, Марик, и Юрьев День [169] – вторая попытка! Да ещё и на выбор. Хош мавра, хош христианина. Сейчас-то уж точно всё будет ХА, всё будет РА, всё будет ШО! Русское радио [170]! А тот минусует, дёргается, убегает… фрустрозничает, в общем. Я ору Лео, чтоб держал придурка, а сам к девушкам: прокладывать мосты дружбы и добрососедства. Не за себя, за дурика этого стараюсь, по отработанной уже схеме: «Селянка, хош большой, но светлой любви вон с тем бесноватым? Иди сюда, придурок! Смотри, какое тебе счастье подогнали. Чего же тебе ещё надо, хороняка?» [171] – в общем, насилу кое-как оставили бойца на переправе мост Дружбы народов достраивать. И пока Марк пытался убедить девчонок, что не в деньгах счастье, мы для закрепления результатов конструктивных переговоров пропустили ещё по мохите в баре. Пропустив подробности их бесед…

Лидо. «Кабачки»

Дожидаясь очередного мохитового замеса у стойки, наблюдаю картину: к тёте-барменше подходит какой-то бледнолицый Кабачок, и пытается что-то на непонятном наречии втолковать. За столиком сидит его подруга такого же садово-огородного вида. Судя по белёсым телесам, не больше пары дней на Острове. Мы с барменшей переглядываемся: чего надо этому рыге? Я ему:

– Вэ а ю фром? [172]

– Ирландия.