Помоги проекту - поделись книгой:
Вероника подошла к Насте, обняла её за плечи, притянула к себе.
— Теперь успокоилась, дурёха?
Настя благодарно кивнула и пошла по узкой дорожке парка. Вероника же чуть приотстала, совсем немного… теперь она шла позади подружки, внимательно смотрела ей в спину и мучительно размышляла о той непростой, дурацкой даже ситуации, в которую она сама себя поставила.
Их учительница математики… она же классный их руководитель, Марья Степановна, умерла… и умерла она исключительно по их вине, ибо не существовало никакого автомобиля, якобы её сбившего. Всё это Вероника выдумала на ходу, сочинила исключительно для успокоения совести этой размазни, тряпки этой чёртовой, Насти. Но почему она выбрала именно автомобильную версию?
Не потому ли, что именно позавчера, тайком даже от Насти Вероника, используя игрушечный ярко-оранжевый автомобильчик своего младшего братика по отцу, впервые попробовала, пользуясь странными и страшноватыми рецептами Чёрной книги, сотворить нечто подобное тому, что вчера вечером они творили уже на квартире у Насти вдвоём. Из множества разнообразных вариантов они выбрали вчера именно вариант с иглами, пламенем свечки (парафиновой, правда, хоть и чёрного цвета).
Старинный обряд оказался весьма действенным даже с парафином, а автомобильный модернизированный вариант почему-то не сработал. Или не успел сработать, что, впрочем, не имело уже особого значения.
Но Насте об этом знать совсем не обязательно, лучше ей обо всём этом просто не знать. Она и так с трудом превеликим поверила наспех придуманной Вероникиной лжи… да и в любой момент она может от кого-то из одноклассников узнать правду…
И что тогда?
«Дура! Тряпка! — с неожиданной даже для себя самой злостью подумала Вероника о Насте, исподлобья наблюдая за шагающей впереди подругой. — Такой шанс… такая власть над всеми… друзьями, врагами! И что, всё теперь побоку только потому, что Настя, видите ли, расклеилась! Ну, нет, так не пойдёт! Забрать у неё книгу, может… да она теперь вряд ли отдаст, тем более ей, Веронике. А, может, отдаст, пока ещё не всё знает?»
Вероника подняла голову и с удивлением обнаружила, что парк уже остался далеко позади, и они теперь находятся возле перекрёстка. Точнее, это она, Вероника, находилась возле перекрёстка, а Настя, нетерпеливая как всегда, уже шла через этот перекрёсток… шла одна-одинёшенька прямо на запрещающий сигнал светофора…
Не желая следовать её дурному примеру, Вероника законопослушно остановилась у самой кромки тротуара и прислонившись плечом к холодному бетонному столбу, замерла на месте в нетерпеливом ожидании. Но время шло, а проклятый этот светофор решил, кажется, поиздеваться над Вероникой, всё не давая и не давая ей разрешающего зелёного сигнала. Вероника решила уже, плюнув на все эти условности, бежать вслед за Настей, как вдруг, краем глаза заметила справа от себя какое-то постороннее движение. Тотчас же повернув голову вправо, Вероника увидела, как, вылетев на бешеной скорости из-за поворота, изящная ярко-оранжевая иномарка стремительно приближалась к перекрёстку, не думая даже хоть как-то скинуть перед ним немалую свою скорость. Наоборот даже, Веронике вдруг показалось, что по мере приближения к перекрёстку, скорость оранжевой иномарки ещё возросла…
— Настька! — вся похолодев от внезапной догадки, закричала Вероника и рванулась вперёд, к подруге, уже на ходу сообразив, что кричать было нельзя, что это ошибка, ибо Настя тотчас же остановилась посреди улицы и, обернувшись, с удивлением уставилась на бегущую к ней Веронику.
— Настька! — ещё громче заорала Вероника, поняв вдруг, что безнадежно опаздывает…
Машина была уже совсем близко, а Настя всё ещё не замечала её. Вероника же, напротив, отчётливо различала даже лицо водителя несущейся оранжевой этой смерти, странно неподвижное и ничего абсолютно не выражающее. Водитель либо был пьян в стельку, либо… либо находился под каким-то внешним сильным воздействием и совершенно не контролировал ситуацию…
Но Веронике уже некогда было над всем этим раздумывать. Настя наконец-таки заметила опасность, тонко вскрикнула от ужаса… метнулась сперва в одну, потом в противоположную сторону, что, конечно же, нельзя было делать ни в коем случае. Оранжевый автомобиль тоже изменил направление… он словно поставил себе конкретную задачу и явно не собирался в последний самый момент упускать жертву, заранее для себя намеченную. И в это самое время Вероника, сделав, наконец, самое последнее и самое отчаянное усилие над собой, оказалась совсем рядом с Настей и, заслонив её своим телом, с силой отшвырнула подругу куда-то в сторону…
В те последние доли секунды, которые оставались ещё до столкновения, Вероника успела заметить, как испуганно расширились глаза водителя иномарки, который, словно очнувшись только сейчас от забытья или опьянения, осознал, наконец, весь страшный смысл происходящего… и в это самое время чужая, безжалостная сила швырнула её вверх, в пустоту. Вероника, не почувствовав даже боли от удара, ощутила вместо этого какую-то странную, пугающую лёгкость во всём теле и яркое, ослепительно-яркое сияние вспыхнуло вдруг прямо над её головой… и она понеслась туда, в яркое это сияние, поднимаясь всё выше и выше…
Мать, молодая и красивая, низко склонилась над её маленькой колыбелькой, ласково ей улыбаясь. Вероника как-то сразу поняла, что это и есть её мать, она узнала её сразу, хоть никогда в жизни не видела раньше, даже на фотографиях, ибо все фотографии сожгла мачеха в пьяном виде… давно, когда Вероника была ещё маленькой и ничего-ничего не понимала. Мать вдруг наклонилась ещё ниже, и подхватила её на руки, и крепко прижала к себе… и Веронике сразу же стало так хорошо, как никогда в жизни не было. Она тоже благодарно улыбнулась матери, уткнулась лицом в тёплое, ласковое, дивно пахнущее молоком и почему-то мёдом, материнское плечо, да так и застыла в странном каком-то оцепенении. Вместе они стремительно понеслись ввысь, окружённые со всех сторон ослепительным этим сиянием… и Вероника с радостью осознала, что теперь они всегда будут вместе, и никто никогда уже больше не разлучит её с матерью…
Она умерла ещё до того момента, когда обезображенное тело её, взлетев высоко над автомобилем и описав в воздухе длинную пологую дугу, тяжело ударилось об асфальт совсем неподалёку от оцепеневшей от ужаса Насти. Голова Вероники, страшно и ненатурально вывернутая, казалось, смотрела в упор на Настю мёртвыми, широко распахнутыми глазами, Снизу, из-под волос, в беспорядке рассыпавшихся по асфальту, уже расплывалось, становясь всё шире и шире, зловещее алое пятно…
И, осознав, наконец, всё произошедшее, Настя пронзительно закричала. Она всё кричала и кричала, так, словно пытаясь отчаянным этим криком хоть что-то изменить, исправить в только что произошедшим, пытаясь повернуть время вспять, самой оказаться на месте мёртвой Вероники. К ней, к ним с Вероникой уже бежали люди… взвизгнув тормозами, остановилась рядом милицейская машина, но Настя ничего этого не видела и не слышала. Её трясли, ощупывали чьи-то руки… какой-то мужчина бережно поднял Настю с асфальта и понёс на обочину, а она всё продолжала и продолжала кричать до тех самых пор, пока не потеряла сознание…
Глава 2
ВО СНЕ И НАЯВУ
Где-то еле слышно бормотали человеческие голоса… далеко, на самом пределе слышимости… и Настя даже не пыталась разобраться, о чём они там так непонятно бормочут. В том чёрном бесконечном пространстве, где она сейчас находилась, было на удивление хорошо и уютно, а главное, совершенно даже безопасно. Выходить из блаженного этого состояния Настя никак не торопилась, ибо впереди её ожидало — не помня абсолютно ничего о себе и своём прошлом, об одном этом она знала совершенно точно — впереди ожидало её что-то непереносимо страшное…
Потом голоса вдруг стали стремительно приближаться, крепчать… с удивлением превеликим Настя узнала голос матери, а вот второй голос, мужской она так и не смогла определить, это был какой-то совершенно чужой, незнакомый ей голос.
— Психологический шок, — монотонно и почти невнятно бормотал хрипловатый этот голос, — защитная реакция организма, так сказать, на тот стресс, которому он подвергся. Но ей уже лучше, видите! — Настя вдруг почувствовала на своём лбу чью-то тёплую тяжёлую ладонь, удивилась и даже обеспокоилась слегка присутствию здесь, в чёрной своей бесконечности, этой явно лишней и совсем даже неуместной чужой ладони. — Всё самое страшное уже позади, могу вас уверить!
— Спасибо вам, доктор! — снова донёсся до Насти далёкий голос матери… Насте показалось даже, что мать всхлипнула, а, может, ей это только показалось…
«Доктор? — всплыло откуда-то из самых глубин подсознания вялое, почти безразличное удивление. — Причём тут доктор? Я что, заболела?»
Наверное, она и в самом деле заболела, тяжело даже заболела, может даже с опасностью для жизни… и валялась в беспамятстве какое-то время, довольно продолжительное, наверное, а вот теперь кризис, кажется, миновал или почти миновал… и дальше всё будет хорошо. Она уже очнулась, теперь пойдёт на поправку… выздоровеет…
Смущало и даже тревожило Настю то обстоятельство, что она ничегошеньки не помнила об этой своей болезни, хотя бы о самой начальной её стадии. Болезни внезапно не начинаются, хоть что-то, хоть малость самую она должна была помнить… или эта болезнь действительно началась внезапно? А что было до того?
Настя вдруг с ужасом осознала, что не хочет вспоминать ЭТО… она просто боялась ЭТО вспоминать. Но почему? Что страшного могло произойти до начала ЭТОГО?
ЧЕГО именно она так боялась?
— Они что, были подругами? — глухо, как сквозь вату донёсся до её слуха голос этого самого доктора… мать что-то ответила ему, что именно, Настя так и не разобрала, но доктор, кажется, всё разобрал, он тяжело вздохнул и добавил: — Тогда понятно!
— Она спасла ей жизнь! — на этот раз голос матери прозвучал на удивление близко и отчётливо, а, может, это сама мать подошла ближе. — Она спасла её, а сама… — голос матери дрогнул. — Бедная девочка!
— Бедная девочка! — механически, словно эхо повторил доктор и оба они замолчали.
«О ком это они? — снова вяло заворочались в голове у Насти неторопливые и одновременно тревожные мысли. — Это я, что ли, бедная девочка? Но почему? Кого это я спасла, а сама… Что, сама?»
Страшная мысль пришла вдруг ей в голову, буквально пронзила её. Она кого-то спасла, а сама при этом пострадала… не просто пострадала, а стала инвалидом! Может даже потеряла ногу! Или обе ноги! А, может, у неё что-то с позвоночником… вот почему она не в силах даже пошевелиться!
— Родители у неё были? — снова донёсся до слуха Насти хрипловатый голос доктора. — Я имею в виду, оба родители были?
— Отец только… — Настя услышала, как мать вздохнула. — Отец… да и тот…
— Пьёт? — осторожно спросил доктор.
— Пьют! — поправила мать. — С мачехой на пару!
— Бедная девочка! — доктор замолчал… слышно было, как он, позвякивая, собирает какие-то инструменты. — Её Вероникой, кажется, звали? А похороны когда?
Словно рухнула запруда, и тяжёлый поток воспоминаний безжалостно обрушился на беззащитный, обнажённый Настин мозг. Всё странно и страшно перемешалось в стремительном этом потоке: смерть учительницы… ярко-оранжевая иномарка, стремительно несущаяся из пустоты прямо на неё, Настю… Вероника, неожиданно оказавшаяся рядом, заслонившая её собой… другая Вероника, окровавленная, пугающе неподвижная, посмотрела вдруг на Настю широко открытым, безжизненным взором… а потом, заслонив всё и вся, выплыла откуда-то из глубины подсознания страшная Чёрная книга… и Настя явственно ощутила смертельную опасность, исходящую от пожелтевших древних её страниц…
— Книга! — отчаянно закричала Настя, вскакивая с кровати. — Книга! Это всё Книга!
В глазах у Насти стоял какой-то странный красноватый туман, всё вокруг дрожало и расплывалось, но Настя сумела всё же рассмотреть сквозь кровавый этот туман испуганное лицо матери… тотчас же какая-то чужая безжалостная сила схватила Настю, крепко до боли сжала её, швырнула на пол у самых материнских ног…
— Настя! Доченька! — мать подхватила её, прижала к себе. — Ну, успокойся, успокойся! Всё будет хорошо, вот увидишь!
— Книга! — Настя судорожно билась в руках у матери, — Уничтожь Книгу! Сейчас же её уничтожь!
— Доктор! — закричала мать, с трудом удерживая Настю. — Помогите, доктор! Сделайте хоть что-нибудь!
Настя вдруг почувствовала, как чьи-то сильные руки обхватили её, оторвали от матери. Она попыталась, было, сопротивляться, но руки были сильнее: вот уже Настя оказалась снова в кровати, потом что-то больно укололо её в правое плечо…
— Нет! — пронзительно закричала Настя, поняв что произошло. — Не надо! — она уже снова проваливалась в прежнюю обволакивающую пустоту… мысли путались, уплывали куда-то… сказывалось, наверное, действие укола… — Мне нельзя спать! — из последних сил прошептала Настя. — Книга! Сначала Книга! Её надо… .. надо её… — язык Насти заплетался всё больше и больше, отдельные бессвязные слова сливались в сплошное неразборчивое бормотание, — уничтожьте Книгу… она… её…
— Что она хотела нам сказать? — удивлённо спросил доктор, наблюдая как мать осторожно укрывает спящую Настю одеялом, заботливо поправляет ей подушку. — О какой книге речь?
— Не знаю!
Мать пожала плечами, внимательно наблюдая за спящей дочерью, потом она встревожено посмотрела на доктора.
— Это пройдёт, доктор?
— Должно пройти.
Мать даже не подозревала о самом существовании Книги. О Книге знали только Настя и…
И Вероника.
Вернее, о Книге теперь знала одна только Настя.
Впрочем, была ещё и Ксюша… и она…
Она тоже знала о Книге…
Глава 3
ЧЁРНАЯ КНИГА
Третьим человеком, который, не всё, правда, но кое-что знал о Книге, например, о самом факте её существования, была Настина сельская подруга, Ксюша. Конечно, Ксюша не Вероника, но в бабушкиной глухой деревушке, где развлечений раз, два и обчёлся — в такой ситуации Ксюша была совсем даже неплохой подружкой. На безрыбье, как говорится…
Ксюша была на год с хвостиком старше Насти, но ростом совсем не удалась — доставала Насте до плеча только. Была она к тому же толстовата, не так, чтобы чрезмерно, но всё же излишне полной для своих молодых лет. Ещё она была близорукой, хоть очков принципиально не признавала, конопатой до невозможности, да и умом особым не отличалась, а если чем и отличалась, так это излишней болтливостью и суетливостью.
Но имелись у Ксюши и несомненные достоинства, а главным из них, по мнению Насти, было то, что, несмотря на свой более старший возраст, смотрела Ксюша на Настю в точности так, как сама Настя смотрела всегда на Веронику — снизу вверх и с немалой притом долей обожания.
Чёрную книгу Настя и нашла именно благодаря Ксюше, точнее, неуемной её болтливости. Это случилось прошлым летом, когда Настя, несмотря на все её просьбы и мольбы, вновь была отправлена матерью в «почётную ссылку» к бабушке на целый месяц. Скучала она там отчаянно, считала дни, оставшиеся до окончания «ссылки»… даже Ксюшиному присутствию была почти рада. Каждый вечер они гуляли вдвоём по деревне, заселённой преимущественно людьми пожилыми, не считая сопливых карапузов, тоже доставленных родителями к бабушкам на лето, Настя с Ксюшей были единственными представителями молодёжи в забитой этой деревушке. Был, правда, в деревне ещё и местный тракторист и алкоголик Пашка, но так как, несмотря на свои двадцать с хвостиком лет, выглядел он на все сорок, Настя относила его именно к той, основной, группе населения.
Однажды, гуляя вот так, неспешно и бесцельно, они забрели на самый дальний край деревушки… эту улицу Настя знала особенно плохо, вернее, она совершенно её не знала. Это был обычный глухой переулок, ничего такого особенного в нём не было… но вдруг Ксюша, болтавшая как обычно, без остановки, в десятый, а может и в сотый даже раз пересказывая Насте какие-то давние события местного значения, так вот, болтливая эта Ксюша вдруг умолкла на полуслове, испуганно оглянулась вокруг и сказала почему-то шёпотом:
— Куда забрели!
Потом она шмыгнула носом, ещё раз испуганно огляделась по сторонам и добавила ещё тише:
— Пошли скорее отсюда! — а так, как Настя не спешила выполнять эту Ксюшину команду, Ксюша, ухватив подругу за рукав, потащила её прочь, приговаривая: — Давай, давай, поворачивай!
Настя пожала плечами. Ёй было всё равно, куда поворачивать, они так бы и ушли прочь, но болтливая Ксюша, не удержавшись, добавила:
— Видишь тот дом сзади! Там раньше ведьма жила!
Настя обернулась и с неподдельным интересом посмотрела в указанную сторону. Неизвестно, что ожидала она там увидеть, но увидела лишь неказистую скособоченную избёнку с соломенной ещё крышей, с тёмными, почти непрозрачными стёклами двух маленьких окошек, угрюмо смотрящих в сторону переулка.
— Ведьма? — переспросила она, — Настоящая?
Ксюша испуганно кивнула, Она, кажется, всерьёз в это верила, что Настю даже позабавило слегка.
— Она что, на помеле летала? — не удержавшись, Настя прыснула со смеха, до того комической показалась ей испуганно-серьёзная Ксюшина физиономия. — Над деревней?
— Не смейся, не смейся! — Ксюша вторично ухватила подругу за рукав. — Пошли отсюда лучше!
— Подожди! — Настя вырвала руку, посмотрела на подругу с жалостью смешанной с искренним каким-то недоумением. — Ты что, серьёзно веришь во всю эту чепуху? — она заметила вдруг, как зябко передёрнулись Ксюшины плечи. — Ты что, боишься её?
— А то нет! — Ксюша вновь поёжилась, словно от холода. — У нас в деревне её все боятся!
— Подожди, подожди! — Ксюша совсем запутала Настю. — Так она что, не умерла? А ты говорила, вроде…
— Умерла! — Ксюша испуганно огляделась по сторонам. — Но её и мёртвую все боятся! — она замолчала, молча уставилась на недоверчивое Настино лицо. — У бабушки своей спроси, если мне не веришь!
Пожав плечами, Настя ничего на это не ответила и подруги пошли обратно. Сначала они шли молча, но не успела только запретная избушка скрыться из глаз, Ксюша снова принялась трещать на самые разнообразные темы. Но, при всём разнообразии этих тем, тему ведьмы она старательно обходила, поэтому вскоре Настя тоже совершенно забыла о ведьме. Лишь вечером, уже отходя ко сну, Настя вспомнила о странном заброшенном переулке, о мёртвой ведьме, которую, если верить Ксюше, жители деревни по-прежнему смертельно боятся… а, вспомнив, она тут же спросила у бабушки, уже лежащей в своей кровати:
— Сегодня Ксюшка о какой-то ведьме болтала… — она замолчала, ожидая, что же ответит на это бабушка, но бабушка не ответила ничего и Насте пришлось продолжать: — Что это за ведьма такая, а?
— Нашла о ком спрашивать на ночь глядя! — сердито проворчала бабушка и даже сплюнула. — И Ксюше твоей делать больше нечего, кроме как голову тебе забивать всякой ерундой! Вот я ей скажу завтра!
— Бабуля! — Настя села в кровати, — Расскажи мне о ней!
— О ком? — не поняла бабушка. — О Ксюше, что ли?
— О ведьме!
— Спи, давай! — бабушка снова сплюнула через левое плечо и, чего с ней никогда не было, перекрестилась.
— Бабуля! — даже удивилась Настя. — Ты что, тоже веришь во всю эту ерунду? — она помолчала немного и добавила с укоризной: — А ещё учительница бывшая!
Она замолчала, в ожидании бабушкиного ответа, но бабушка так ничего Насте не ответила, и, вообще, кажется, уснула. А потом и сама Настя незаметно задремала, и на этом их разговор о ведьме закончился.
А наутро Настя взялась за Ксюшу. Она устроила подруге самый настоящий допрос с пристрастием и вскоре узнала через неё всё, что хотела знать…
А впрочем, хотела ли?
Выяснилось, что женщина, которую Ксюша — как и вся деревня, впрочем — считала ведьмой, умерла более десяти лет назад, но до сих пор никак не может угомониться… всё вредит и вредит деревне.
— Как так? — не поняла Настя. — Мёртвая и вредит?
— Так это же ведьма! — Ксюша, как и вчера, испуганно оглянулась, понизив голос, добавила: — Ты знаешь, некоторые люди её ночью встречали… ну, неподалёку от той улицы! Издалека, правда, видели, близко она ни к кому не подходила… но всё равно страшно!
— И что? — тоже шёпотом спросила Настя. Тревога подруги каким-то непонятным образом передалась и ей. — Ты её тоже встречала?
— Да что ты! — Ксюша встревожено замахала рукой. — Да я б от страха на месте окочурилась! — она вздохнула, помолчала немного и добавила: — А вот люди видели! — глаза Ксюши вдруг испуганно округлились. — И знаешь ещё что…
— Что? — спросила Настя.
— Она всегда перед чьей-то смертью приходит! Вот как её увидят — через какое-то время в деревне умирает кто-то… не тот, кто увидел — другой кто-нибудь! И всегда глупой какой-то смертью: то в речке утонет, то в бане угорит, то ещё какая-нибудь ерунда… Не веришь?
Настя пожала плечами.
Конечно же, она ни капельки не поверила во всю эту чепуховину, но спорить с Ксюшей по данному вопросу не стала. Вместо этого, Настя просто ловко перевела разговор на какую-то совершенно постороннюю тему… Ксюша сей разговор охотно подхватила… тема ведьмы, казалось, была окончательно позабыта.
Но это только казалось. Уже вечером того же дня Настя вдруг обнаружила, что боится темноты. Ей страшно было даже зайти одной в тёмный чулан, куда бабушка отправила её за молоком. А уж от одной только мысли о том, что придётся — а что поделаешь — выйти перед сном на тёмный ночной двор… от одной только мысли этой Настю вдруг бросило в такую дрожь, что она даже удивилась. Но удивление быстро прошло, а вот страх остался… настоящий первобытный какой-то страх… и пришлось недоумевающей бабушке сопровождать любимую внученьку в места не столь отдалённые…
Да и потом, лёжа уже в кровати и тревожно прислушиваясь к неровному свистящему дыханию мирно спящей бабушки, Настя, как не старалась, всё никак не могла и не могла уснуть. Потом ей послышалась какая-то странная возня прямо под окном, словно кто-то изо всех сил пытался приотворить его снаружи. Насте почудилось даже чьё-то мерзкое хихиканье в районе окна, она взглянуть боялась в ту сторону, не сомневаясь ничуточки в том, что, взглянув, обязательно увидит в чёрном проёме окна горящие глаза мёртвой ведьмы и её ужасную физиономию. Похолодев даже от охватившего её ужаса, Настя долго лежала совершенно неподвижно — как вдруг мерзкое это хихиканье раздалось в самой уже комнате, в самом дальнем её углу, за сундуком, а может и в самом сундуке, кто знает. Кто-то явно пытался приоткрыть сундук изнутри, выбраться из него наружу… это была, наверное, всё та же проклятая ведьма… а потом Настя открыла глаза и увидела, что уже утро, и очень этому обрадовалась. Она уже не могла с уверенностью утверждать: приснилось её то, что она слышала ночью или что-то такое было на самом деле, Но если что и царапалось под окном, а потом в сундуке — скорее всего это были самые обыкновенные мыши, на худой конец, крысы. По мнению Насти, по сравнению с мерзкой ведьмой, даже крысы были вполне милыми и безобидными созданиями. Вообще, при ярком свете дня всё воспринималось совершенно по иному… вчерашние ночные страхи почти перестали быть таковыми, они съёжились, потускнели, но так и не исчезли окончательно. Настя не сомневалась даже, что нынешним же вечером всё вчерашнее повторится с удвоенным даже коэффициентом…
Поделиться книгой: