Чёрная книга судьбы

Она злилась на себя, но ещё больше Настя злилась на эту дуру Ксюшку, которую чёрт дёрнул за язык рассказывать ей все эти небылицы, как будто плохо жилось Насте ни о чём таком не ведая! Умом то Настя прекрасно понимала, что всё это чепуха из чепухи, сказочки для детей младшего школьного возраста, да и Ксюша ничего плохого ей не желала, когда всё это рассказывала, тем более, что Настя сама её попросила. Но, понимая всё это, Настя злилась ещё больше…  и чем больше злилась, тем более сильное беспокойство испытывала она по поводу предстоящего вечера. Решив, наконец, что клин можно вышибить только аналогичным клином, Настя под каким-то пустячным предлогом увлекла ничего не подозревающую Ксюшу на ту самую заброшенную улочку, точнее даже переулочек, где почти все избы были пусты и заколочены. Самая крайняя из них, вплотную подходящая к глухим зарослям крушины, шиповника и, высокой, в два человеческих роста, крапивы, невзрачная скособоченная избёнка с соломенной крышей, и была бывшим жилищем страшной ведьмы.

Приостановившись напротив тёмной полуразрушенной калитки, Настя, оборвав вдруг на полуслове какой-то пустой и бессистемный разговор-болтовню, внимательно взглянула на подругу и сказала беспечно:

— Зайдём?

— Куда? — не поняла сначала Ксюша, потом глаза её испуганно округлились: — Туда?!

И она отчаянно замотала головой в знак полного своего несогласия.

Что ж, этого следовало ожидать.

Настя вздохнула и перевела взгляд с испуганной физиономии подруги на страшную эту избушку. По правде говоря, ей тоже не улыбалась перспектива туда идти…  теперь оставалось только дать уговорить себя туда не ходить и после этого удалиться со спокойной, как говорится, совестью прочь, подальше куда…

Но эта дура, Ксюшка, вновь всё испортила!

— Если ты так уж хочешь…  — шёпотом проговорила она, — на одну минуточку если…  — Ксюша замолчала, вопросительно тревожно посмотрела Насте в глаза и добавила, ещё более понизив голос: — А ты и в самом деле этого хочешь?

Больше всего на свете Насте хотелось дать сейчас Ксюше подзатыльник, хороший такой подзатыльник, увесистый, чтоб потом полдня чувствовала…  но она лишь вздохнула обречёно и, понимая уже, какую непоправимую глупость вот-вот совершит и уже совершая её, эту глупость, первой шагнула в сторону полуразрушенной этой калитке, осторожно, придерживая, приотворила её рукой. Калитка, что удивительно, не развалилась при первом же её прикосновении…  она только печально скрипнула, пропуская сначала Настю, а потом и Ксюшу во двор…

— Ох, и дура же ты, Настька! — на одном дыхании выпалила за спиной у Насти Ксюша, потом она вздохнула и добавила печально: — И я тоже — дура набитая!

С этим последним утверждением Настя была согласна на все сто процентов.

Входной двери в сенцах не было вовсе, да и само это слово «сенцы» как-то не совсем подходило к дощатой сей пристройке, дырявой и светящейся в прямых солнечных лучах словно решето или, вернее, дуршлаг.

Прямо из пристройки дверь вела в саму избу, но, чтобы войти туда, Насте пришлось сделать над собой ещё одно усилие и толкнуть рукой эту самую дверь, почему-то отворяющуюся внутрь. Протяжно скрипнув, дверь отворилась и Настя вошла в избу. Следом неслышно как тень, внутрь проскользнула Ксюша и тут же остановилась рядом с Настей, тяжело и прерывисто дыша, крепко вцепившись обеими руками в Настину левую руку. Так, в полном и абсолютном молчании, подружки простояли некоторое время, насторожено, испуганно даже осматриваясь по сторонам.

Вообще-то, если говорить честно, Настя готовила себя к какому-то совершенно иному зрелищу…  как-то совсем по-другому представляла она мрачное жилище ведьмы. Перед ней же была самая обыкновенная комната самой обыкновенной деревенской избы, бедной, правда, но ничуточки даже не страшной. Огромная русская печь занимала едва ли не треть помещения, единственного, кстати, в избе, возле двух стен, бревенчатых, безо всяких обоев или чего-либо подобного, были намертво прикреплены длинные деревянные лавицы, в углу между ними стоял стол, тоже деревянный, притом, не фабричный, а явно самодельный. В комнате, несмотря на то, что со времени смерти хозяйки прошло, если верить Ксюше, более десяти уже лет, было на удивление чисто и даже, по-своему, опрятно.

На бревенчатых стенах чернели там и сям связки каких-то высушенных растений, висели даже старинные, давно остановившиеся, часы-ходики…  и всё! Смотреть тут было абсолютно не на что, бояться тоже не было чего. Настя, испытывая огромное облегчение и, одновременно, чего греха таить, некоторое разочарование, что ли, повернулась в сторону Ксюши, обняла её за плечо, крепко прижала к себе. Ксюша благодарно улыбнулась подруге.

— Вовсе даже не страшно! — заявила она довольно бодро, но голос её всё же чуть подрагивал от только что пережитого волнения. — Наверное, и правду придумали люди, а мы…

Она вдруг пронзительно взвизгнула и снова уцепилась обеими руками в Настину руку. Что-то прошуршало возле самых Настиных ног…  машинально взглянув вниз, Настя тоже пронзительно взвизгнула.

Большущая серая крыса, неторопливо пробежав через всю комнату, остановилась на мгновение около стола и, повернув, словно белка, заостренную усатую свою мордочку, внимательно посмотрела на оцепеневших от ужаса девчонок чёрными блестящими бусинками глаз. Потом, так же неторопливо, крыса скрылась за печкой.

— Уйдём отсюда! — лязгая зубами от ужаса, взмолилась Ксюша, по-прежнему не отпуская Настину руку, почти повиснув на ней. — Уйдём скорее!

— Это…  просто…  крыса! — сказала, а вернее, прошептала Настя враз пересохшими губами…  она и сама удивилась даже, как здорово у неё пересохло во рту, язык словно в наждачную бумагу обернули, — Ты что, крыс никогда не видела!

— Это не крыса! — зубы Ксюши уже выбивали какую-то замысловатую барабанную дробь. — Это она была…  ведьма! Ой, мамочки!

За печкой что-то явственно зашуршало, завозилось, потом там послышался тонкий писк…  и снова всё смолкло…

— Пошли отсюда! — жалобно прошептала Ксюша. — Ну, пожалуйста! Делать нам тут нечего!

Настя была того же мнения. Эта проклятая крыса внезапным своим появлением разбудила в сердце все прежние Настины страхи. Насте, как и Ксюше, больше всего на свете хотелось сейчас уйти отсюда. Просто уйти и никогда больше не возвращаться. Ей вдруг стало страшно, так страшно, как никогда в жизни не было…  но Ксюше, по всей видимости, было ещё страшнее, а потому показать свой страх перед подругой Настя никак не желала.

— Это просто крыса! — повторила она уже чуть бодрее. — Это просто…  — Настя вдруг замолчала, ибо что-то странное привлекло в этот миг её внимание. — Посмотри, что это там, на лавке?

На лавке лежала книга. Огромная старинная книга в чёрном переплёте, может даже кожаном. Удивительно, как они сразу не разглядели её там…  если только…

Если только ещё мгновение назад книги на лавке просто не было!

— Что это? — не прошептала даже, а как-то пролепетала Ксюша, дрожа всем телом. — Откуда она взялась там?! — Ксюша замолчала, а Настя даже удивилась тому, что Ксюша сейчас подумала о том же самом, о чём и она, Настя. — Пошли отсюда! — выкрикнула вдруг Ксюша испуганно и одновременно с какой-то злостью, что ли…  — Пошли, чего ты ждёшь!

— Подожди!

Настя всё смотрела и смотрела на странную эту книгу…  книга была абсолютно чёрной…  в самой же комнате тоже царил вечный полумрак, ибо густые заросли крапивы и одичавшей смородины за окнами почти не пропускали сюда солнечные лучи. Немудрено, что они её не сразу заметили…

— Это просто книга! — повторила ещё более уверенно Настя и, повернувшись в сторону Ксюши, хотела добавить ещё что-то такое, ободряющее…  хотела, но не успела…

— А-а-а! — заорала вдруг Ксюша, тыкая трясущейся рукой куда-то в направлении книги. — Бежим!

Настя тоже обернулась в ту сторону и сердце её, застыв на мгновение в полной неподвижности, ухнуло затем куда-то вниз, наверное, в самые пятки.

Книги на лавке уже не было. Но зато на том самом месте, где ещё мгновение назад они видели книгу, сидел теперь большущий чёрный кот…  сидел и умывался…

— А-а-а! — вторично завопила Ксюша, бросаясь прочь из избы. Настя, не отставая, бежала следом…  а немного опомнились девчата только пулей вылетев за калитку.

— Ох, и дуры же мы с тобой, Настька! — не переставала повторять Ксюша всё то время, пока они быстрым шагом шли назад, на свою улицу. — И я дура, и ты! Какие же мы с тобой обе дуры!

Настя шла молча. Она вообще ни словечка единого не проронила да самого бабушкиного дома.

— Ты только, это…  не говори никому! — умоляюще прошептала Ксюша на прощание. — Никому не рассказывай, где мы только что были! Обещаешь?

Настя пообещала молчать, и слегка успокоенная Ксюша, сообщив напоследок, какие же они обе дуры, убралась, наконец, домой.

А Настя, оставшись одна, не знала теперь, что ей и думать. Решив вышибить клином клин, она, кажется, ещё глубже заколотила их оба…

Книга не могла взять и превратиться вдруг в кота — это противоречило всему Настиному научно-атеистическому мировоззрению…  но, тем не менее, Настя сама видела на лавке здоровенного этого котищу, совершенно отчётливо видела! Это не могло быть галлюцинацией или обманом зрение — они обе видели одно и то же! Но тогда…  тогда, может…

Может, лежащего кота они и приняли вначале за книгу?

Такой вариант объяснял многое. Например, почему на лавке сначала ничего вообще не лежало, теперь Настя была уверена в этом стопроцентно…  вернее, почти стопроцентно. Кот мог незаметно выбраться из-за печки, а потом, так же незаметно, запрыгнуть на лавку в тот момент, когда они обе смотрели в другую сторону. Само же появление кота в пустой необитаемой избе тоже можно было объяснить, не прибегая к чему-то сверхъестественному. Куда реальнее и проще было такое объяснение: проникая через какое-то малозаметное отверстие внутрь, чей-то соседний кот просто приходит охотиться тут на мышей и крыс.

Приняв эту версию как основную, Настя почти успокоилась. Даже потом, вечером ей почти не было страшно, вернее, она не давала своим страхам завладеть собой, безжалостно их изгоняя назад, в подсознание. Да и уснула она как-то быстро и незаметно, не в пример вчерашнему…

А ночью ей приснился сон. Странный и страшный.

Ей приснилось, что она по-прежнему находится в мрачном жилище покойной ведьмы, одна почему-то, без Ксюши, а на лавице в углу всё ещё лежит та чёрная книга, самая настоящая старинная книга, а никакой не кот…

— Книгу! Возьми книгу! — вкрадчиво прошептал чей-то голос прямо над Настиным ухом. — Она твоя! Возьми её! Возьми!

Никого рядом с Настей не было и ей впору было бы испугаться невидимого этого голоса, но Настя почему-то совершенно даже не испугалась. Наоборот, быстро подойдя к лавке, Настя наклонилась и осторожно взяла с неё чёрную книгу, наугад, не глядя, раскрыла…

— Не надо! — прошептал рядом всё тот же вкрадчивый голос. — Не здесь! Опасно!

— Почему? — спросила Настя, но книгу всё ж захлопнула и, крепко прижав её к себе, стала с обострённым чувством любопытства осматриваться по сторонам.

В комнате что-то происходило, непонятное что-то…  или это только казалось Насте. Беззвучные и почти невидимые тени медленно кружили по комнате в каком-то странном колдовском хороводе. Сначала призрачные эти фигуры, казалось, совершенно не замечали оцепеневшую от ужаса Настю, но постепенно их движение становились всё более осмысленными, всё ближе и ближе к Насте придвигались в нелепом своём танце белёсые размытые фигуры. Вот уже чьи-то ледяные и вполне осязаемые пальцы несмело дотронулись до левой руки Насти…  отдёрнулись, дотронулись снова…  внезапно потянули к себе книгу…

Тонко вскрикнув от ужаса, Настя выронила книгу на пол и, прижавшись спиной к холодным брёвнам стены, застыла в полной отрешённости. Разум, да и инстинкт тоже, подсказывали ей, что надо бежать отсюда, бежать со всех ног — но там, у входной двери, этих белёсых, еле различимых тварей было больше всего! Их, вообще, становилось всё больше и больше в комнате…  они заполнили собой всю её без остатка. Настя даже расслышала их голоса, что-то еле осязаемое, слабый какой-то шелест бесчисленного множество голосов…

— Книгу! Книгу! Книгу! — шептали, бормотали эти голоса-призраки — Книгу! Книгу! — трудно было разобраться, понять, что же они, в конце концов требуют: то ли, чтобы Настя вновь подняла книгу, взяла её с собой, то ли, наоборот, запрещают даже прикасаться к ней. В комнате быстро темнело, удивительно быстро — и чем темнее становилось в комнате, тем отчётливее проступали из темноты жуткие отталкивающие очертания белёсых тварей, удивительно напоминающих мертвецов в саванах, а, может, это и были мертвецы в саванах, кто знает…

— Книгу! Книгу! Книгу! — шёпот белёсых тварей звучал теперь почти угрожающе…  всё ближе и ближе подступали они к оцепеневшей от ужаса Насте. — Книгу! Книгу! Книгу!

А сама ведьма, полукрыса-получеловек, мерзко хихикая, возилась за печкой и вот-вот должна была выбраться из-за неё…

Настя закричала, вернее, попыталась закричать, но голоса не было: она только беззвучно раскрывала рот в отчаянном немом крике. Потом она бросилась к выходу, но ноги были совершенно ватные и словно чужие. А мерзкие твари уже обступили её со всех сторон, и мёртвая ведьма высунула наконец-таки омерзительную свою физиономию из-за печки и манила её к себе пальцем, синим и костлявым, и продолжала хихикать, показывая острые жёлтые свои клыки…  а Настя, наконец, смогла заорать во всё горло и с таким облегчением заорала…

И проснулась.

И долго, очень долго никак не могла сообразить, где же она сейчас находится, и что с ней такое произошло.

Была ночь и самое время полнолуния. Яркий серебристый свет луны, плотно, без остатка заполняя собой комнату, придавал ей какой-то неземной, нереальный…  фантастический даже оттенок. На какое-то короткое мгновение Насте почудилось даже, что сон всё ещё продолжается, что она по-прежнему находится в страшном жилище ведьмы. Казалось, ещё немного и вновь начнут появляться, возникать неожиданно из темноты страшные белёсые видения…  но тут Настя разглядела в противоположном углу комнаты такую знакомую бабушкину кровать, и крепко спящую на ней бабушку. Наваждение сгинуло окончательно: вокруг была такая знакомая обстановка бабушкиного дома, а значит всё то, что привиделось Насте — было лишь сном и ничем больше.

Постепенно успокоившись окончательно, Настя понимала уже, что весь тот кошмар, который она только что пережила, был во сне…  в то же время некая раздвоенность всё ещё не покинула Настю окончательно, слишком уж реален и осязаем был этот сон. Почти физически чувствовала Настя на своей руке ледяное прикосновение одной из тех белёсых тварей, пальцы девушки по-прежнему ощущали твёрдый шершавый переплёт чёрной книги, всё ещё продолжал звучать в её ушах слабый, еле различимый уже шёпот-шелест:

— Книгу! Книгу! Книгу!

Боясь вновь уснуть и ещё разочек пережить весь этот кошмар, Настя долго лежала с открытыми глазами и всё ждала и никак не могла дождаться рассвета. Наконец дождалась и…  тут же незаметно уснула, и проспала, считай, до самого обеда.

А после обеда всё и произошло.

Скучая и люто маясь от безделья — Ксюша, как назло, куда-то запропастилась — Настя решила немного позагорать. Было у неё любимое место для сего занятия в бабушкином саду, совсем недалеко от забора, вот там она и расположилась в вызывающе-минимальном для обзора купальном костюме, с наушниками от плеера на ушах, с детективом Агаты Кристи в руках. Настя загорала, слушала музыку, читала…  всё это одновременно. Потом — и очень скоро — ей надоело и то, и другое, и третье, и всё вместе взятое.

Настя отложила книгу, вырубила плеер, лениво перекатилась на спину и…  тут только обнаружила за невысоким забором Пашку-тракториста собственной своей пьяной персоной. Пашка стоял за забором, схватившись за него обеими руками и откровенно-жадным взором пожирал почти обнажённой Настино тело. Сколько времени он уже тут проторчал — одному Богу известно.

Возмущённая и оскорблённая до самой глубины души, Настя мгновенно вскочила на ноги, одними быстрым движением накинула на себя бабушкин махровый халат, плотно в него завернулась и лишь после всего этого вновь соизволила повернуться в Пашкину сторону.

— Ну, чего рот разинул! — сердито бросила она ему. — Нечем больше заняться?

Чумазое лицо Пашки расплылась в ответ в широкой дружеской улыбке. Он был слегка навеселе…  так, самую малость… впрочем, это было его нормальным состоянием, не считая тех нередких моментов, когда он, мертвецки пьяный, валялся под чьим-нибудь забором.

— Нечем заняться? — повторила Настя, без особой, впрочем, злости.

— А что тут такого?

Пашка пожал плечами, задумчиво провёл ладонью по грязной, давно не бритой щеке и вдруг — это было уже, вообще, верхом наглости с его стороны — довольно интимно подмигнул Насте.

— Есть на что посмотреть!

— В зеркало посмотрись сначала! — резко парировала Настя эту его неуклюжую попытку комплимента. — Тоже мне, кавалер выискался!

Вообще-то, если честно. Пашка этот выглядел бы вполне симпатичным и даже красивым парнем, если бы не водка-матушка да не этот, вечно замызганный и потрёпанный, внешний его вид.

Настя втайне надеялась, что после этих её слов Пашка обидится, наконец, и слиняет, оставив её в покое…  но Пашка, кажется, был не из категории обидчивых.

— Слушай, а ты чего это на танцы больше не ходишь? — спросил он прежним дружелюбным тоном, потом, помолчав немного, добавил: — Может, сегодня придёшь?

— О, господи! — Настя вздохнула, страдальчески возводя к небу глаза, — Вот только танцев ваших мне и не хватало для полного счастья!

— А что? — Пашка пожал плечами, вновь поскрёб ногтями тёмную щетину на щеке, — Танцы как танцы…  весело…

— Очень!

Однажды Ксюше удалось-таки затащить Настю в соседнюю деревню на эти их танцы-шманцы. Воспоминание о достопримечательном сим событии сохранились у Насти далеко не самые радужные.

В большом и пыльном деревенском клубе, напоминающем скорее амбар нежели очаг культуры, набралось постепенно пару десятков крикливо и безвкусно разодетых сельских девчат в возрасте от двенадцати до тридцати с хвостиком лет. Сюда же припёрлось десятка полтора парней плюс ещё такое же количество всевозможной детворы обоего пола начиная едва ли не с ясельного возраста. Почти все немилосердно дымили дешёвыми сигаретами и считай что на каждом шагу выдавали самые отборнейшие маты, что, впрочем, никого не шокировало, а наоборот, встречало полное, так сказать, понимание даже со стороны местных «дам». Большинство парней и подростков заявились в клуб в более или менее «подогретом» виде, остальные «подогревались» тут же на месте, не покидая даже стен клуба.

Едва переступив порог этого «очага культуры», Насте сразу же захотелось его покинуть…  но Ксюша, как назло, заупрямилась и уходить отсюда не пожелала. Тащиться же одной добрый пяток километров Насте не улыбалось, пришлось тоже остаться…  а потом заиграла какая-то жалкенькая музыка и пьяные кавалеры начали разбирать дам…  именно разбирать ибо слово «приглашать» тут не подходило определённо. Насте ещё повезло, её именно пригласили, и пригласил не кто иной, как этот самый Пашка. Впрочем, это было ещё одним из лучших вариантов в сравнении с прочими донельзя «разогретыми» джентльменами…

Потом Пашка пригласил её вторично и Настя, едва не скрежеща зубами от бессильной ярости, всё же послушно с ним протанцевала и этот танец, показавшийся ей почти бесконечным. А ещё потом в клубе завязалась некая потасовка и, естественно, все «джентльмены» дружно в неё ринулись, а Настя наконец-таки сумела утащить за собой слабо упирающуюся Ксюшу и они пошли домой. Пока они торопливо прошли деревню, этот самый Пашка как-то ухитрился за ними увязаться и уже ни на шаг не отставал. С одной стороны это было вроде бы и не плохо, не так всё же страшно переться узкой тропочкой через пустырь и кустарники…  с другой же — эти его плоские избитые остроты к концу совместного их путешествия вконец осточертели Насте.

И вот смотрите-ка, вообразил что-то такое себе с достопамятной той ночи!

— Ну, так как? — снова повторил Пашка. — Придёшь?

— Обязательно! — саркастически улыбаясь, сказала Настя. — Вот прямо сейчас и побегу собираться!

Но Пашка, как оказалось, сарказма не понимал вовсе.

— Правда! — искренне обрадовался он. — А давай вместе пойдём!

— Что? — Настя ошарашено уставилась на Пашку. — Вместе с тобой?

— А чего тут такого! — Пашка вновь широко улыбнулся, показывая все свои, хоть и не ухоженные, но довольно-таки неплохие зубы. — А хочешь, я тебя завезу?

— На тракторе? — в голосе Насти явственно звучала ирония. — Или на комбайне, может?

Но Пашка не понимал и иронии.

— Да нет, на комбайне неудобно, — вполне резонно возразил он. — А трактор в ремонте…

«Слава Богу!» — подумалось Насте.

— Мы на мотоцикле!

— Ах, на мотоцикле!

Настя вскипела и хотела уже высказать своему незадачливому обожателю всё, что она о нём в настоящий момент думает, как вдруг в голове у неё мелькнула одна, совершенно даже неожиданная мысль. Настя и сама не понимала, откуда она взялась, эта мысль, скорее всего, сказалось влияние кошмарного ночного сновидения…

— А знаешь, это неплохая идея! Я подумаю…  — изменив совершенно тон, нежно и даже томно промурлыкала Настя. Вслед за этим она окинула бедного Пашку таким многозначительным и даже многообещающим взором — сказалась Вероникина школа — что у парня даже нижняя челюсть слегка отвисла…  — Только вот…  не знаю даже, сумеешь ли ты мне помочь в одном деле…

Настя, не договорив, замолчала и вновь окинула Пашку томно-романтическим взором.