Цветочница и птицелов

– Конечно, но это не твоя забота. Ты мне ничем не будешь обязан и в любое время можешь выйти из игры. Так уже было, но не всегда. Чаще игравший шёл до конца. И был прав.

– Кто ты старик? Как твое имя?

– Я – Вендэль. Маг.

– Маг наделён волшебной силой, а ты немощен.

Едва заметная усмешка скользнула по лицу старика.

– Увы, такое случается не только с простыми людьми, но и с магами, когда они теряют своих учеников. Сила правителя – в народе, а мага – в его учениках. Иногда с ними ошибаешься. Вкладываешь в них душу, а они… Но это поправимо.

– И что я должен делать?

– Ты должен следовать моим советам. Их будет всего четыре. Ты вправе отказаться выполнять советы, но в этом случае придётся заплатить цену.

– Деньги?

– Нет, не деньги. Или не совсем деньги. Всё просто! Ты потеряешь только то, что не заслуживал. Не менее и не более того. Только после выполнения четвёртого совета ты будешь полностью свободен от обязательств и никакие мои советы тебе будут уже не нужны. И что бы дальше с тобой ни происходило, всё, что ты получишь в результате нашей сделки, останется при тебе. Навсегда.

– Но…

– Ты что, боишься? Кто-то говорил, что он сильный? Помоги мне лучше встать. Я уже могу идти. Потихоньку. Не переживай. Я же сказал, что ты можешь отказаться. И терять тебе сейчас нечего. Разве что твои потёртые рыцарские облачения. Поезжай в Колберг. Ты, кажется, туда направляешься? Я и так задержал тебя.

– Мы увидимся?

– Как сказать. Не забивай свою голову вопросами. Думать тебе придётся после, – маг уже собирался идти своей дорогой, как снова повернулся к рыцарю: – Да, вот ещё что. Не стоит о нашей встрече никому рассказывать.

– Ладно, – согласился Верт.

– Даже Тимму.

– Откуда вы…

– Ты, видно, забыл, что я маг, – прервал его старик Вендэль и ещё раз повторил: – Даже Тимму. Поверь, так будет лучше для тебя самого.

Рыцарь Верт сел на коня и продолжил свой путь в Колберг, в котором не задержался и уже к вечеру без происшествий возвратился в Штеттин. Он подумывал, не рассказать ли обо всём Тимму, но всё же решил, что не следует придавать большого значения случившемуся. Мало ли что ему рассказал какой-то немощный старик? И не очень-то он походил на мага.

2.

Прошло больше месяца. Рыцарь Верт продолжал свою обычную службу. Он уже забыл о странной встрече и старике Вендэле, когда в тот вечер его позвали к воротам замка. К своему немалому удивлению, Верт увидел пожилую странницу. Бедно, но довольно опрятно одетая, женщина, несмотря на свой почтенный возраст, выглядела достаточно крепкой. Поначалу Верт решил, что странница просто ошиблась.

– Я не знаю, кто ты. И мне не нужно этого знать, – вдруг заговорила она, – меня просто просили тебе передать.

– Кто? О чём?

– Завтра, когда герцог выедет в город, к нему бросятся просители, – продолжила странница, проигнорировав вопрос Верта. – Так всегда бывает. Среди просительниц будет одна рыбачка. Ты её сразу узнаешь. Она – нехорошая и станет просить за сына. Может, даже будет рыдать и вызывать жалость. Но это всё обман, и ты должен её ударить кнутом. Не бойся, бей со всей силы. Она того заслуживает.

– Вы, наверное, что-то путаете. Какое ко всему этому я имею отношение и почему должен ударить эту женщину, даже если она и нехорошая, как вы говорите?

– Я ничего не путаю, молодой человек. Вы – рыцарь Верт, и меня просили вам это передать. Что до рыбачки, то её сын – заговорщик. Ей не следует с подобными вопросами надоедать нашему герцогу. Она – плохая мать, воспитавшая плохого сына. Поверьте, эти люди, попади в их руки власть, не остановятся ни перед чем. Им самим неведомо чувство жалости. Эту женщину следует саму жестоко проучить, а милостивый герцог её пощадил. Как она смеет просить за сына? Вы должны заступиться за герцога и наказать мерзавку, если это не сможет сделать ваш командир…

– Но, нет… Бить женщину? Почему я?

– Потому что это первый совет Вендэля. Так просили меня передать. Больше мне сказать вам нечего, – женщина повернулась и бодрой походкой пошла прочь…

Рыцарь Верт раздумывал. Ударить женщину, просительницу, и лишь за то, что она молит о милосердии к своему сыну? Но ведь сын её – заговорщик, и герцог и без того проявил снисхождение, не покарав всю проклятую семью, воспитавшую негодяя… Может, не будь этого старика Вендэля, рыцарь Верт и не решился бы на такой поступок, но насколько высока цена этого? Чем он, собственно, рискует?

На следующий день всё случилось так, как рассказала странница. Когда герцог выехал в город, его окружили многочисленные просители и жалобщики. Охрана стала их отодвигать, но одна женщина проявила настойчивость и подбежала к правителю Одо. Оказавшись перед герцогом, просительница протянула к нему руки и стала громко взывать к справедливости, заявляя, что её единственный сын, которого должны казнить, ни в чём не виноват. На лице немолодой женщины читалось отчаяние, а из глаз текли слёзы. Охрана на мгновенье растерялась и не знала, что делать. Тогда рыцарь Верт выдвинулся вперёд и заступился за герцога. Он ударил плетью просительницу и крикнул: «Как ты смеешь, негодная, просить нашего герцога за своего сына-изменника!»

Всё это произошло на центральной площади Штеттина в присутствии огромной толпы. Герцог показал своё возмущение жестоким поступком Верта, громко заявив, что, как бы ни была плоха эта женщина, её не следует бить.

– Уберите этого негодяя! – громко крикнул своим охранникам правитель Одо, показывая на Верта, и, обратившись к несчастной просительнице, пообещал обязательно во всём разобраться. Толпа рукоплескала благородству герцога.

Верта оттащили… Этот вечер, удручённый случившимся, он проводил в одиночестве. Рыцарь не понимал, почему всё пошло не так, как ожидалось.

«Уж не обманул ли меня этот маг? Может, просто решил посмеяться надо мной?» – размышлял Верт.

И тут вечером герцог неожиданно возблагодарил его. Сначала Верта пригласили к командиру и с почётом произвели в сержанты, а потом в числе особо приближённых пригласили на ужин в замок Одо.

Большой длинный стол ломился от угощений. Правитель Померании оказался человеком демократичным и остроумным. За столом много шутил и следил, чтобы никто из гостей не был обделён вниманием обслуги. Гости пили и ели от души, а сам герцог показывал удивительную скромность. Он лишь подносил вино к своим губам, но не пил его. И ел совсем мало. Ближе к середине ужина Одо обратил внимание на Верта и похвалил его за находчивость: мало ли что было на уме у этой ненормальной? Может, она хотела убить герцога: плеснуть в него ядом или заколоть кинжалом. Мать изменника способна на всё, раз воспитала негодяя-сына. Новоиспечённый сержант почувствовал себя героем. По просьбе правителя Одо собравшиеся рукоплескали Верту с троекратным «Виват!».

Этой же ночью в подземелье замка изменника казнили с помощью «железной девы». Его замуровали в тесный шкаф, внутренняя сторона которого была усажена длинными острыми гвоздями.

Верт переживал случившееся. Он очень жалел женщину, но его поступку находилась тысяча оправданий. К тому же сержант успокаивал себя тем, что изменник умер не такой страшной смертью, как могло быть, а его тело сброшено в Одер, а не выставлено на всеобщее поругание на Ратушную площадь…

Спустя неделю рыцарь Верт случайно узнал, что несчастная мать изменника не перенесла горя и повесилась.

3.

Жизнь шла своим чередом. Верт привык к своему сержантскому статусу и командовал отделением из молодых новобранцев. Наступила осень. Год оказался неурожайным, и по всей Померании ходили толпы побирающихся. Герцог Одо был мудрым правителем, но не мог ничего сделать против природы.

Пришло время собирать налоги. Герцог Одо, чтобы как-то успокоить своих подданных, издал указ о том, что налоги не будут повышаться, и прилюдно наказал несколько вельмож, которые вели расточительный образ жизни. Правитель призвал на помощь пастырей, которые должны были являть пример скромности и добродетели по отношению к ближним, а также денно и нощно молиться за общее благополучие народа Померании. А в одно из воскресений повелел установить столы с едой на Ратушной площади Штеттина и после церковной службы накормил всех нуждающихся.

Но не все в государстве разделяли благие намерения герцога Одо. Немалое число селений и городов отказывались платить налоги. На побережье Балтики началась смута. Появились подстрекатели, которые воспользовались трудностями и по наущению врагов начали подговаривать народ против правителя. Перед воинством стояла задача усмирения бунтарей и пополнения государственной казны.

Чтобы поддержать своё верное воинство, герцог Одо увеличил жалованье служивым людям. В тот вечер командиры отмечали прибавку в лучшем столичном трактире недалеко от Ратушной площади. Когда вечер близился к концу и большая часть командиров ушла на отдых, к столику сержанта Верта подсел странный человек средних лет. Он был в одеянии наподобие монашеского. Тёмные глаза из-под капюшона буравили сержанта Верта. Некоторое время они сидели молча.

– У вас завтра важный день, – неожиданно заговорил «монах». Захмелевший Верт оглянулся, не понимая, к кому тот обращается.

– Вы это мне говорите? – спросил наконец он «монаха».

– А тут больше никого нет, кроме нас.

И действительно, к этому времени все уже ушли.

– Вы меня знаете?

– Нет, откуда же? Просто случайно услышал, что завтра рыцарей пошлют на задание. Предстоит собирать налоги для достопочтенного правителя Одо. Люди алчны, они глубоко прячут свои сбережения, а государственная казна – пустая. Рыцари должны найти попрятанное.

– Это обычное дело, – спокойно ответил сержант Верт.

– Конечно, конечно… Люди ведь врут, что денег нет. Крестьяне прижимисты. Стоит заглянуть к ним в закрома, и даже в самый неурожайный год найдёшь там немало всякого добра. Они готовы сгноить последнее, лишь бы не отдавать продукты на благо государства.

– Я знаю. Только мы заставим их заплатить, – при этих словах Верт даже пристукнул кулаком по столу.

– Конечно, конечно… Эти плуты плачутся, пытаются разжалобить сборщиков податей, а всё лишь для того, чтобы не платить. В действительности они потешаются над вашей доверчивостью. Смеются и называют дураками! Герцог Одо будет благодарен тому, кто соберёт больше всех денег. Надо только как следует распотрошить этих хитрецов.

– Вы думаете?

– Главное, что так вам советует Вендэль.

– Вендэль? – удивился Верт. – Вы сказали: Вендэль?

– Что, что? Вам, наверное, послышалось. Я не называл этого имени, – «монах» встал из-за стола.

– Но я точно слышал, – настаивал сержант Верт.

– А я говорю, что вам это послышалось. Да и какое это имеет значение? Разве собрать налогов больше, чем от вас ждёт герцог, это плохо? До встречи, сержант Верт, – и «монах» вышел из трактира.

4.

И вправду, на следующее утро сержант Верт получил от своего командира задание собрать налоги с жителей Иккельмюнде – небольшого селения на Балтике. Командир много говорил о том, что армии нужны средства, и герцог лично отметит всех воинов, кто добросовестно выполнит это важное задание. Что жители Иккельмюнде – известные хитрецы и скряги, прячут свои богатства и не хотят платить налоги и с ними надо быть жёстче и не верить придуманным оправданиям. А лучше вообще их не слушать: эти вруны ничем не брезгуют, лишь бы только не платить.

Селение, в которое прибыл отряд сержанта Верта, оказалось совсем маленьким, из нескольких улиц, и весьма опрятным, с красивым собором. Старостой оказался пожилой седовласый крестьянин с добродушным лицом. Он проявил учтивость и пригласил Верта и его людей отобедать. За столом староста говорил об уважении и любви к герцогу Одо, которое разделяют все жители Иккельмюнде. Как только трапеза закончилась, староста принёс деньги.

– Что это вы даёте? Разве это налоги? Это подаяние нищему? Или вы думаете, что оттого, что нас хорошо встретили, мы смягчимся и забудем про свой долг? Думаете подкупить нас своим угощением? Правитель Одо заботится о всей Померании, защищает вас от врагов, открывает приюты, одаривает своей милостью бедных… – Возмущение сержанта Верта не имело границ.

– Но мы и есть – бедные, – взмолился сельский староста, – всех молодых мужчин год назад призвали в армию, на всё селение осталось две дохлые кобылы. Мы не можем вспахать пашню, некому ловить рыбу, и сами больше всего нуждаемся в помощи…

– Как ты смеешь мне это говорить? Ты – жалкий бунтарь! Не следует меня злить, старик. Или вы сами принесёте деньги, достойные правителя великой Померании, или не взыщите. Это сделают мои воины. Я даю вам время до полудня. И тогда пеняйте сами на себя.

Жители Иккельмюнде запричитали. Староста упал на колени. В мольбе он протянул руки к Верту и попытался что-то ещё объяснить.

– Ты меня плохо понял? – взревел сержант Верт, замахнувшись плетью на старосту.

Попытался вмешаться местный священник, только рыцари оттащили его от Верта и под возмущённый гул собравшихся закрыли в соборе. Несколько крестьян выдвинулись вперёд. В их руках оказались вилы и топоры. Рыцари расчехлили ножны.

Увидев это, староста неодобрительным жестом остановил селян. С трудом поднявшись с колен, опустив голову, он отправился уговаривать жителей селения отдать рыцарям всё, что у них имелось. Плач раздавался из каждого дома в Иккельмюнде. К полудню на Соборную площадь крестьяне принесли всё свое добро. Только сержанту Верту этого было мало. Трудно сказать, что им двигало, желание выполнить второй совет волшебника Вендэля или искреннее почитание и благодарность правителю Одо. Только он дал команду обыскать всё селение.

Ничего не осталось без внимания. Воины перетряхнули все дома, облазили все углы, заглядывали в погреба и колодцы… Рыцари забрали всё, что имели крестьяне: деньги, продукты, вещи, всё, что представляло пусть даже самую маленькую ценность. Нашли этих последних двух несчастных старых кобыл, несколько бочонков прокисшего вина, мешок старых заплесневелых сухарей, с женщин и маленьких девочек содрали дешёвые крестьянские украшения.

Воины уже собирались покидать селение, когда староста встал во весь рост перед сержантом Вертом.

– Будь ты проклят! – сказал старик громким уверенным голосом. – Вместе со своим герцогом Одо!

– Знаешь, я простил бы тебе личное оскорбление. Раз ты старик, –стараясь показать своё благородство, с пафосом произнёс сержант Верт. И тут страшная гримаса исказила его лицо до неузнаваемости. С искривлённым ртом и горящими глазами он с ярой ненавистью смотрел на старосту – Но ты оскорбил нашего великого правителя! Я – не злой человек, но не могу это оставить просто так.

Верт спустился с коня.

– Послушай, друг… – попытался вмешаться Тимму.

– Нет, постой, – прервал его сержант Верт, раздираемый внутренними демонами, – сейчас лучше не мешай. Этим ничтожеством я взбешён не на шутку!

На глазах застывшей в ужасе толпы сержант Верт медленно вынул саблю из ножен и нанёс разящий удар по голове старика. Кровь залила его лицо. Бездыханное тело старосты Иккельмюнде рухнуло на землю. Женщины и дети заревели во весь голос.

Чтобы усмирить собравшихся, рыцари вытащили из толпы двух наиболее ретивых немолодых мужчин и устроили показательную порку.

– Вы должны благодарить нас за то, что мы не спалили это вшивое селение за вашу жадность, – произнёс сержант Верт напоследок…

Вечером в своей крепости герцог Одо устроил смотр рыцарских отрядов. На белом коне, в окружении свиты, нарядный и сверкающий, правитель Померании объезжал своих доблестных воинов, выражая командирам и сержантам поддержку или немилость. И вот Одо остановился перед сержантом Вертом.

– О, это мой самый верный и самый любимый командир! – объявил герцог Одо, показывая на Верта.

– Но я не командир, а сержант, ваше величество, – осторожно поправил правителя Верт.

– Нет, нет! Ваш правитель не ошибся – какой ты сержант? Ты давно в воинстве и много раз доказал свою верность и храбрость. Разве это хорошо, что до сегодняшнего дня мой столь ретивый воин оставался лишь сержантом? – герцог Одо повернулся к свите и продолжил: – Слышите, с этого дня Верт назначается командиром. Отныне все должны это знать и отдавать ему заслуженные почести!

– Но могу ли я просить вас, ваше величество? – командир Верт склонил голову.

– О, конечно! – довольный герцог был великодушен. – Нет ничего, что бы я не даровал своим преданным воинам!

– Я хотел бы назначить к себе в сержанты…

– Сделайте, что он просит, – не дослушав, пренебрежительно бросил герцог кому-то из приближённых. И более не задерживаясь, вместе со свитой удалился в покои.

Так Тимму стал сержантом. Только в отличие от друга не радовался своему назначению. Он не мог забыть рыцарского пиршества в Иккельмюнде, старика-старосту, плачущих женщин и детей…

Наступила ночь, когда друзья сидели в трактире и отмечали назначения. Уставший трактирщик не знал, чем ещё угодить своим высокопоставленным гостям. Была подана кабанятина, крепкая выпивка, соленья.

– Ты что невесёлый, Тимму? Разве не рад нашему повышению?

– Слушай, Верт, хорошо ли ты поступил? Там, с этими людьми.

– Ты о ком, Тимму? Об этих жадных хитрецах, что обманывали нашего правителя? Об этих ничтожных людишках?

– Какие они хитрецы? Самые обычные люди. Разве ты не видел, как они одеты? А их дети?