Помоги проекту - поделись книгой:
«Лазарет».
И ниже: «Ялтинская городская больница номер один, поликлиника номер два».
Гном повел Венди именно туда, и ее богатое воображение тут же услужливо нарисовало ржавые кровати, крашеные деревянные полы, стальные шприцы, ночные горшки и эмалированные утки.
Несмотря на обманчивую внешность юной девушки, практически девочки, Ди прожила очень долгую жизнь и повидала немало этих самых «лазаретов». Возвращаться в тот век не хотелось. Но гном был неумолим.
Внутри ничего похожего на выдуманный Ди «лазарет» не нашлось. Коридоры еще пахли свежей краской, всюду сновали улыбчивые люди в красивых голубых костюмах. На уютных диванчиках сидели редкие больные.
Венанди с гномом поднялись на второй этаж, к двери с чарующей надписью:
«Терапевт. И. Я. Аманс».
Ди поперхнулась от смеха. Затейливый такой в Гурзуфской поликлинике терапевт. Гном недоуменно на нее покосился.
– Леонид, он исполняет обязанности терапевта или любовника?
Гном удивленно поднял бровь. Не получив ответа, он поднял вторую.
– Аманс – это латынь, дорогуша, в переводе – «любовник».
– А, ну да, он же инкуб. Настоящий волшебник, доктор наук, поймать его на приеме невозможно. Я лично попросил его сегодня быть, завтра он в Артеке, но там будет не пробиться. А потом усвистит опять в Москву до конца месяца, и все. Фьюить. Так что тебе повезло несказанно.
Ди вдруг поплохело. Даже голова закружилась от нахлынувших недавних воспоминаний.
– Снова инкуб?! Ты думаешь, мне было их недостаточно?
– Серый же он. И он же почти твой коллега, неужели не слышала?
– Слышала пока только об одном «светлом» инкубе. Очень серьезно сомневаюсь в самом факте его существования. А нельзя меня просто чем-нибудь «помазать и пройдет»?
– Тебя не муха крылышком стукнула, Ди. Тебя лапой шарахнула суккубиха вне категории. Иди, не трусь, он с разбегу не бросается, без разбору не кусается.
Осторожно постучав и не услышав ответа, Венди приоткрыла дверь.
Кабинет был оглушающе пуст. Никаких обещанных волшебных докторов с их говорящими фамилиями не наблюдалось. Был только стол с симпатичной зеленой лампой и кактусом возле. Стул, неожиданно – роскошный, весь резной, с ножками в виде кряжистых деревьев. И больше ничего. Никаких кушеток, стульев для осмотра пациента, непременных нынче везде компьютеров на столе. Не было даже стопок карт пациентов – по старинке. Обязательной в кабинете терапевта толстой медсестры со сварливым характером тоже не было.
Куда она вообще попала?
– Диана Яновна, если не ошибаюсь?
«Да что ж за мода у них тут такая на невидимок!» – только успела подумать, как в шаге от нее из Сумерек вышел высокий мужчина.
Да. Несомненно инкуб, только у них и бывают такие вот внешние данные. Когда увидел лишь раз – и тут же пал к ногам без чувств и без сомнений. Внешность – как лопата у могильщика. Странные ассоциации.
Доктор был невероятно красив яркой и очень чувственной красотой. От таких мужчин во все времена и на всех континентах женщины просто теряют рассудок. И голос: низкий, вибрирующий, он задевал самые тонкие струны женских душ. Как пишут в бульварных женских романах – «и бабочки порхали в животе».
Венди уже имела опыт общения с племенем демонов похоти и знала, что можно от них ожидать. Точнее, что ожидать от себя. И отреагировала на все представшее перед ней великолепие вполне профессионально. То есть – никак.
– Здравствуйте. Это вы тот самый, практически легендарный И.Я.?
– Ипполит Янусович, очень даже приятно. Ах, оставь, ну какой «легендарный»? Аве, Ветерок. Присаживайся.
Она замерла. Похолодела. Один человек в этом мире называл ее так. Только один и только наедине. Не может этого быть. Не верить. Случайное совпадение звуков. Нет.
– Простите?
– Болит?
Доктор не просто смотрел на ее лицо своими ясными, цвета спелого меда, глазами, он смотрел ей в душу. Глубоко. Туда, где действительно болело.
– Очень – не было смысла врать.
Он все знал. Все равно, что пытаться скрыть аппендицит от пристально смотрящего в твое разрезанное тело хирурга.
– Лечить? – Немного приподнял светлые брови. – Ты уверена?
– Облегчить.
Он смотрел на нее с таким теплым и нежным участием. Так смотрят на больных и блохастых котят, подкинутых в коробке на порог дачи.
– Ты не знаешь, почему у него не получилось, а она смогла?
– А вы?
Этот вопрос мучил ее с того самого момента, как на ее лице появилась выразительная метка от удара когтей губастой и грудастой суккубихи. Он не ответил.
– Скажи, а ты знаешь о своем клейме? Как так вышло? Носить метку Минервы непросто. Так долго – смертельно опасно.
Он снова лучезарно улыбнулся. Если бы не ужасающий смысл его слов, Ди обязательно бы улыбнулась в ответ.
– Клеймо? Метка? Быть того не может. Нас… меня осматривали миллиарды раз все наши лекари. Никто не видел? Только вам открылось?
– Знаешь… Эти штуки теперь называют имплантаты. Бывает ведь так: прижилось все отлично, годами сидит, никаких неудобств. А потом, по каким-то причинам, вдруг резко его организм отторгает. В твоем случае причиной отторжения может быть что угодно. Теперь вот – болит и ломает. Сама ощущаешь?
Клеймо Минервы. Да, она ощущала. И его, и боль. Почему сейчас, не вчера, а сегодня и вдруг? Венди ясно вспомнила искаженное яростью лицо суккуба. Та била ее изо всех сил, наотмашь и… не могла ударить. Метка Минервы работала щитом, прикрывая от страшных ударов…. А потом вдруг «сломалась».
– Отчего он не заживает?
– Это вовсе не то, что сейчас тебя волнует, не лги себе.
«Откуда он знает? Менталист? И сейчас он читал мои мысли?» – ее разум метался, как мотылек у ночной лампы.
– Не трясись. Я читаю эмоции, это часть моей работы. И сядь наконец.
– Меня волнует другое. Сказать не могу. Не получается. Болит.
Она подошла к роскошному стулу и упала на него без сил. Дрожали колени. Все тревоги и сомнения, тягостно мучившие ее в последние несколько дней, будто упали на голову плотным мешком и душили, давили, дышать не давали.
– Закрой глаза. Посмотри в себя. Видишь?
– Пусто.
– Позови-ка того, кого больше всего хочешь сейчас видеть.
– Тихо.
– Неужели все так безнадежно, Ветерок? – Прозвучавшее прозвище это полоснуло как меч. И она позвала. Того, кто так вот ее называл. В ком отчаянно нуждалась. Сначала робко, потом всей душою, всем сердцем, открываясь навстречу неведомым раньше чувствам. Так безнадежно и больно.
Ди вдруг ощутила: к ней медленно кто-то подходит. Услышала знакомые шаги. Шуршание знакомой старой кожаной жилетки. Запах. Этот запах. Он всегда пах лесом. Сосновым, солнечным, с мхами и ветром в вершинах вековых деревьев.
– Не вздумай открывать глаза и ничего не говори! – прямо над ее головой раздался голос Ипполита. Зачем говорить? Ведь она не могла перепутать. Точно знала: тот, кого Ди так звала – он пришел, не оставил.
Нежные прикосновения шершавых пальцев на щеке. Погладил опухшую бровь, пальцы дрогнули, словно жалея.
Секунда – и легкое, как взмах крыльев бабочки, прикосновение горячих губ на саднящем лице. Боль сразу и вдруг отступила. Еще касание губами – ниже, к подбородку. Лишь краешек губ. Дорожка из едва ощутимых прикосновений. Пальцы остановились на подбородке.
Его дыхание становится все громче. Снова касание губами, нос к носу. Слегка потерся своим выдающимся горбатым профилем о щеку. Сколько раз она разглядывала его лицо? Сколько раз улыбалась украдкой… Держит рукой подбородок.
А Венди забыла, что нужно дышать. И думать забыла, лишь в мыслях пульсировал зов: «Лель, Лель, мой Олель9».
Горячие, сухие, обветренные губы осторожно, будто боясь спугнуть, нашли ее рот.
Касание, словно стук в дверь.
– Можно?
Ее мир неотвратимо и окончательно переворачивался. Их мир.
– Да! – она сама потянулась навстречу поцелую. Сама. Первый в ее жизни такой поцелуй. Немыслимо. Непостижимо, отчаянно.
С той минуты, как Ди принесла клятву в храме Минервы, она ни разу не пыталась ее нарушить, никогда не хотела. Решив оставаться в могучей ипостаси служительницы Девы, уверенно шла дорогой своей Богини. Сова – ее символ, жертва во имя чистого знания, без сомнений и сожалений. А теперь вот пришло время расти. Как учили служительницы богини: «Первую жизнь дева посвящает богине – прекрасной и чистой, стремительной и беспощадной. Вторую жизнь женщина вольна посвятить роли возлюбленной и супруги, матери и наставницы, должна служить богине жизни, рачительной и мудрой, всесильной и милосердной. Третья жизнь женщины должна быть отдана богине смерти – старухе, повелительнице тайн и вершительнице судеб».
Пора была ей выходить во «взрослую» жизнь. «Да здравствует любовь и вечность».
Она призналась вдруг себе самой, что этот поцелуй был лучшим, что она испытывала, в своей долгой и весьма насыщенной жизни инфинито. Был?
Мгновение – и ничего не осталось. За секунды долю до конца Ди открыла глаза, пронзенная мыслью о том, что это все – морок. Шалости демона похоти. Но даже этой самой малой доли хватило, чтобы Венди успела увидеть глаза. Его глаза. Те самые, завораживающие, со всполохами пламени в зеленом мху. Необыкновенные. Поцелуй был самый настоящий, и целовал ее именно тот, кого звало ее сердце. Ее Лель, ее Олель.
– Страшно? – доктор протягивал ей зеркало.
Из него на Венди смотрела… богиня. Она словно засветилась изнутри. Темные глаза полыхали льдистыми искрами, волосы блестели, светились белыми бликами и струились крупными волнами. Перламутровая кожа. Линии тела словно все округлились, сменив подростковую угловатость на непередаваемую прелесть юной женственности. От раны суккуба не осталось и следа.
– Что со мною? И как?
– В учебниках ты можешь прочесть, что физические повреждения, полученные темными демонами похоти, могут быть излечены лишь поцелуями демонов же, только якобы светлых, – доктор мыл руки под краном в углу кабинета.
От этих слов Ди дернулась как от удара. Перед глазами все померкло.
– Так это все вы?! – она вдруг подпрыгнула и зашипела, как дикая кошка.
– Ты меня не дослушала, – он был совершенно спокоен и даже насмешлив. Словно только что просто сделал укол или поставил градусник. – Не верь учебникам. Их авторы ничего не понимают в любви. Я мог быть лишь его проводником. Но и целовал тебя не он сам, а лишь те его чувства, которые ты звала. Приходил к тебе не он. Приходила его любовь. Ты понимаешь?
– А он сам это видел? – это все нужно было понять и уложить в голове.
– Не знаю. Не злись, я не знаком с ним лично, не могу все так быстро понять. Может, он просто решит, что это лишь сон или мысли его улетели: «Слегка размечтался».
– А… Что это сейчас, вот со мной?
Ипполит рассмеялся заразительно, сверкая медовыми глазами и белозубой улыбкой, обнажая неожиданные ямочки на небритых щеках. Он остановился за спинкой стула, нависая над Ди. Огромный, пышущий мужественной силой и какой-то озорной радостью. Уже успевший стать своим, таким родным и близким. Ему хотелось верить. Именно таким и должен быть иной доктор. Настоящим.
– А с тобой, малышка, случилась не излечимая ничем болезнь – любовь.
– Я…
– Нет. С моей посильной помощью, конечно, но снял с тебя клеймо Минервы именно он. Отныне ты свободна. Теперь ты вот такая. Любуйся и учись быть новой Венди. Иди, тебя ждут. И не ври себе больше.
Он устало улыбался, снова смотря на нее своими волшебными глазами.
– Спасибо. Вы великий доктор, Ипполит Янусович.
– Беги, Ветерок. Впереди у тебя большая дорога, большое дело и большое счастье. Ступай, – он махнул рукой, встряхнул копной золотистых волос, развернулся и снова отступил в Сумерки.
Венди вышла из кабинета, осторожно закрыв за собой дверь, и задумчиво посмотрела на гнома, терпеливо ожидающего под дверью окончания приема. Тот, окинув ее очень внимательным взглядом, лишь присвистнул.
– Молчи. Я снова есть очень хочу.
– Пойдем. Хотя я бы, наверное, даже крепенько выпил.
Они молча спустились по лестнице, ведущей от больничного здания к улице, гном поймал такси и куда-то ее повез. Ди было сейчас совсем неважно куда. Слишком много мыслей. Нужно было все переварить и разложить по полочкам. Но сначала – поесть. Как настоящая птица, она привыкла заедать стрессы и волнения. Самое время было подкрепиться.
4. Зверь по дороге домой
18.05. Ночь. Москва-Санкт-Петербург
Уже выйдя из кабинета начальства, Лер понял, что идея «махнуть хвостом», обернувшись росомахой на выходе, была весьма эффектной, но не практичной.
Если бы он собирался покинуть Москву прямо сейчас, то самый короткий путь лежал через стационарную портальную в подвале Инквизиции. Портальная сеть была удобным изобретением иных, не требовала энергии для погружения в Сумерки, гарантировала быстроту перемещения, безопасность и точные координаты прибытия. Только в условиях ее использования был целый список: «С целью безопасности». И животная ипостась азеркинов10 в нем не значилась.
А это значило, что придется либо топать через всю Москву домой на четырех лапах, там одеться прилично, собраться и возвращаться на Лубянку, либо пройти через портал «в чем мать родила» и разгребать проблемы по мере поступления.
Первый вариант был практичным и правильным. Второй – безумным и неприличным. Само собой разумеется, Лер выбрал именно его. Не из-за тяги к эксгибиционизму, конечно – оборотней вообще не напрягал их обнаженный вид. Просто ему не хотелось оставаться в Москве больше ни минуты.
Прочь отсюда как можно дальше и быстрее.
Ноги сами несли его в подвал. Бетонный пол, окошко дежурного. Как назло, дежурила новенькая девушка – практикантка, судя по тонким чертам лица и неокрепшей душевной организации – ведьма. Судя по растерянному виду – только что заступившая на дежурство в портальной.
Поделиться книгой: