Девочки и институции

Сначала живот заболел у Светланы.

Потом закружилась голова у Ани.

Ксения почувствовала недомогание и отпросилась домой.

Я и сама уже чувствовала подступающую тошноту.

На моем компьютере было открыто две вкладки: одна с пустой экселевской сеткой, а другая с беззвучной трансляцией происходящего. На трансляции люди шли в одном направлении и открывали рты одновременно. Я пыталась разглядеть знакомые лица.

Сначала я увидела Светлану.

Потом разглядела Ксению.

А прямо сейчас вижу Аню.

Прошла уже целая вечность, а я всё смотрю на своих девочек, на таких родных государственных девочек, и не могу нарадоваться, что им, кажется, стало лучше.

* * *

Сегодня мы с девочками получили выговор. Но я не расстроена – я уже думаю о другом. Представьте, что «выговор» – это совсем другое.

Выговор – это когда тебе позволяют выговориться.

День выговора – это день спущенного с поводка напряжения, это день без недосказанностей, день, когда ты говоришь и говоришь, пока голова не потяжелеет от легкости. День выговора стоило бы объявить государственным праздником.

В День государственного флага, как и в любой другой госпраздник, мы с девочками были обязаны вставить бело-сине-красный флаг в трехлапый кронштейн у входа в галерею. Кронштейн был прибит высоко, поэтому сначала мы выносили стремянку, чтобы одна из нас могла осторожно и строго взойти с государственным символом наперевес.

Но незадолго до этого, в День русского языка, наш флаг кто-то спиздил. Для закупки нового нами была составлена служебная записка, но процессы закупок – процессы долгие, поэтому нас попросили что-нибудь придумать, но флаг установить точно в срок.

Мы ничего уже не успевали придумать, поэтому достали из кладовки флаг СССР и развернули его. Флаг сразу же начал положительно влиять на нашу посещаемость. Людей к нему тянуло. Местный участковый, увидев наш флаг, отдал ему честь. Бабушка из соседнего подъезда, поравнявшись с флагом, перекрестилась. Пенсионер и его внук-подросток замерли у нашего крыльца в бесконечном громком диалоге:

– Да у меня прадеда репрессировали!

– Твой прадед – это мой отец, мне лучше знать, что с ним произошло!

Вот бы пригласить сюда всех людей, чтобы они выговорились. Чтобы рассказали друг другу обо всём, что не рассосалось под языком, обо всём, что болит, радует и беспокоит. Страшное получилось бы, наверно, мероприятие.

Выговор – это не страшно. Увольняют обычно после третьего. Значит, у нас есть еще две попытки прежде, чем этот мир будет для нас окончательно заблокирован.

* * *

9 мая в галерее было жарко и пусто.

Когда мимо наших окон прошли дети в военной форме, мы молчали – мы не были детьми в военной форме.

Когда мимо наших окон проехали танки, мы молчали – мы не были танками.

Когда мимо наших окон пролетели боевые снаряды, мы молчали – мы не были боевыми снарядами.

Когда мы с девочками вышли на улицу, мы несколько раз прошли мимо наших собственных окон – но никто нас не увидел, потому что внутри не осталось никого, кто мог бы увидеть нас.

В нашем годовом плане стоит мероприятие про войну и победу. Но мы больше не можем делать мероприятия про войну и победу. Мы устали воевать и побеждать, молчать и смотреть, мы уже давно хотим притвориться мертвыми. У нас теперь нет ничего святого – дайте нам умереть. Или дайте хотя бы название нашему мероприятию:

В бой идут одни старики.

Этот день мы приближали как могли.

Здесь птицы не поют.

Вставай, страна огромная.

А зори здесь тихие.

Всё это уже было. Мы с девочками уже лежали в окровавленных гимнастерках, а Юлия Друнина переплетала наши мертвые косы георгиевскими лентами. Дети уже читали стихи на сцене. Ветераны уже вставали и уходили.

Когда мимо наших окон прошел бессмертный полк, мы молчали – мы не были бессмертным полком. Но не нужно быть частью бессмертного полка, чтобы понять – как много страшных и прекрасных вещей почему-то остаются бессмертными, как много девочек хотят увидеть на своих руках кровь режима, как много мероприятий остаются не названными.

* * *

Куда бы мы с девочками ни приходили работать, мы становились хранительницами Книги отзывов, жалоб и предложений. В каждой маленькой и большой институции есть такая книга – пыльная, светящаяся, лежащая на одном месте с незапамятных времен. Эту книгу требуют посетители, когда администратор отлучается в туалет на пять минут, эту книгу требуют после фуршета, чтобы оставить в ней жирный памятный поцелуй, эту книгу требуют, чтобы выразить невыразимое.

Персонал не смотрит в глаза, когда обслуживает. Проведите работу.

21.04.2019

Очень понравилась выставка и особенно девочка-экскурсовод: побольше вам таких красивых сотрудниц! Паша,

18.05.2019

Захотелось расстрелять каждого, кто считает это искусством. Энтузиаст88,

02.07.2019

Так вот на что тратятся деньги из бюджета. Стыдно, друзья.

07.08.2019

Пришли с дочкой на выставку, хотели посмотреть на это ваше современное искусство. Посмотрели, понравилось, спасибо.

13.08.2019

Сердечно благодарим коллектив галереи за проявленное внимание и гостеприимство! Учителя школы № 1582

Здесь был я. ACAB

Девочки у вас работают совсем еще молоденькие. Видно, что не хватает взрослого мужского плеча. Антон Михайлович,

10.09.2019

В кулере кончилась вода. Когда попросила воды, налили воду из-под крана с соответствующими извинениями. Никифорова Т. Н.,

30.09.2019

Эту книгу мы с девочками открывали, когда нам казалось, что мы на свете совершенно одни. Мы листали ее, как древний манускрипт. Сама жизнь свела нас со всеми этими людьми, с их языками, интонациями и интенциями. Мы ничего не помним о них, а они, вероятнее всего, не запомнили наших лиц, но по какой-то причине мы стояли рядом с ними здесь в этом зале и вместе пытались справиться с той реальностью, в которой мы оказались.

Замученные бумажной работой и тревожным ожиданием завтрашнего аванса, мы с улыбкой объясняли, почему нас пока не надо расстреливать. И чаще всего люди опускали оружие.

* * *

Менструальной синхронности, вероятно, не существует. Исследования опровергают такую синхронность. Но сегодня мы с девочками пришли на работу не просто в понедельник, а в первый день нашего цикла, календарь которого висит рядом с календарем памятных дат из истории России.

После выходных мы все вышли на работу влюбленными. Так бывает: синхронизируется что-то одно, а потом и остальное уже не остановить. Государству выгодно, когда мы все влюблены: мы пропускаем обед и засиживаемся допоздна, мы внимательны к деталям и отвечаем на каждый звонок. Наша скорость растет, а контакт с реальностью, на первый взгляд, увеличивается: мы ждем какого-то знака и всегда готовы к его интерпретации, чем бы она нам ни грозила.

Если я посмотрю в зеркало, я увижу заострившиеся скулы и заплаканные глаза. Поэтому сегодня в офисе все зеркала завешены или отвернуты, как в доме, где лежит покойник. Честно говоря, у нас на работе всегда есть покойники: оформленные по документам как живые, они получают зарплаты в полтора раза больше наших. Но мы с девочками больше на них не сердимся: мертвым и так нелегко среди живых.

Влюбленные девочки слушают сегодня по кругу одни и те же песни. Передавая из рук в руки сверкающие алые таблетки нурофена, они смотрят на заостренные скулы и заплаканные глаза друг друга.

что же понаделал ты

знал ли сам

а любовь-то лебедем

к небесам

а любовь-то соколом

а любовь-то соколом

а любовь-то соколом

мимо рук

горько мне и солоно

горько мне и солоно

горько мне и солоно

милый друг, —

поют влюбленные нищие девочки хором.

* * *

Однажды на девочек написали жалобу.

А потом еще жалобу.

А потом еще одну жалобу.

Жалобу направили одновременно в департамент культуры, прокуратуру и следственный комитет.

Согласно жалобе посетителя Мидинского Р. В., литераторы, выступавшие во время одного из девочковых мероприятий, решили оскорбить храм русской культуры, когда зачитали вслух несколько стихотворений, в которых присутствовал русский мат.

Изучив уведомление о жалобе, мы с девочками сели сочинять коллективную объяснительную.

ОБЪЯСНИТЕЛЬНАЯ

Мы, сотрудницы ГБОУ БГУК гор. Москвы, не преследовали цели допустить оскорбление как храма русской культуры, так и гражданина Мидинского Р. В. К сожалению, мы не имели прямого доступа к сознанию выступавших у нас литераторов и именно поэтому никак не смогли спрогнозировать появление на мероприятии таких слов, как «пизда», «охуели», «ебанулись», и всех им однокоренных.

Мат может быть средством художественной выразительности и не преследовать цели оскорбить кого-либо. Оскорблением и нарушением регламента проведения публичного мероприятия было бы, если бы мы встали со своих мест и произнесли:

нахуй департамент культуры,

нахуй прокуратуру,

нахуй следственный комитет,

нахуй гражданина Мидинского Р. В.

Подобные формулировки действительно могут считываться как оскорбительные, хотя всё еще не посягают на целостность храма русской культуры.

С уважением,

дата,

подпись

Я до сих пор представляю, как мы рассылаем всем этот текст, а потом встаем и уходим, хлопнув дверью, но, к сожалению, написала я его только что, а в реальности нас в тот месяц лишили премии.

* * *

Мы с девочками часто получали рассылку приказов от МЧС. Так нас своевременно уведомляли о ситуациях, угрожающих нашей безопасности или безопасности наших посетителей.

Сегодня утром, например, на почту пришел приказ, к которому прилагались видеофайлы. Приказ гласил, что видеофайлы должны быть скачаны и установлены в качестве заставок на все экраны нашего учреждения. Я скачала файл, и мы с девочками собрались вокруг моего рабочего места, чтобы увидеть, ради чего нам придется убирать с экранов галереи видеоработы всех наших художников.