Фонтан

Пьеро молчал.

– Ты всегда был странный, младший, – вздохнуло тёмное пятно, всё в звёздах, чем-то похожее на Арлекина. – Я люблю тебя. Жаль, что не взял с собой. Впрочем, я знал: ты – не пойдёшь.

– Был? Это ты – был!.. А я – есть! И буду! Понял?!

Вскрик зарылся в шуршащий песок. Пламя весело заплясало на углях. Сколько Пьеро ни вглядывался, сколько ни тёр влажные глаза, разглядеть Арлекина он больше не мог.

***

Пьеро лежал в узкой трубе. Под ладонями шершавый металл шелушился ржавчиной. Медленно открыл и закрыл глаза. Темнота почти не изменилась, только ресницы легко коснулись щёк. Очнулся. Арлекин и пустыня остались там, в трансе.

Чувства возвращались постепенно. Так ветер разметает песок вокруг старых руин, постепенно обнажая неприглядные осколки прошлого. Левая нога ныла, голова тоже, руки саднило, очки разбились и поцарапали щёки. Пьеро сел. Когда подтягивал ноги к себе, лодыжку обожгло ещё сильнее. Тихий перестук камней. Ясно. Споткнулся, упал, ударился головой. Пьеро зашипел. Ему было смешно и досадно одновременно. Сколько Влас бился, чтобы научить правильному шаманскому трансу, а кучка камней справилась лучше. Оборжаться. Пьеро поморщился. Да и добытчик из него примерно такой же, как шаман…

Стоп! Что с баком?

Пальцы пробежали по металлу. Вроде цел. Точно – цел. Пьеро выдохнул с облегчением. Интересно, сколько он провалялся? Десять вдохов? Двадцать? Полдня?

Судя по тому, что чувство голода почти не усилилось, не так уж долго. Послетрансовая слепота постепенно рассеялась, глаза вновь начали различать очертания предметов. Пьеро поднялся, убедился, что контейнер для воды висит плотно, опёрся рукой о стену и двинулся дальше. Он снова сосредоточился и усыпил ту часть мозга, которая отвечает за боль. В сыром воздухе было тяжело дышать, и Пьеро засунул шарф под пончо. Впервые в жизни он чувствовал такой сильный запах воды. В этом дразнящем манящем небывалом и оттого опасном запахе было – ощущение, смутное понимание, предчувствие.

Пьеро вглядывался в полутьму, осторожно выверяя каждый шаг: сомневался, что получится встать, если упадёт снова. От боли он почти полностью избавился, но теперь клонило в сон, а нога ощущалась словно чужая.

Пьеро захромал вперёд. Каждые десять или пятнадцать шагов он опирался о стену, нагибался и массировал лодыжку. Даже сквозь резиновый сапог чувствовалось, как она распухла.

Постепенно в круглом коридоре становилось светлее, зелёные блики скользили по металлическим стенам, переливались и играли как играет солнечный луч в руинах того, что старожилы называли церковью. Через несколько десятков шагов Пьеро впервые услышал его.

Плеск. Не такой, как бывает, когда трясёшь флягу, чтобы узнать сколько глотков ещё можно сделать. Нет, совсем другой, более уверенный и могучий. Наверное, именно с таким звуком плескались мифические моря и озёра.

Пьеро остановился, чтобы отдышаться. Опёрся о стену и втянул тяжёлый влажный воздух. В нос лезли самые разные запахи, но Пьеро мог думать только о влаге, о каплях, которые растёрли по металлическим стенам его пальцы. В очередной раз потёр ногу и двинулся дальше.

Коридор кончился так резко, что закружилась голова, и пришлось цепляться за тонкие стальные перила, предательски застонавшие под весом человека. Пьеро оказался на узких решётчатых подмостках, бежавших вокруг стен огромного круглого зала. Потолок терялся во тьме, а противоположная стена была так далеко, что её можно было только ощутить, но не увидеть. Внизу плескалась вода.

Наклонился, как можно ниже, всмотрелся, попробовал прикинуть, всё ещё не веря происходящему. Вода. Даже если ядовитая и половина не пройдёт фильтры. Даже если она скрывает пол на пару ладоней. Даже если… Да что угодно! Здесь её всё равно столько, что хватит на всё. Хоть мойся в ней! Хоть плавай! А пить можно годами. Годами! Больше не придётся вымерять дневную дозу маленькими ложками. Никаких больше техник и инструкций по правильному употреблению воды!

Пьеро сбросил бак в устье коридора и принялся снимать с него ремень. Как же неудобно, что вода так далеко. Надо будет соорудить тут ворот и верёвки побольше притащить, ведро какое-нибудь приспособить. Он связал вместе поясной и ремень от бака, несколько раз подёргал узел, потом как можно тщательнее прикрепил к ним флягу. На лбу выступила испарина, в ноге снова проснулась боль.

Подрагивающими пальцами Пьеро принялся аккуратно спускать флягу вниз. Попытка только одна, но всё идёт хорошо, длины должно хватить… Плюх! Фляга на том конце отяжелела и принялась погружаться. Только бы выдержал ремень… Пьеро всё ждал, когда она упрётся в дно, но не дождался. Невероятно!

Пьеро осторожно потянул и потащил. Медленно, чтобы не раскачивать флягу. Ему казалось, что он недостаточно хорошо обвязал флягу, что вес воды тянет её вниз, но если быть осторожным, всё должно получиться. Главное – тащить потихоньку-помаленьку. И пойдёт. Главное – тихо. Главное – не торопиться. И всё будет хорошо. Вот так, медленно, но верно…

За спиной раздался клёкот.

Нашли-таки.

Пьеро сгорбился и заработал руками быстрее. Здесь нет ветра, нет света, нет пространства, а значит и шансов против паука у него тоже нет. Только бы не зря. Только бы успеть вытянуть флягу.

Клёкот раздался снова, на этот раз ближе.

Эх, если б не споткнулся… Давай, ну давай, поднимайся! Хоть бы напоследок успеть глотнуть. По-настоящему, от души!

Над ухом прошелестело. Нить. Паук совсем близко. Фляге оставалось совсем чуть-чуть, и Пьеро дёрнул изо всех сил. Ремень вдруг стал лёгким-лёгким, а Пьеро услышал негромкое «бултых» внизу. Фляга сорвалась.

– Нет!

Пьеро отчаянно, изо всех сил потянулся за флягой, ему казалось, что ещё немного и он схватит её.

Клёкот раздался почти за спиной, и тут же повторился. Пьеро почувствовал, как тонкие лапки ткнулись в пончо, а потом ржавые перила застонали словно человек, запутавшийся в бесконечном кошмаре, и рухнули вниз.

Падая, Пьеро увидел, как второй паук промахнулся с прыжком и теперь тоже летит вниз.

Пьеро несколько раз перевернулся в полёте и ударился о воду спиной. Удар оказался очень силён, Пьеро никогда не думал, что падать в драгоценную жидкость может быть настолько больно. Вода оказалась густой, почти непрозрачной, винно-красной, горько-солёной. Пьеро погружался медленно. Один паук тонул рядом, а второй барахтался чуть дальше.

В принципе, забрать двух пауков это неплохо. Жаль, что они оба самцы, убийство самки здорово помогло бы остальным людям. Да пошли они эти пауки! Теперь же никто не узнает про воду! И Влас умрёт, думая, что ученик сбежал вслед за Арлекином!

Пьеро принялся барахтаться. Он молотил руками и ногами изо всех сил, но густая жижа тянула вниз, и силы быстро таяли. Огненная боль поползла по телу – наверное, паук успел укусить. Мысли путались, перед глазами мельтешили цветные пятна.

Говорят, умирать от яда паука-охотника даже приятно. Врут. Жаль, что зря. Жаль, что некому станет сопровождать и лечить. Разве что, Коломбина… Перед глазами встали вечно блуждающие руки Коломбины, её бормотание и боязнь яркого света. Нет, она не сможет. Тогда – кто? Впрочем, какая разница. Он всегда был против…

***

Он снова был здесь. Розовый Волк. Огромный. На его панцире красовался знакомый символ: три крыла-дуги, шестерёнка и точка в центре. Пьеро вздрогнул и попытался отстраниться. Не получилось.

– Ты бы хотел другой облик? Понимаю, – прохлюпал Розовый Волк.

Улитка потекла как парафин над огнём. В оплывающем облике проглядывали лица родителей, Арлекина, Власа, Коломбины. Они перетекали друг в друга, искажаясь словно от боли. К горлу подкатила тошнота. Пьеро отвернулся. Он стоял на гладкой зеркальной поверхности, в которой отражалось бесконечное звёздное небо с колеёй Млечного Пути посередине. Но рисунок звёзд был немного другой. Будь здесь Арлекин, он бы сразу сказал, в чём дело.

– Посмотри на меня, – послышался голос, и Пьеро послушно повернулся снова. Почему бы и не посмотреть? В конце концов, это всего лишь галлюцинации умирающего мозга, можно и насладиться напоследок.

Вместо улитки перед ним сидела девочка лет десяти-одиннадцати. Хрупкая, зеленоглазая, с длинными бирюзовыми волосами до плеч и гордо вздёрнутым носиком. Одета она была в нарядное синее платье. Таких платьев никто не носил: в пещерах – они непрактичны, а в пустыне – верный билет в вечный сон.

– Вот! – девочка развела руками. – Видишь, теперь совсем-совсем нестрашно, правда?

Пьеро кивнул.

– Так выглядела твоя прабабка, Пьеро, – сказала девочка. – Её звали Мальвина, можешь называть меня так.

– Б-бабкой?

– Мальвиной, дурачок! – девочка надула губки в притворной обиде и погрозила пальчиком.

Пьеро снова кивнул. Что сказать он не знал, называть своё имя показалось глупым.

– А с Арлекином ты был куда разговорчивее, – хитро подмигнула девочка. – Может, мне стать им? Нет? Ну, как хочешь. Я так рада, что ты нашёл меня, Пьеро! Если бы не ты, не знаю, сколько мне ещё пришлось бы торчать здесь. И вам, между прочим, тоже!

– Ты… ты о чём? – заморгал Пьеро.

– О протоколе «Ковчег» конечно же! Всё-таки вы, люди, ужасно упрямые! Я вам сигналю на всех частотах, а вы ни в какую! Сто двенадцать лет, четыре месяца и пять дней сигналю! А вы – молчок! – Мальвина упёрла кулачки в бока, чуть наклонилась вперёд и нахмурилась. – Неужели вам нравится тихо умирать в пещерах посреди пустыни? Ну как такое может нравиться вообще, а?

– В городе пауки… а в пещерах тихо… – забубнил Пьеро, ошеломлённый напором. – Куда нам ещё податься…

Девочка строго смотрела из-под насупленных бровей. Пьеро осёкся.

– Стой. Ты кто вообще такая?

– Я искусственный интеллект типа «заслонка», ну это как в печке: протопил, закрой, чтобы тепло не уходило, или в волноводе… – Мальвина взглянула на моргающего Пьеро. – Ладно, неважно. В общем, я должна следить за человеческой популяцией на этой планете. Когда случилась Вспышка, я объявила эвакуацию, то есть протокол «Ковчег», но кое-кто решил, что надёжнее будет пересидеть в пещерах. Вот и приходится за вами с пси-эмиттерами по снам гоняться. Ты бы знал, сколько эти эмиттеры энергии жрут! И внятных посланий через них не передать! Только образы и общие эмоции! А речь – метров на пятнадцать только!

Пьеро выставил растопыренные ладони.

– Погоди. Хочешь сказать, мы не последние?

– Точных данных нет, – поникла Мальвина. – Когда марсианские колонии начали воевать, первым делом они сбили спутники и взорвали ретрансляторы, чтобы никто не мог вызвать подмогу с Земли. А телескопы у меня слабые. Я видела вспышки на Земле, но что это – сказать не могу. А раз никто за всё это время не прилетел сюда, чтобы проверить, как дела на Марсе, можно сделать вывод, что война была и там. Вероятность – восемьдесят четыре процента.

Пьеро опустил руки.

– Ясно. И что ты от меня хочешь?

– Выполнить протокол «Ковчег», конечно же! – снова воспряла зеленоглазая. – Эвакуировать оставшихся колонистов! Наконец-то мне удалось привлечь кого-то в зону уверенного приёма эмиттеров, а значит теперь дело пойдёт веселее. Ты сможешь вернуться к своим и всё рассказать, а я тем временем…

Она тараторила что-то о дальнейших планах, и о том, как ей было скучно все эти годы. Часть слов Пьеро не понимал вовсе, часть пропускал мимо ушей: только теперь он начал понимать, о чём говорил Арлекин.

– Нет – голос Пьеро был тих.

– … не представляешь, как трудно было достучаться до тех пауков и не дать им тебя укокошить, они когда голодные… что?

Небо над головой потемнело, в его зеркальном отражении под ногами забегали молнии.

– Ты приучила нас видеть сны и мечтать о том, чего не было. Твои пауки охотятся на нас, а твои видения сводят с ума шаманов и заставляют остальных плакать об ушедшем.

– Да ты хотя бы представляешь, сколько сил было вложено в терраформирование Марса?! – возмутилась Мальвина. – Сколько лучших умов корпели над тем, чтобы «Ковчег» сработал в любом случае? Пауки ему не нравятся! Сны не годятся! Да если б не сны, стал бы ты шаманом? А как без пауков я бы направила тебя сюда?

Влас всегда говорил, что шаман потому и шаман, что может провожать и направлять не только других, но – прежде всего – себя. Таков его долг.

– Скольких ещё ты пыталась так направить? А скольких свела с ума своими эмиттерами и сигналами? – Пьеро взглянул в её глаза и не увидел там ничего. У Мальвины не было ответов, да она их и не собиралась искать. Вполне в духе древнего мира. – А теперь ты предлагаешь идти у тебя на поводу просто потому, что так решили те, кто давно уже мёртв? Не дождёшься!

Пьеро сосредоточился. Небо и зеркало пошли рябью. Сны – это вотчина шамана, неважно, наведённые они или нет. На краткий миг Пьеро показалось, что небо – просто ширма, серая тряпка, как в пещере. Всё, что нужно сделать, чтобы выйти отсюда – протянуть руку. Пьеро мысленно потянулся к ширме.

– Пьеро, послушай! Подумай, что я предлагаю! Возвращение домой, никаких больше стылых пещер, никаких пауков и пустынь. Даже если там, на Земле, никого не осталось, вы станете её новым народом. Я помогу, я знаю как, в моих базах вся информация, которая требуется, всему научу и покажу. Ты же шаман, Пьеро! Ты должен направлять! Так направь! Стань мессией, открой новую главу в истории человечества!

Пьеро закрыл глаза. Отключил слух. Сосредоточился.

Мальвина кричала что-то ещё, он не слушал.

Ширма отодвинулась легко. Теперь он плавал в чёрной пустоте, пронизанной красно-голубой паутиной. Пьеро понёсся вдоль пульсирующих нитей, становящихся всё толще, никогда бы он не подумал, что можно двигаться так быстро. Разноцветные нити мелькали, превращались в безумную карусель. Какофония трескучих и шипящих звуков разрывала уши. Голова кружилась, непонятно было где верх, а где низ. Пьеро почувствовал, что ещё немного, и его выбросит из этого сна.

Он закрыл глаза и заткнул уши. Задышал. Медленно, ровно, с каждым выдохом отпуская страх и какофонию. Постепенно карусель остановилась, снова стала просто переплетением нитей. Он пригляделся и понял: пульсация нитей неслучайна, они передают сгустки света. Нужно следовать за ними.

Все нити сходились в центре паутины. Если ударить туда, всё закончится, мелькнула мысль. Пьеро ухмыльнулся. Он резко повернулся, как раз вовремя, чтобы длинная прозрачная нить прошелестела мимо.

Пауки-охотники не ткут паутины. И уж конечно, не станут сидеть в самом центре. Яркий центр – ловушка, приманка для глупцов. Пьеро увернулся от ещё одной нити из темноты и удивился тому, насколько это просто. И смешно. Играть в пауков с девчонкой.

Он расхохотался. От его хохота паутина затряслась и развалилась. Нити полетели гуще, и многие попали, но ему было всё равно: шаман неуязвим для пауков, а человек сильнее машины.

Пьеро смеялся и смеялся. Яркий свет выплеснулся из его груди, ударил вокруг, и тьма рассеялась. Неподалёку корчилась сине-зелёная паучиха с человеческой головой. Из глаз её текли слёзы. Лапки сучили в воздухе. Пьеро стало жаль её. Столько лет в одиночестве, в тщетных попытках выполнить свой долг… Кто хочешь умом тронется.

Шаман прекратил смеяться и посмотрел на противницу.

– Ты сделаешь, как я скажу. Никаких больше сигналов, никаких пауков. Отмени этот свой ковчег.

Лицо паучихи пошло рябью, побежало длинными строчками цифр и непонятных символов.

– Да, – ответила Мальвина ровным безжизненным голосом. – Административный доступ подтверждаю. Протокол «Ковчег» завершён. Вернуться к исполнению протоколов «Арык» и «Заслон»?

– Что это?

– Довоенные протоколы оводнения Марса и поддержки населения колонии.

– Приступай.

Пьеро понял, что ещё немного и потеряет сознание: голова плыла и кружилась, видимо, схватка отняла очень много сил. Он позволил себе больше не сражаться, расслабился и провалился в темноту.

***

Почувствовал тяжесть одежды, прохладное прикосновение жидкости к коже, исчезающий свет на сетчатке.

В лодыжке снова появился раскалённый шуруп. Боль прочистила мозги. Пьеро рванулся вверх. Наверх ли? Кругом была лишь темнота, а лёгкие горели. Оставалось только вдохнуть полной грудью этой густой горькой бордовой жижи.

Вдруг руки упёрлись в какое-то колесо. Пьеро, не думая, что делает, рванул колесо влево, и оно поддалось. Он крутанул его несколько раз, пока были силы. Тугой поток подхватил его и понёс вверх. Лицо вдруг оказалось над поверхностью, и Пьеро успел сделать жадный вдох перед тем, как его закрутило снова.

Его било и вертело. Швыряло из стороны в сторону. Ударяло о какие-то железные выступы. Несло с неимоверной скоростью вверх, и иногда ему даже удавалось вздохнуть. В остальное время он глотал. Это была вода, настоящая вода, та самая живительная влага. С каждым глотком паучий огонь в жилах становился всё тише.

Наконец всё закончилось. Пьеро подняло в последний раз и шмякнуло о бархан. Он лежал, раскинув руки, и смотрел, как солнечные лучи играют цветами в брызгах огромного фонтана. Радуга. Он не верил, тем, кто говорил, что прекраснее в мире ничего нет. Выходит, зря.

У подножия бархана шлёпнулся бак. Пьеро сел и огляделся. Он оказался на окраине города, совсем недалеко от родных пещер. Пьеро улыбнулся широко-широко и вновь опрокинулся на спину: радуга и мокрая одежда, нежно льнущая к телу, что может быть приятнее?

Фонтан бил в небо всё также мощно и неукротимо, небольшой ручеёк уже бежал в сторону русла.

Пьеро думал о древних. Они запечатали подземное водохранилище, оставили его во власти Мальвины. Можно догадаться, почему. Прежним людям хватило сил и умений добраться аж до другой планеты, но не хватило воли принять и изменить себя. Они слишком полагались на свои машины, и в результате уничтожили друг друга. Надеялись, что творение их инженерного гения непогрешимо. Что «Ковчег» всё исправит, отправит на новый круг.

Не исправит. Машина была и останется машиной. Влас как-то рассказывал легенду о древнем божестве, пожиравшим своих детей. Если пойти на поводу у «Ковчега» всё будет как в той легенде: дети убьют родителя и займут его место.

Нет. Пришло время сделать шаг за пределы порочного круга. Самим решить, какие сны смотреть и в какие путешествия отправляться.

Пьеро смотрел, как радуга играет в брызгах воды. Он радовался тому, что ему не придётся убивать древних богов, потому что они сами убили себя. Ему нужно сопровождать новых людей на новом пути, словно детей, делающих первые шаги мимо старого погоста или свалки. И он очень постарается, чтобы они не споткнулись.

Потому что таков долг шамана.