Исповедь суккуба

Когда я хожу по Земле, ты ходишь под Землей. И в какой-то момент наши стопы соприкасаются, давая опору друг другу. Пока я жива, между нами всегда будет тонкая грань, но стоит мне умереть, и я перейду в твой мир.

Я не могу вырвать тебя из недр порождающей и пожирающей Земли, но, когда придет мое время, я сойду в них следом за тобой. Мой прекрасный мертвый ангел, мы с тобой обязательно встретимся.

Посвящается моему брату, который так и не появился на свет.

Червь

На дне Бездны в Абсолютной Тьме копошатся мои собратья, вытягивая свои алчущие клыкастые пасти вверх, откуда до них доходит чарующий Аромат Жизни.

Я же – живу в тебе. Свернувшись тугими кольцами, оплетаю твое сердце, извиваюсь промеж твоих ребер. Я проникаю в твои сосуды, и дышу на твоем вздохе, пульсируя в унисон с твоим сердцебиением.

Твое тело – мой Храм, твоя кровь – моя жизнь, твои желания – молитвы ко мне. Я, избороздивший тебя вдоль и поперек, знаю тебя как никто другой. Мог ли ты мечтать о подобной близости?

Узнав обо мне, ты впадешь в ужас и ярость. Но я внутри тебя только потому что ты сам этого жаждешь. Жаждешь жаждущего меня.

Храм Огня. Обращение

Я слышу Зов, что манит меня. Неведомая мне прежде сила неумолимо влечет меня. И я оказываюсь посреди холода и тьмы безмолвных просторов космоса. Но вскоре посреди той тьмы рождается сгусток ослепительного света, полыхающего жарким и жадным пламенем. А внутри того сгустка зияет воронка, с жадностью втягивающая и поглощающая все вокруг.

Огненный шар протягивает ко мне свои ненасытные лучи – щупальца, пытаясь запутать меня в своей паутине. Я ощущаю ужас, но мне некуда бежать посреди этой космической бездны. Остается лишь одно – довериться Зову и протянуть руку навстречу ослепляющему сиянию, коснуться его, ощутив его обжигающий жар.

И в этот момент я сама становлюсь источник того света, теперь его пламя горит внутри меня, и я протягиваю его – теперь уже мои щупальца дабы объять ими весь мир.

Я смотрю на мир влюбленными глазами и жажду его так, словно он был бы моим Возлюбленным. И из глотки космической тьмы, порожденные ею выплывают образы – формы, истории, воплощения. И я в упоении погружаюсь в них, смакуя и пожирая их, приветствуя и воспевая их в своем танце.

За каждой формой скрывается череда трансформацией, мгновений, за каждым действом прячется бездна смысла. Разрушай оковы, разбивай замки и разноси в пыль все щиты и границы! Смотри влюбленными глазами, смотри, страстно припадая губами к этому бесконечному Источнику, смотри и вкушай!

Да пребудет в тебе Пламя Желаний, Пламя Страстей! И да будет твой Голод актом Любви ко всему сущему!

Гнев

Если случится самое страшное, внешне я буду улыбаться тебе, но внутри часть меня все так же будет беречь тебя, пытаться забыть и простить, а часть будет призывать твоих палачей.

Жизнь в мире людей непроста, но в ином мире есть существа после мгновения, с которыми тебе начинает казаться, что единственный выход – это смерть. Но стоит человеку пересечь Грань, а их объятия становятся лишь крепче. Ни Жизнь, ни Смерть, а лишь Искупление может окончить ту агонию, что они даруют.

Если случится самое страшное, если твой проступок будет стоить слишком дорого, я не знаю смогу ли я сдержать свой гнев. Я не знаю смогу ли сдержать сотни невидимых глазу червей, вечно алчущих, не ведающих за своим голодом ни страха, ни жалости, что проникнут в тебя, ведомые моим гневом. Гневом, который отопрет для них твою плоть и твою душу. Если я отдам им ключ от тебя, они разорвут тебя на части, половину из них скормив мне в оплату, оставив лишь оболочку.

Жизнь в мире людей непроста, а порой ужасна. Но в ином мире есть существа, после которых эта жизнь представится невинной сказкой.

А пока молись всем своим Богам, ведь если случится самое страшное, если случится самое страшное может статься так, что ни я, ни твоя Смерть не спасут тебя.

Глаза

В моих глазах отпечатана вся моя жизнь. В моих глазах плещется море и шумит лес. В них застывшая буря и пламя костра, жар раскаленного солнцем песка, серые улочки, омытые ливнем, калейдоскоп красок на юбке индианки.

Капли крови, застывшие слезы, летящие искры, гладь океана.

Пар, исходящий от печки, обжигающий лед, охлаждающая утренняя роса.

Испуганный взгляд косули, стоявшей предо мной, остекленевший взгляд мертвеца, что никогда не встанет, глаз, что смотрит из капли воды – живой, копошащейся сотнями микроскопических существ.

Пронзающие небо дома, заброшенные избушки, брусника на болоте, мамино лицо, папины руки.

Лучики солнце, освещавшие мою детскую, Луна, скрывавшая мой танец.

Струящийся дым благовоний, чернота влажной земли под ногами, тьма ночного леса, огни города, вершины гор.

Слезы, улыбки, лица, руки, губы, вздохи, томные взгляды, взгляды презрения, глаза, полные ненависти, глаза полные тепла и любви.

И это никто и ничто, кроме Забвения и Смерти не способен у меня отобрать. Мое лицо покроют морщины, а между ними все еще будут сиять глаза, поглотившие небо и землю.

Я тайком краду лучики у Солнца, собираю Звезды с неба, чтобы однажды подарить их тебе. Загляни в мои глаза, и ты увидишь все это, это мой главный подарок тебе. Я не бежала от радости, как и не бежала от горя, чтобы в моих глазах ты могу увидеть Жизнь.

А что я увижу в твоих глазах?

Жертвоприношение

На возвышении лежит белоснежная алтарная плита. Вокруг снуют люди, вблизи видны деревья, дома, здесь кипит жизнь. Я лежу, распятый на Алтаре. Моя грудная клетка раскрыта – ветер колышет обнаженные легкие, солнце согревает и без того горячее сердце. Кровь струится по белому камню, между травинок, букашек, капает в жадную черную землю, что глотками поглощает жизнь каплю за каплей. Красные нити крови золотятся в невидимом спектре, связывая меня в единую паутину с миром. Паутина пульсирует в такт с моим обнаженным сердцем.

Мне не больно – я в этом биении, в этой вибрации не чувствую боли. Я умираю, но мне не страшно. Ведь это никогда не закончится. Так было тысячи тысяч раз до и будет еще миллионы тысяч раз после.

Встань и иди

Верх и Низ – понятия относительные.

А что если Смерть – это рождение в Мире Мертвых?

Стоит мне протянуть руку тебе – и я наталкиваюсь на тонкую, но ощутимую грань. Касаясь ее, я чувствую, когда ты нажимаешь на нее, я чувствую тепло и холод, исходящие от тебя, твои прикосновения, твои удары. Но я не могу коснуться тебя – всегда есть разделяющая пленка, граница, всегда я по другую сторону от тебя.

В моем ящике темно и тесно. Не увидеть, ни вздохнуть – лишь касаться давящих стен.

В темноту ночи летят темные комья земли. «Расхититель» бесстрашно протягивает ладонь прямо в хищную пасть раскопанной могилы, и из нее, из лона земли к нему тянется другая рука.

Я наконец то могу коснуться тебя.

Где же

Она помнит голос, что звал ее. Помнит звук падения капель Его крови, приготовленной для неё. Осторожно, крадучись, она подходила все ближе и ближе, затаившись в темноте ночного леса. А Он, закутанный с ног до головы в черные словно окружавший его лес одежды, стоял – с распростертыми руками, с капающей с запястья кровью, ожидая ее прихода.

Она – нагая и дикая, словно лесной зверек, обходила его кругами, крадучись на четвереньках, пока не подошла совсем близко. И тогда она поднялась – медленно, вползая по нему словно змея, пока Он не ощутил ее дыхание на своих щеках. Она смотрела на Него горящим взором, а Он смотрел лишь вперед, боясь шелохнуться.

Раз за разом Он приходил в ночной лес, а она приходила к нему. В маленьком домике, затерянном во мгле, она сидела подле него. Она помнит тусклый свет лампы в полутьме, помнит его руки, мастерящие что – то на деревянном столе, помнит Его дыхание и биение крови в Его сосудах.

А затем Он пропал. А она все ждала и ждала. А она все искала и искала. Устремившись через лес – наружу, кричала, звала – под землей, над землей. Меняла маски одну за другой, затерявшись среди людей, но под маской той всегда скрывались ее глаза – её горящий, немигающий взор.

Она проникала везде и всюду, просачивалась через трещины, распуская щупальца – усики. Словно многоножка, цепляясь сотнями ножек, расстилалась по стенам, проползая, проникая, иссушая, питая.

Где же, где же, где же, где же, где же, где же, где же, где же…

Она – Женщина, что заставляет меня кричать.

Грань

Холодные воды озера обволакивают меня, кожа покрывается мурашками, но я упорно, пусть и медленно спускаюсь вниз – вглубь, в ледяную воду. А внизу – чернота. На мгновение нога ощущает опору, но стоит немного шевельнуться – и под ногами ничего кроме мягкого ила, в котором вязнут ступни, проваливаясь все больше и больше.

И на мгновение я хочу нырнуть туда, в эту черноту, позволив темной воде поглотить меня. И на мгновение мне хочется зарыться в этом иле, ощутив всем своим телом его холод и мягкость. Раствориться в этой воде, раствориться в этой земле. Смешаться с частичками тысяч существ, некогда обитавших тут, а сейчас затерявшихся в этом черном вязком илу.

И я, раскрываясь, прошу воду принять меня. Но погружаясь, я пугаюсь и всплываю наверх, а вода бережно держит меня на плаву. И я лежу на ней, на грани этой холодной тьмы и яркого света слепящего летнего солнца.

Черная вода – сама Бездна, держит меня, и так я могу смотреть вверх – на ясное небо, на яркое солнце, на остов мертвого дерева – белый, оголенный ветрами, тянущийся ввысь.

Платье в муравьях

Весь Мир распростерся на ЕЁ одеянии. Люди запутались в Её волосах.

Двуногие муравьишки все куда-то спешат – на работу, с работы, влюбиться, умереть, а Она единым движением руки, поправляя складки своего платья может смахнуть сотни – тысячи из них.

Я, пересекая Её бескрайний океан, знаю, что берега не будет. Стараясь удержаться на волнах, я не знаю какая из них снесет меня и бросит в темные воды, лишенные дна. Я мечтаю о Цели, но я даже не знаю куда Здесь можно прийти.

Так радуйтесь же, двуногие муравьи! Радуйтесь, что мы еще живы! Скинем мертвецов в воду и продолжим свой путь, ведущий вниз – в холодные пучины прямиком вслед за ними! А пока пляшите, кричите, пойте, пейте и упивайтесь! Качайтесь, катайтесь на волнах, оседлав потоки. Кто знает, что несет нас следующее мгновение!

Инструмент, что мечтал стать Богом

Впившись в твои губы, я пожираю тебя, пока ты пожираешь меня. Я, попадая в Тебя, трансформируется под стать новой для себя Системе, сохраняя отпечаток своего Истока. Ты, попадая в Меня, наполняешь меня Собою, наполняешь меня Собой, что было Мною, что было Тобою. И только в сцепке, в пожирании Другого, в пожирании Себя, в пожирании Себя в Другом, мы создаем нечто новое. В этом и есть тайна Пожирателя.

Пожиратель чувствует себя хищником, загоняющим глупые стада в свою ненасытную пасть. Но Пожиратель забывает, что он еще и Падальщик, перерабатывающий грязь.

Впитывай – вкусное, сочное, живое; пожирай – гниющее, слабое, увядающее, то, что не съест больше никто. Пожирая винтики, помни что ты и сам винтик, перерабатывай, перераспределяй.

Ты не Хозяин Потока, Поток бескраен, он лишь проходит через тебя. Не пытайся покорить то, что лишено границ, но стань проводником, что вместит в себя многое. Не покоряй Поток, но отдайся ему, и ты сам станешь Потоком.

Зов

И вот я снова тут – в маленькой деревянной избушке на краю селенья посреди темного леса. По одну сторону плещутся черные воды ледяного моря, отражая черноту ночного неба. По другую, растревоженный ветром шумит лес, серебрится под лунным светом.

Я стою на крыльце, внутри дома уют, тепло, люди, но я не спешу. Надо мной посреди темноты горит желтый фонарь, освещая ступени. А к нему, судорожно колошматясь о плафон, слетаются мотыльки.

Стоя на освещенном крыльце, я словно в оазисе посреди темноты первозданности. И я вглядываюсь в нее, а она взывает ко мне. И хватает меня, цепляет хваткими посеребренными ветками. Убаюкивает тихим шелестом…

Лес жаждет меня, лес скрывает невидимое – тех, кто бродит по нему бесшумно и называет меня сестрой. Тех, кто обещает мне раскрыть свои тайны, тех кто зовет меня бродить с ними по мягкому мху и колючим иголкам, омывая ноги холодной росой.

Если я шагну в темноту – они примут меня. Но стоит мне там испугаться, и я могу не вернуться назад. И тогда я буду бродить в том черном, посеребренном мире, лишенном солнечного света, а по другую сторону мое тело окоченеет к утру, принимая прощальные поцелуи восходящего солнца.

Братья мои, сестры мои, я слышу вас, я жажду вас! Я боюсь вас…

А пока, вглядываясь во тьму я мечтаю… Я мечтаю, как однажды, обуздав свой страх, я шагну в этот лес. И я мечтаю встретить там Тебя – видимого, из плоти, с пульсирующей по артериям кровью. Тебя – такого же, как и я перевертыша. Обернувшись, превратившись в зверей, мы бы скинули маски и преступили запреты, наслаждаясь друг другом в нашей животной игре. Выть, скулить, кусать, грызть, терзать, алкать, касаться, обожать, отдаваться и ничего не бояться, ничего не стыдиться. Оголенной кожей чувствовать сырую землю, ледяную воду и тепло чужого, но столь близкого, родного тела. Слышать, слушать пульс и дыхание посреди древнего леса.

Бежать, рассекая ногами – лапами траву, спотыкаясь о ветви и задыхаясь, жадно глотать холодный воздух. Прыгать с разбегу в темные воды, и ныряя вниз, не находить дна у бездны. Рычать, кусая теплое тело, скулить и ласкаться, обожая его.

А пока… А пока я делаю шаг с уютного крыльца. И за шагом шаг – и так каждый раз, отходя все дальше и дальше, погружаясь все глубже и глубже. А пока я надеюсь, что ты по ту сторону так же делаешь шаг во Тьму, и что ты идешь мне навстречу.

Мой прекрасный Зверь, ты как никто другой человечен.

Рыцарь Звезды

И код мой таков: Воздух Огня, 16 – 17.

Башня рушится, а рыцарь не видит обломков, летящий на его многострадальную голову. Одержимый, он несется в вихре разрушения, ведомый желанием сохранить жалкие остатки былого величия.

Стань безумен, рыцарь, ведь в разуме больше нет Истины. Разожги в себе огонь, что сожжет тебя дотла. Обратись в пепел, сбросив оковы тяжелой брони.

Твоя Башня пала, латы не спасут тебя, рыцарь, а мечом не собрать обломки.

Но Боги наградят тебя – даром и проклятьем, что поднимет черное облако пепла, обуреваемое жаждой. Восстань, рыцарь, ведь ты проснулся, ведь теперь что жизнь, что смерть – лишь поворот колеса по своей оси для тебя.

Твоя награда – твое желание поведет тебя вслед за Её светом. Светом Звезды, что горит посреди Бездны. Твоя награда – её лучи, тянущиеся из кромешной Тьмы, ярче и чище других источников Света.

В своем паломничестве к ней мы высекаем огонь из себя, чтобы осветить путь в темноте, мы сжигаем себя, чтобы невесомым пеплом перенестись через Бездну.

Дитя Богов. Алеф

И код мой таков: 0, (19), 22.

Когда я Вспоминаю, мои страхи остаются позади. Тысячи рук держат меня, а Боги качают мою колыбель.

Я как Дитя на руках моего Духа – покровителя. Он бережно держит меня, купая в солнечных лучах, и я в отражении его глаз становлюсь Солнцем. В них заключено столько любви, обращенной ко мне, что я перестаю бояться Смерти, зная, что в мире есть Кто – то, что столь сильно любит меня. Зная, что смысл моей Сути исполнен.

Я здесь, чтобы сказать Ему, что я люблю его. Я здесь, чтобы поведать о своей любви Миру – Солнцу, Небу, Земле, каждой травинке, каждому дереву. Чтобы нырнуть в морские глубины и признаться в любви, тем чудовищам, что скрываются в них.

Как Безумец я закричу, стараясь донести весть о своей Любви до всех уголков Вселенной. Я обойду ее вдоль и поперек в своем акте признания. Легко, непринужденно – принося жертвы и совершая подвиги, и все во Имя Её.

Я есть начало и конец, но у меня нет начала и конца. Смело шагаю в Бездну, но знаю – ЭТО не закончится никогда.

Дорога НеЗнания

И код мой таков: долой коды, да летят они Тартарары.

Когда я родился, меня посвятили в Мудрецы, и всю жизнь я нес бремя того Посвящения. Но за той маской, я лишь Глупец.

Я Глупец! Я Глупец! Я не помню, я не знаю НИ – ЧЕ – ГО! Во мне множество дыр, из который я истекаю знаниями: запомнилось – забылось, пришло – ушло, исказилось.

Я не хочу больше имен, дат и слов, не вмещающих Сути, я хочу чувствовать вкус на своем языке, смотреть в глаза и касаться руками. Я не хочу больше учить, я хочу жить, я хочу проживать.

Долой маску лже –посвящения. Мой путь – путь Дурака.

Повелительница Жезлов