Гуль. Харизма +20. Том 1

— Да где?!

— Везде. Ты не слышишь? Я думала, у эльфов развит слух.

Он не ответил, перехватил копьё поудобнее.

— Разве мы не должны сначала найти их логово? — спросила Латт. — Судя по карте…

— Вероятно гули не читают карт, — бросила Белла, вытягивая из поясного футляра снаряд, накладывая его на смычок.

Я поднялся на четвереньки, вдохнул поглубже и завыл во всю глотку, давая команду к наступлению. Отряды под предводительством пятёрок появились из-за деревьев на противоположном берегу ручья и бросились к воде, а с этого берега я повёл два десятка фестрогов. С ветвей за всем пристально следили скейвлинги.

— Откуда их столько?! — прозвучал отчаянный крик эльфа.

Гули окружили четвёрку и стали наступать, воя и рыча. Они явно трусили, но численное превосходство давало какие-то надежды. Эльф заработал копьём, его выпады были точны, а веерные удары отгоняли некрофагов; дебоширка приняла боевую стойку, и первому же бросившемуся гулю, вбила челюсть в череп, затем развернулась на пятке и попутно ударила сразу трёх подвернувшихся гулей ногой. Женщина-полурослик бестолково щёлкала арбалетом, но зато пятнистая Белла тренькала своим огромным смычком куда точнее, снаряды свистели в воздухе и постоянно попадали в цель, — гули падали с воплями.

Вместе с фестрогами я набросился на игроков, копьё тут же проткнуло одного зверя, свистнули два оперённых снаряда, и дебоширка проломила череп четвёртому псу ударом кулака. Она и меня попыталась пнуть, но Ловкость спасла, я уклонился, прыгнул, метя ножами ей в горло, но та вскинула руки и каменные клинки сломались о браслеты. Комба сразу же перешла в атакующую стойку, ударила, кулак прошёл по касательной, задев мой череп, в голове загудело, однако, я смог перехватить второй удар и вцепился в её руку. Изо всех сил пожелал, чтобы дебоширка больше не двигалась, — и она перестала. Парализующее касание сработало!

— Навалитесь! — закричал я с Убеждением. — Не бойтесь, все вместе!

Это приободрило гулей, они обрели потерянную было концентрацию и усилили натиск. Эльф отмахивался уже с трудом, женщина-кошка скакала между скрюченными лапами и щёлкающими челюстями, едва спасаясь, и оба они оберегали полурослика. Я заметил, что, когда коротышка взмахивала руками и в воздухе появлялись узоры из зелёного света, у этих двоих восстанавливалась красная шкала на плашках. Целительница, разбери её энтропия.

Вдруг малютка посмотрела на меня, вскинула одну руку, зажигая круг со сложными световыми узорам. Я зарычал, — два фестрога бросились наперерез атаке… но это оказалась не атака. Манипуляция была направлена не на меня, а на мою жертву; дебоширка, которая доселе стояла, бешено вращая глазами, перевитая вздувшимися от натуги венами, отмерла. Удар коленом пришёлся мне прямо в нос, от боли я ослеп, кровь хлынула в глотку, мир закружился, земля врезалась в тело. Какую-то секунду боялся, что уйду в белёсый дым, а потом всё же вдохнул.

Мой рёв отдавался вибрацией во всём скелете, головная боль обострилась, но я продолжал надрывать связки, указывая на Комбу. Фестроги набросились на неё скопом, полностью подавив паттерны самосохранения. Струсившие гули, пытавшиеся бежать, развернулись и как безумные ринулись на копейщика. Одни нанизывали себя на его оружие, не позволяя сражаться, другие бросались на спину, вцеплялись зубами в загривок, шею, ноги. Целительницу погребли под землисто-серыми телами, и только ловкая кошка продолжала гарцевать, на миллиметр ускользая от смерти.

Она изящно перемахнула через ручей, метнулась к деревьям, закинула оружие за спину и ловко вскарабкалась. Оказавшись на недосягаемой высоте, Белла принялась методично отстреливать остатки стаи. Ярость, которую вызвала во мне её спокойная кошачья морда… эта ярость… Я указал на неё и завыл.

Гули не умели лазать по деревьям, фестроги — тем более, так что её самонадеянность была понятна. Однако же всё это время на ветвях сидели скейвлинги. Ушастые твари с интересом наблюдали за вознёй на земле, наверняка ждали, когда будет чем поживиться и совсем не хотели рисковать собой. Но при этом энциклопедия называла их не иначе как «летучие мыши-гули», а раз так, и раз они уже некоторое время кормились рядом с логовом, то могли считаться частью моей стаи. Пусть подчиняются.

Беспокойно запищав и застрекотав, уродливые летуны расправили крылья и набросились на женщину-кошку. Такого она не ожидала, закричала, стала отмахиваться, достала из ножен кинжал, но через секунду полетела вниз и неудачно упала на спину. Перемазанные кровью гули ринулись к новой добыче, но мой рёв остановил их.

Я поднял с земли половинку сломанного копья, перебрался через ручей и навис над шипящей Беллой. Она хмурила морду, показывала зубы, пыталась дотянуться до выроненного кинжала, махала рукой, на которой сверкали выдвижные когти.

— Ка-ажхетсха-а-а, — выдал я, — штот па-ашло-о не-е тхак?

Её уши стали торчком, рот приоткрылся в изумлении, глаза распахнулись шире.

— Что за шутки?! Кто управляет?!

— Шу-у-утхи-и. Да-а-а. Эт’то-о фс-со шу-утхи.

Потому что не по-настоящему, потому что ложь, иллюзия, и сейчас, я очень легко сделаю то, чего никогда не сделал бы в настоящем мире, — отниму жизнь разумного существа. Собственноручно. Потому что это всё шутки.

— У-у т’бя штот в гхо-о-орле-е заст… застх-ряло-о, кы-ыса-а.

Я ударил, сокращая её красную полосу до нуля, и по телу прокатились две приятные волны.

«Внимание! Примите поздравления! Вы достигли уровня 5!»

«Внимание! Примите поздравления! Вы достигли уровня 6!»

Вот, что ты получаешь, убивая игроков одиннадцатого уровня? Могу войти во вкус.

Но ликования потом. Что там осталось от моей стаи? А, жрут. Собственно, гули остаются гулями, а вокруг много тел. Столкновение с группой не прошло для нас даром, четыре игрока смогли перебить где-то… ох. Полтора десятка гулей и половину фестрогов. Большинство погибли от острых палок, что метала женщина-кошка. Я не поленился, вынул один из снарядов, присмотрелся, — над ним появилась полупрозрачная мерцающая надпись: «стрела для лука; кедр, сталь, перья бурезобника».

Стрелы, значит? А этот смычок, из которых она его пускала? Лук? Я обернулся к телу женщины-кошки, и застал момент, когда оно вдруг изменилось. Шерсть стала серой, морда — невыразительной, доспехи из кожи и металла превратились в какую-то жалко выглядящую ветошь, а красивый смычок с полированными деревянными плечами стал кривой палкой с натянутым шнурком.

— Энтропия.

Я подобрал палку, и прочитал всплывшую надпись: «лук обыкновенный; ясень, пенька». При этом стрела, которую я держал, не изменилась, она всё ещё выглядела весьма ладной и грозной. Как это всё работает?

Думать не хотелось, хотелось есть, но пока не время. Развернул раздел «Персонаж», вот она, таблица… показания опять изменились. Теперь Харизма не 7 (+20), а 9 (+20). Кроме того, поблёскивали два золотых кругляша, которые я должен был распределить сам. Прослеживалась закономерность: со времени прошлого роста я постоянно пользовался Устрашением и Убеждением, руководил стаей, и именно Харизма получила автоматический рост. Осталось ещё два очка Характеристик для уже самостоятельного распределения.

В этой схватке я задавил врага массой. Причём, врага не самого сильного, — если существуют мобы семнадцатого и сорок пятого уровня, значит, есть соответствующие игроки. Сколько сотен гулей нужно взять под контроль и пустить в расход, чтобы перебить отряд из игроков, скажем, двадцатого уровня? А если их будет не четыре, но пять? А если они будут стрелять из невидимых плазмомётов, как те, атаковавшие харвестера?

Получается, единственное, что мне сейчас было известно точно, — я слаб. И чтобы дальше выживать в этой виртуальной тюрьме, я обязан стать сильнее, обязан лучше её понять… чтобы разрушить изнутри.

Одно очко ушло в Ловкость, второе — в Силу. Как же хочется есть…

— Подвиньтесь, субстанцы.

Сила 12

Ловкость 21

Выносливость 11

Интеллект 8

Мудрость 9

Харизма 9 (+20)

Духовная мощь 10

Глава 6. Сокровищница

На следующий же день я повёл изрядно поредевшую стаю охотиться. Гулей на Великом Погосте хватало, они рыскали в лабиринте надгробий, прятались в высокой траве и густом кустарнике, вынюхивали, рыли, дрались за пищу и пожирали друг друга. Погибали от рук игроков, наконец. И всё же я смог полностью восстановить поголовье стаи меньше чем за час поисков, новые гули просто подчинялись моей Харизме, а также тому, что я превосходил большинство из них уровнем.

На самом деле оказалось трудно найти некрофага выше тройки; с фестрогами дело обстояло ещё печальнее, — первый-второй уровень, не выше.

Набрав «мышц», я разделил стаю на равные части и отправил искать пищу. Был дан особый приказ: при встрече с гастами или могильными смотрителями немедленно отступать и сообщать мне.

Обычно гули не охотятся, они слишком трусливы для этого, потому жаждут беззащитной мертвечины. Но есть исключения, гули могут напасть на живого если обладают большим численным преимуществом, и, желательно, ночью. Фестроги более смелые, они тоже ищут падаль, но слабый интеллект чаще бросает их на живых. А вот гасты — особый подвид гуля — ведут себя иначе. Они в целом крупнее и сильнее, обычных гулей, куда свирепее, опаснее, но предпочитают нападать в основном на младших сородичей, отнимать их добычу, промышляют каннибализмом. Гасты одиночки, если бы мелкие гули нападали на них стаями, то побеждали бы, однако, у этих мобов не было нужных паттернов поведения.

Первое сообщение о нападении гаста не заставило долго ждать, полтора десятка гулей прибежали, скуля, жалуясь. Я поднял фестрогов, щёлкнул языком, строя самих гулей, и повёл всё это по следу. Мы догнали каннибала, когда он тащил куда-то труп гуля. Завидев нас, гаст скрючился, издал хрип, полный ненависти, растопырил длинные руки с острыми когтями. Всё же это существо сильно отличалось, очень длинный и тощий акселерат, зубы-иглы, сагиттальный гребень, неестественно большая пасть.

— А ну-ка… рвите притеснителя!

Импульс Харизмы ушёл в землю через кости, охватил трусливое стадо некрофагов, и они бросились. Гаст имел пятнадцатый уровень, и с ходу разорвал двух гулей когтями, но остальные повисли на нём, обездвижили, стали терзать, сокращая красную полосу над головой.

— Назад! — приказал я, когда она почти иссякла. Пришлось вложить больше усилия, ибо оттянуть гулей от мяса тяжелее, чем бросить их на смерть.

Гаст едва шевелился, его сильно изранили, я навис, держа в руках каменный топор. Удар вскрыл череп на раз, и я почувствовал две волны удовольствия.

«Внимание! Примите поздравления! Вы достигли уровня 7!»

«Внимание! Примите поздравления! Вы достигли уровня 8!»

Вот так шестой убил пятнадцатого и сразу же получил два уровня. К такому можно пристраститься.

Я нанёс ещё несколько ударов топором по шее гаста, но тупое оружие только измочалило ткани. Схватил одной рукой под челюсть, а другой за затылок, потянул изо всех сил. Мясо и жилы трещали с отвратительной натуральностью, я чувствовал подвижку всякий раз, когда в шее рвалась та или иная мышца, видел, как тёмная кровь лилась сквозь раны, чувствовал вонь. Наконец голова оторвалась.

— Ешьте, заслужили, — сказал я устало.

Они набросились с аппетитом… настоящих гулей. Разорвали шкуру, стали жевать мышцы и потрошить брюшину, растянули кишки, с хрустом переломали суставы, вскрыли грудину и вырвали сердце. Гули насыщались, отдаваясь голоду целиком, не ели, а, словно, участвовали в оргии, только без коитуса.

Я наблюдал чуть в сторонке, запустив язык в череп гаста, наслаждаясь мозговым веществом. Странно, как же быстро исчезла брезгливость. О, а вот и драгоценный квинтессант. Довольно крупный.

— День только начался, — сказал я, когда они обглодали кости и начали их разгрызать.

Второй гаст попался через час, он даже не успел никого убить, мы набросились живой волной, и я проломил каннибалу череп, получив ещё один уровень. Хм, всего один? Понятно, прогрессирующая шкала развития, — каждый следующий уровень требует больших усилий.

Мы пожрали его и стали ждать новой добычи, но на протяжении трёх часов лишь теряли время. Тогда я сам выдвинулся на охоту.

Поразительно, насколько же остро чутьё гуля. Запахи почвы, растений, сырого тумана, собственного тела и стаи, — всё лезло прямо в мозг, невероятно яркое ощущение. Аромат гниющей плоти наполнял пасть слюной, но отвлекаться было нельзя; вот пара фестрогов замедлились, повернули тяжёлые головы к могиле, пришлось окликнуть их рыком. А вот и нужный запах, — гаст, прошёл недавно. Я побежал быстрее, предчувствуя добычу, а на верёвке, опоясывавшей туловище, болтался испачканный в крови и мозгах топор.

Вон он, крадётся, тоже вынюхивает, услышал нас, но не стал бежать. Гасты от гулей не убегают, они в этой экосистеме хищники, а не добыча. Стая окружила тощую фигуру, недавно ели, но опять голодны, и я тоже. Стая ждала отмашки, костлявый гаст рычал и размахивал когтями, но я медлил. Сосредоточившись, приказал:

— Подчинись.

Гаст умолк, замер, только длинные когтистые пальцы подрагивали. Я на миг даже поверил в успех, но лог вспыхнул красным:

«Внимание! Проверка Харизмы провалена!»

Он бросился, широко растопырив руки, я рубанул топором поперёк груди, громко треснул камень о кость и гули вцепились в добычу. Этому я отрывать голову не стал, а вгрызся в горло, чувствуя кровь и слыша треск мяса под напором челюстей; рванул, нанося критический урон с кровотечением.

«Внимание! Вы достигли уровня 10! «Новый Мир» поздравляет вас с юбилеем!»

Что? Тюрьма поздравила меня с юбилеем? Это издевательство…

Потом стая ещё долго рыскала в туманах, но мне пришлось смириться, — в этой зоне мы выбили всех гастов. Можно было, разумеется, сместиться к западу или востоку, а ещё можно было заняться безнаказанным рытьём могил, ведь теперь нам никто кроме могильных смотрителей не помеха… Я как раз заметил одинокую фигуру в чёрном саване, которая неслышно скользила среди надгробий с лопатой в руке и большим мешком за спиной. Мелькнула мысль попробовать это существо на зуб, но… помню, что один такой сделал со стаей фестрогов. Разумеется, он был намного выше уровнем, но сила и скорость, с которой вращал свою лопату… Нет, не хочу терять стаю, сейчас важнее другое.

Я всё же решил вести гулей и фестрогов на север, как уже делал раньше.

Обнаружилось, что огромная карстовая воронка, где мы пировали, исчезла. Никаких следов, — только хаотично разбросанные могилы и дикая растительность. Я вёл стаю дальше, вынюхивая, петляя пока в сером тумане не стал проступать силуэт. Пожалуй, впервые мне встретились какие-то настоящие постройки в этом мире, захотелось подобраться ближе. Мои гули заволновались.

Доселе я замечал тут и там на кладбище фрагменты оград: короткие промежутки заборчиков, кладка с торчащими железными штырями, но всё это легко обходилось. Здесь же ограда была настоящей, невысокой, но функциональной. Она очерчивала небольшой участок, внутри которого высились строения, своего рода каменные домишки без окон, с тёмными провалами входов, облицованные зацветшим мрамором и гранитом. Вокруг них виднелись могилы и плачущие статуи; вдоль ограды высились старомодные фонари с призрачно-голубым светом, и там обитали гули.

Я приближался осторожно, примечая в тумане горбатые фигуры с горящими глазами. Их было много, очень много, десятки грязно-серых тел, и они были весьма «жирными». Самые слабые имели пятый уровень, но основная масса — восьмёрки; несколько девяток выделялись на фоне прочих более солидным размером.

Пересекать невидимую черту на входе внутрь ограды я не стал. С той стороны собралось уже слишком много высокоуровневых гулей, и они пристально следили за нами, пуская слюну. Вдруг эта толпа расступилась, и из тумана вышла фигура.

Он двигался на задних конечностях, сутулый, но всё же прямоходящий, с широченными плечами, мощной грудью, ногами. На толстой шее сидела голова с выступающим сагиттальным гребнем, под кожей ходили жевательные мышцы, страшно представить силу этой челюсти. Огромный, устрашающий альгуль восемнадцатого уровня выступил вперёд и навис над нами.

Здоровяк принюхивался некоторое время, потом уставился прямо на меня. Красные глаза едва заметно мерцали, тонкие чёрные губы подёргивались, обнажая крепкие зубы.

— Ты, — прохрипел он низким, рычащим голосом, — можешь остаться. Мелочь съедим.

«Мелочь» присела и затряслась от ужаса, а стая крупных гулей медленно подалась вперёд.

— Хочешь съесть мою стаю? Может быть я внесу другое пред…

Его удар оказался недостаточно быстрым, зато очень сильным. Я успел дёрнуться, и ороговевшие треугольные ногти полоснули не по голове, а по спине. Я отлетел в сторону, перекатился через себя, рваные раны словно загорелись невидимым огнём.

— Делай, что говорю, мелочь, — выплюнул альгуль.

Энтропия, как же больно, огонь уже растекается по венам! Что это, яд? Врождённая устойчивость не сработала? Какая боль!

— У меня с этим всегда были проблемы. Слишком длинный язык и бунтарский нрав…

— Делай, что говорю! — повторил моб, у которого явно было не так много мыслей в коде.

— Ты просто бьёшь в самую цель, — нет лучшего способа меня спровоцировать, чем этот…

С трудом перевернувшись на живот, встав на четвереньки, я вдохнул полной грудью и завыл. Вибрация родилась в горле, пронеслась по скелету, вырвалась в воздух и землю. Я был заперт в оболочке отвратительного падальщика, но имел дополнительные +20 к Харизме, а в общем обладал 33 этой Характеристики на десятом уровне. Не знаю, много это или мало, но вот сейчас придётся поставить эксперимент.

Убеждение швырнуло мою стаю на альгуля, Устрашение оттолкнуло его стаю назад, чтобы они не вмешивались. Мелкие гули повисли на здоровяке, он низко зарычал, стал убивать их одиночными ударами, но я уже перекинул из-за спины топор и набросился тоже. Альгуль был намного сильнее любого из нас, но вместе с тем он оказался неожиданно неуклюжим, заторможенным. Я рубанул его в колено, увернулся от смертельной оплеухи, рубанул в плечо, отпрыгнул, — если бы не стая, повисшая на здоровяке, вероятно, он уже отправил бы меня в белёсую дымку, но пока что… Я обежал альгуля, набросился сзади, рубя мощный загривок, он отмахнулся, швырнув меня и ещё двух гулей прочь, раздавил в ладонях голову четвёртого. Я вскочил, — несколько суставов предупреждающе хрустнули, — энтропия, до чего же правдоподобное тело! Размахнулся и метнул топор здоровяку в череп, оружие раскололось, но пробило толстую кость и осколок лезвия засел в голове, наложив на шкалу жизни эффект кровотечения и… вероятно сотрясения. Оставшись безоружным и почти в одиночестве, я пошёл на прямое столкновение.

Восемь уровней разницы, и огонь от ран захватил уже почти всё тело, одно попадание и остатки моей шкалы жизни улетучатся! Но гули ловчее альгулей, подвижнее, а сам я умею драться не только как зверь, но как человек своего времени. Я учился противостоять агентам разведки Единства, потратил годы, постигая боевые практики Древних, и пусть человекоубийство никогда не рассматривалось как допустимое деяние, смертельные приёмы я тоже знал. А гули устроены также как люди, и сейчас, метя ногтями в горло, пробивая шкуру в местах, где зубы ослабили её, усиливая кровотечение противника, я с трудом, но держался.

Наконец, едва не попавшись в захват мощных рук, я ударил кулаком по осколку топора. Рука разорвалась болью, острый камень скрежетнул по моим костям, разодрал связки, но критический урон был нанесён и альгуль умер. По измученному телу прокатилось сразу три волны удовольствия, усталость рассеялась, раны исчезли, я ощутил смертельный голод.

«Внимание! Примите поздравления! Вы достигли уровня 11!»

«Внимание! Примите поздравления! Вы достигли уровня 12!»

«Внимание! Примите поздравления! Вы достигли уровня 13!»

Кажется, Древние считали эту цифру несчастливой.

И что я имею теперь? Стая отдала себя во имя моего выживания, эта жертва благородна… была бы, окажись у гулей выбор. Но ничего, мобы лишены чувств и личностей, они — алгоритмы, существующие чтобы добровольные узники игры не понимали, как бездарно тратят жизни взаперти.

Впрочем, для расстройства нет причин, вот она, моя новая стая, не такая большая, но зато более сильная.

— Я сторонник свободы воли! — сообщил я мобам. — Терпеть не могу насилие над личностью, предпочитаю убеждать и доказывать… И вот мы все стоим над телом безвременно почившего лидера! Жаль, разумеется, этого добряка. Но пора жить дальше. И поскольку личностей у вас нет, как и свободы, отныне вы будете подчиняться мне!

Я обладал тринадцатым уровнем и Харизмой, а у них не было даже имён, что уж говорить о воле к сопротивлению. Гули присели, опуская головы, не смея смотреть в глаза, — типичное выражение покорности у животных.