На другой стороне

– В уставе нашей миссии нет ни слова о том, что экипаж команды пилотирования обязан или может прибегать к использованию камер анабиотического сна. Напротив, составители устава настоятельно запрещают нам это делать. И хотя работа механизмов корабля, а так же навигация, производится компьютером, всё же присутствие всех членов экипажа необходимо на мостике. Отправлять часть из нас в капсулы торпора не безопасно для миссии и для пассажиров.

Капитан Смирнов нахмурился и задумчиво почесал подбородок.

– Я знал, что встречу противостояние, – он неторопливо подошёл к Лиде и с насмешливым призрением поглядел девушке в глаза. – Однако, как вы, лейтенант, верно выразились, вся работа здесь производится компьютером – бездушной системой, которой не требуется ни сон, ни перерыв на обед и которая не может ошибиться. Отсюда следует, что на мостике слишком многолюдно. И к тому же, чтить и исполнять предписания устава это моя прямая обязанность, как капитана корабля. Я гарантирую, что всё, что там прописано, будет исполняться. Однако, повторюсь, являясь капитаном корабля и вашим, лейтенант Хорошева, прямым начальником, я вправе вносить правки, если посчитаю это необходимым.

– Да, если только правки имеют обоснование и не навредят экипажу, пассажирам и миссии в целом.

– Так и есть. Я всё обдумал и моё распоряжение никоим образом не создаст негативных последствий.

Лида оставила свои попытки возразить капитану, хотя и не была с ним согласна. Она с сожалением подумала о той украденной у неё возможности быть сейчас на месте самоуверенного вояки, не терпящего здоровой критики и учёных людей в принципе.

– Отлично, – обрадовался Смирнов, и снова принялся расхаживать взад-вперёд, оживлённо артикулируя. – Раз возражений больше нет, считаю необходимым преступить к формированию графика.

Не вдаваясь в подробности обязанностей каждого члена экипажа, Смирнов наугад ткнул пальцем в нескольких человек, коими оказались молодой сержанта Курник, программист Шамиль и лейтенант Хорошева.

– И я тоже? – удивилась Лида.

– Разумеется! – воскликнул капитан, с хищной кровожадностью оглянувшись на неугодную ему соперницу. – Я, как истинный джентльмен, пропускаю даму вперёд. А по вашему возвращению, лейтенант, я передам вам управление и сам с удовольствием окунусь в мир сладких снов.

Со здоровой долей скептицизма в глазах Лида поглядела на капитана, ища подвох в его словах и ложь в его грубых чертах лица. Она была против и была готова отстаивать своё мнение, но оглянувшись на покорных сержанта и программиста, склонила голову.

– Что ж, – процедила сквозь сжатые зубы Лида. – Пусть будет так.

– Отличный настрой, лейтенант! – воскликнул обрадованно Смирнов и зачем-то принялся потирать ладони. – Хочу так же заметить, что вы подаёте признаки истинного лидера. Я отмечу это в вашем личном деле! Как истинный вожак, вы становитесь примером для своих людей. Это заслуживает уважения.

Лида натянуто улыбнулась словам капитана, от которых сквозило фальшью, но нашла в себе силы поблагодарить его.

В медотсеке её уже ждал невролог, доктор Тамаш. Он оценил физиологическое состояние Лиды как полностью удовлетворительное и, подключив датчики мониторинга, поставил ей капельницу с наркотическим коктейлем. Обмякшее тело Лиды разместили в уютной капсуле, а в горло вставили дыхательную трубку. Показатели жизнедеятельности заметно снизились, после чего капсулу запечатали и заполнили бесцветной плазмой.

Доктор Томаш заполнял медицинскую карту, когда его личный коммутатор вдруг ожил.

– Говорит капитан корабля Смирнов, – представилось изображение, сверкнув суровым взглядом.

– Да, капитан, я и так узнал вас, – отвечал доктор исключительно бесчувственным голосом.

– Вы погрузили моего заместителя в сон?

Доктор ответил утвердительно.

– Что ж, это хорошо, хорошо, – капитан задумался на мгновение, и в его глазах забрезжил свет, свойственный человеку, получив, наконец, желаемое.

– Это всё? – спросил доктор Томаш. – У меня ещё много пациентов…

– Да, простите, док, я не отниму у вас и минуты. Только хотел выдать вам устное распоряжение.

– Я вас слушаю, говорите, – отвечал доктор, не скрывая возникшее раздражение.

Он, как человек науки, ценил своё время и не любил, когда потаронние занимают его безынтересной болтавнёй.

– Да, как я уже сказал, – бубнел Смирнов в динамике, – у меня есть важное поручение к вам. Очень важно, чтобы срок пребывания моего заместителя в капсуле торпора был продлён.

– Не представляется возможным, – отвечал доктор Томаш. – Прежде всего потому, что камер у нас не так много, а у меня уже сформирован список желающих на пол года вперёд. К тому же, нахождение в длительном сне чревато различными последствиями для пациента, потому больше шести недель держать нельзя.

– Док, но вы же учёный! Взгляните на моё предложение, как на возможность провести опыт, результат которого, возможно, послужит темой для ваших научных изысканий.

Доктор Томаш всерьёз задумался, после чего пообещал капитану сделать всё возможное. Возможность изучить человека, пребывавшего в капсуле торпора длительный срок, заинтриговала ум учёного человека. И потом, мало ли что там рекомендует медицинская комиссия по вопросам анабиотического сна. Доктор Томаш участвует в миссии пионеров. Он и сам должен стать пионером и новатором.

Перед прощанием капитан Смирнов взял с доктора слово о том, что их разговор останется в тайне.

Смирнов отключился и снова потёр ладони. Проблема, которая не давала ему покоя, была решена.

Глава восьмая, сто дней

Свет то включался, то выключался. Когда он рассеивался, поглощённый мраком, понятие жизни, как таковой, переставало существовать. Потом вдруг абсолютно непроглядную пустоту разрезал пучок фотонов, и сознание рождалось из бесконечной энергии Вселенной. Энергии и света становилось много, они закручивались в упругие сферы с огромным давлением так, что в какой-то момент взрывались. Их остаточное свечение рассеивалось, и тогда снова наступало тьма, ничто. И так множество раз, то свет, то мрак, до тех пор, пока Лида не открыла глаза и не увидела нахмуренное лицо медсестры. Девушка спохватилась, принялась разглядывать показания на мониторе, щупать пульс и даже что-то говорила. Из её лёгких вырывался воздух, – теплое дыхание девушки Лида ощущала на своём лице, – проходивший сквозь мембраны искривляющихся голосовых связок, и вот слова срывались с губ медсестры, выстраиваясь в приятную мелодичную последовательность. Но Лида ничего не могла разобрать. Впрочем, она даже не понимала, кто она сама, и что с ней происходит. Её глаза наблюдали за суетой вбежавшего доктора, уши слушали его голос, шуршание униформы, кожа ощущала прикосновения датчиков, холодных пальцев рук, уколы игл. Но что всё это должно значить?

Лида разволновалась, её охватила паника. Она ощутила прилив болезненных пульсаций, вызвавших чувство страха и паники. Где-то внутри неё, – Лида не могла понять, где находится это «внутри», – нечто тяжело затрепыхалось, часто выстукивая какой-то загадочный ритм.

Люди, что смотрели на неё своими удивленными глазами, говорили её что-то своими непонятными ртами, эти люди начали Лиду пугать. Она знала, что должна убежать, но не знала как. Тогда она начала биться в истерики, закатывая глаза. Она услышала странный звук, сопровождавшийся дрожанием у неё в горле. Странным звуком был её собственный голос. Что ж, подумала Лида, у меня тоже, как и у других, есть голос. И тогда Лида принялась истошно кричать, искажая звучание различных гласных звуков положением своих губ.

Попытки пациентки высвободиться привели доктора и медсестру в замешательство. Они силились успокоить пациентку, прикасаясь ладонями то к её голове, то к рукам. Ощущая пугающие прикосновения, Лида стала брыкаться. Она не понимала, откуда приходят эти тактильные ощущения. Ведь она – это вспыхивающий свет и непроглядная тьма, она – это бесконечная энергия. Ничто не может прикоснуться к ней.

Где-то внизу, – Лида не понимала определение направления, но ощущала его, – нечто сильно ударяло по кровати, разнося вибрации. Страх овладевал Лидой, наваливаясь горячими волнами адреналина и кортизола.

Лида опустила глаза и перед её взором, помимо обеспокоенных лиц доктора и медсестры, возникли странные предметы – две длинные трубки, или что-то вроде того, с пятью тонкими и короткими отростками на конце каждой. Эти трубки взмывали вверх и исчезали из поля зрения, а та, что была слева, в какой-то момент больно ударила Лиду по лицу. Лида ощутила щекой обжигающий удар, но в то же время она испытала прикосновение к коже руки.

«Это мои руки», подумала Лида и на мгновение притихла. Она разглядывала ладони, шевелила пальцами. «Десять на руках и десять на ногах» – подумалось ей. «На ногах». А что это значит?

Лида стала ворочаться. Ниже пояса она ощущала неприятную, покалывающую тяжесть. Ей хотелось заглянуть туда – за край поля зрения. Она снова начала брыкаться, но уже не в приступе страха, но в исступлении любопытства.

Доктор и медсестра помогли Лиде приподняться на кровати и даже откинули тяжелое и теплое одеяло. Лида увидела свои ноги и, задумавшись, притихла. «Десять на ногах. Десять пальцев на ногах. Вот что это значит!» Она хотела пошевелить пальцами, но движения получались неловкие и вызывали острую колющую боль.

Доктор хотел уложить Лиду обратно на кровать, но та запротестовала. Тогда медсестра приподняла изголовье кровати, чтобы Лида могла сидеть. Лиде этот жест показался милым и заботливым, и она попыталась передать вспыхнувшее где-то внутри себя чувство благодарности – её губы вытянулись в улыбку, а из гортани вылетел сиплый звук.

– Не за что, дорогая, – улыбнулась медсестра в ответ.

Лида удивленно посмотрела на девушку. Мелодичные звуки, соскользнувшие с приветливых губ улыбчивой медсестры, неожиданным образом приняли форму понятных слов и значений.

Лида улыбнулась ещё шире и схватила девушку за руку.

– Доктор, – неуверенно протянула медсестра. – Кажется, она возвращается.

Прошло более пяти суток тяжелого восстановительного процесса, в результате которого Лида вернула себе базовые навыки и вспомнила все свои эмпирические знания и умения. Доктор Томаш с интересом провёл ряд исследований и после каждого успешно пройденного Лидой теста, восхищался ею и радовался, как ребёнок, увидевший гору подарков под новогодней ёлкой.

Доктор написал отчёт и поспешил к капитану корабля с докладом. Он долго и витиевато разъяснял природу человеческого мозга и технологию анабиотического сна, рассказал о своём собственном методе, который – какая неожиданность! – сработал.

Капитан Смирнов, туго сжимая челюсти, слушал главного врача и боролся с собственными эмоциями. В глубине души он надеялся, что этот день просто не наступит.

– Я понял вас, – Смирнов грубо прервал бурную речь увлёкшегося доктора и махнул рукой. – Эксперимент удался. Возвращайтесь к себе и займитесь чем-то ещё.

Прошла ещё одна неделя восстановительной терапии, после которой Доктор Томаш допустил Лиду к работе.

Взволнованным шагом лейтенант Лида Хорошева поднялась на мостик.

– Лейтенант Хорошева! – с наигранным восторгом воскликнул Смирнов, обернувшись на шум раздвижных дверей. – Я надеюсь, вы выспались и готовы приступить к своей работе?

Капитан рассмеялся, но его никто не поддержал. Занервничав, он подошёл к Лиде, пожал ей руку, поздравил с выходом на смену и торопливым шагом покинул мостик.

Экипаж радостно приветствовали своего лейтенанта, выражая свои оправдавшиеся надежды обилием эмоциональных восклицаний.

Лида в замешательстве переводила взгляд с одного улыбчивого, покрытого щетиной лица, на другое.

– Как ты себя чувствуешь? – спросил Кирилл, обеспокоенно.

– Две недели док повторял этот вопрос бессчетное множество раз, – усмехнулась Лида. – Пока что ответ не менялся. Я в порядке. Но если меня спросят ещё раз, я начну очень сильно злиться. А теперь, расскажите мне, что было увлекательного за этот месяц, пока меня не было?

Члены экипажа озадачено переглянулись, после чего вопросительно и с легкой степенью обеспокоенности посмотрели на Лиду.

– Сколько, ты думаешь, – вышел вперёд Шамиль и зачем-то положил руку Лиде на плечо, – прошло времени?

Лида одернула плечо, сжала зубы и недоверчиво оглянулась на экипаж. Вероятно, сказала она себе, ребята хотят разыграть её.

– Шесть недель, как и все, – отвечала Лида. – Больше времени нельзя проводить в капсуле торпора, все это знают. Плюс ещё десять дней на восстановление. Кстати, пробуждение прошло просто ужасно. Интересно, у кого-нибудь ещё было что-то подобное?

– Прошло около сотни суток, – произнёс Кирилл, подойдя ближе к подруге.

Лида опешила на мгновение, но после громко рассмеялась.

– Этого не может быть. Вы всех так встречаете, кто возвращается из медотсека?

Мужчины молчали. На их лицах ещё более явственно проступало беспокойство.

– Что здесь происходит? – спросила Лида, уперев руки в бока.

Белооков предложил всем занять свои места, усадил Лиду в кресло старшего пилота и сел рядом. Программист Шамиль остался стоять по левую руку от Лиды.

– Ты долго не просыпалась, – начал объяснения Кирилл. – По истечении срока тебя извлекли из капсулы, но ты не приходила в себя. И так продолжалось ещё два месяца. Капитан запретил другим членам экипажа погружаться в торпор, чтобы обезопасить миссию. Неизвестно, с кем ещё могло произойти подобное.

– Это, конечно, правда, – заметил Шамиль, – но далеко не вся.

– Не вздумай забивать ей голову своей конспирологической чушью, – разозлившись, прикрикнул Белооков на программиста.

– Она должна знать! – закричал в ответ Шамиль.

– Может быть, но решать это не тебе. Капитан расскажет, если сочтёт это нужным.

– Опять ты прикрываешься капитаном, когда нужно действовать решительно, – возмущенно и с нескрываемым презрением отвечал Шамиль.

– Прекратите немедленно! – вступила Лида.

Она поднялась с места, встала так, чтобы видеть всех членов экипажа и спокойным голосом попросила своих подчиненных рассказать ей обо всем, что, как им кажется, произошло.

– Мы думаем, что ты отреагировала нетипично на препараты, поэтому так долго не приходила в себя, – начал Белооков. – Мы даже боялись, что ты уже никогда не очнёшься.

– Но вот я здесь, – подытожила Лида. – И это чушь, – добавила она. – Я проходила множество тестов. Среди них и контролируемое погружение в торпор. Врачи на Земле не обнаружили никакой нетипичной реакции. Это есть в моей медкарте.

Кирилл пожал плечами.

– Мы не медики, – отвечал он. – Мы лишь говорим тебе то, что нам объяснил доктор Томаш.

Шамиль надменно рассмеялся над словами Белоокова.

– Серьёзно? И тебя не удивляет, что док даже ей самой ничего не сказал?

– А почему тебя это удивляет? – раздраженным голосом спросил Кирилл.

– Да потому что, парень, в отличие от тебя, лейтенант раскусила бы его ложь в мгновение ока.

– И в чем, – спросила Лида у программиста, – по-твоему, док вам солгал?

– Ни в чём, Лида, не слушай его, – взмолился Кирилл. – Он же мнительный психопат, во всем подозревающий заговор!

– Я сейчас говорю не с тобой, – Лида выставил вперёд ладонь, заставив Белоокова замолчать.

– Что ж, я начну с начала, – Шамиль потёр ладони и с явным удовольствием пустился в объяснения. – Ты помнишь, почему капитан отправил тебя в капсулу торпора?

Лида нахмурила брови. По её ощущениям события того дня происходили будто вчера, но при этом воспоминания казались расплывчатыми и словно норовили ускользнуть.

– Я думаю, – ответила Лида, – что тут дело в том, что капитан наш в принципе не знает, что и зачем он делает. Я являюсь его прямым конкурентом, так что совершенно логично, что он попытался от меня избавиться.

Шамиль восторженно захлопал в ладоши, а Белооков скривил недовольную мину.

– Мне жаль, что ты такого мнения, – протянул он. – Капитан не настолько мелочный человек, чтобы пытаться избавится от важного члена экипажа.

– Да нет, – хохотнул Шамиль, – он именно настолько мелочен. Более того, я склонен полагать, – доказать мне этого не удалось, но я не сдамся, – что док нам солгал. А именно в том, – Шамиль выдержал паузу, набрал воздуха в грудь и произнес скороговоркой, – что по истечении срока в шесть недель он даже не пытался тебя разбудить. Когда по графику ты должна была заступить на свою смену, капитан сообщил, что пробуждение пошло не по плану, и что лейтенанта перевели в палату интенсивной терапии и подключили к аппарату поддержания жизнедеятельности. При этом никого из нас к тебе, лейтенант, не пускали, так что это ставит под сомнение слова доктора и капитана. Я считаю, что капитан отдал приказ удерживать тебя в капсуле торпора сколько это будет возможным.

Лида обдумывала слова программиста, сосредоточенно покусывая нижнюю губу. Слова Шамиля звучали невероятно глупо, но при этом отлично вписывались в ситуацию.

– Кроме того, – и это, я считаю, вишенка на торте, – капитан не доложил на Землю о своём решении. Он понимает, что ему сделают выговор за нарушение устава, а может, даже отстранят от миссии. Капитан аккуратно дал нам понять, что мы должны лгать ЦУПу, прикрывая его. Его весомым аргументом было логичное обоснование того, что мы, как разумные члены экипажа, хорошо знающие устав, должны были помешать капитану в самом начале, когда он только выразил своё желание отправить несколько членов экипажа в анабиоз.

– И это правда, – заметила Лида. – Никто из вас даже не попытался поддержать меня в моих тщетных попытках вразумить капитана.

– И мне очень стыдно за свой трусливый поступок, – ответил Шамиль. – И ситуацию усугубляет тот факт, что нас с сержантом Смирнов отозвал от погружения в капсулы. Мы всё это время были здесь.

– Допустим, что всё это так, – задумчиво протянула Лида.

Она испытывала множество не поддающихся анализу эмоций. Ей было горько от мысли, что она могла умереть и что её пробуждение это медицинская загадка, простая случайность с крайне малой вероятностью. Но Лида так же была горда собой за то, что вызывает в другом человеке такие сильные эмоции, которые толкнули этого человека на преступление.