Помоги проекту - поделись книгой:
Исаак Ньютон родился в год смерти Галилея, и многие историки науки считают Ньютона естественным преемником великого итальянца. Действительно, хотя такие блистательные гении, как Ньютон и Галилей появились на разных этапах истории и вызвали колоссальные сдвиги в знаниях человечества, они все находили вдохновение в результатах работы своих предшественников и использовали их. Ньютон не был, разумеется, исключением из этого правила, поскольку опирался на богатое наследие философов и естествоиспытателей — от Архимеда и Аристотеля до Коперника, Кеплера и самого Галилея.
Итак, вопрос исключительно для того, чтобы рассмотреть вашу научную работу в перспективе. На каком этапе находилось научное знание, когда вы поступили в Кембридж?
Трудно ответить на этот вопрос, но вкратце можно сказать так: Галилей показал, что Земля не является центром мироздания, а вращается вокруг Солнца, как любая другая планета. Кеплер показал, что эти орбиты имеют эллиптическую форму. Шесть планет можно увидеть, так же как и спутники Юпитера. На Луне обнаружены кратеры. Многие открытия Галилея покончили с идеями Аристотеля, которые две тысячи лет почитались нами как непреложные истины. Галилей показал, что существует сила, действующая на падающие предметы и притягивающая их к Земле с определенной скоростью, но даже он не имел понятия о том, какой закон стоит за этим наблюдением. Так что я родился в век, который уже был подготовлен к моим открытиям, и мне повезло, что для них уже была заложена основа теми замечательными учеными, жившими до меня.
Именно об этом я хотел задать следующий вопрос. Кто из мыслителей прошлого больше всего вдохновлял вас?
Их было много, великих, и каждый из них внес свой вклад. Человеческое знание — это путь без конца: один замечательный ученый прокладывает кусочек дороги, другой мостит следующий отрезок. И размеры всех этих отрезков разные.
Но кого бы вы назвали главным вдохновителем ваших трудов?
Если бы мне предложили высказать мое мнение, я поместил бы Архимеда на вершину достижений человечества в области чистой математики и естествознания. И назвал бы Галилео Галилея самым выдающимся гением нашего времени.
Почему именно Архимед?
Архимед обладал уникальным талантом. Сколько бы ни восхваляли Аристотеля и его так называемые великие достижения, Архимед превосходит его по всем статьям. Архимед обладал врожденным, природным, невымученным пониманием того, как функционирует Вселенная, а еще важнее, что он мог представить это в математическом виде. Он был как бы средством сообщения между Богом и человеком. Он мог наблюдать за тем, как поднимается вода в сосуде при погружении в нее предмета, и на основе этого вывести математический закон. За две тысячи лет до моего рождения он создал свой метод исчисления (который назвал методом исчерпывания) и применил его для решения целого ряда задач. Могу сказать, что я создал намного более универсальную версию этого исчисления и превратил концепцию в современную математическую идиому, но Архимед был первым, кто смог представить себе возможность создания такой вещи, как исчисление. Архимед также дал самое точное приближение для числа π. Он создал метод вычисления точных значений квадратных корней из больших целых чисел и оригинальную систему выражения больших чисел. Пожалуй, он более всего известен как создатель закона Архимеда, позволяющего вычислить вес любого тела, погруженного в жидкость.
А вы не отождествляете себя с Архимедом — в какой-то степени?
Признаться, мне больше нравится думать о себе как об уникальной личности, и я не совсем понимаю, зачем отождествлять себя с другим человеком. Тем не менее, если вы хотите знать, вижу ли я сходство между собой и Архимедом, то я отметил бы два сходных качества. Во-первых, Архимед был талантлив во многих областях, он высоко ценил теоретические исследования, но одновременно отдавал должное их практическому применению: он был не только великим математиком, но и конструктором механизмов для подъема тяжелых грузов, он сделал точные весы и даже получил приз в Сиракузах за создание боевой машины. У меня тоже есть способность и решать практические задачи, и заниматься теоретическими изысканиями. Во-вторых, Архимед часто уходил в свой собственный мир чистого разума. Говорят, что он встретил свою смерть от руки солдата вражеской армии, вторгшейся в его родной город. Он был погружен в свои мысли, чертя геометрические фигуры на песке. Солдат потребовал, чтобы он перестал это делать, а Архимед или не услышал его, или не захотел отвечать. Я иногда тоже впадаю в такую прострацию, когда внешний мир отдаляется и куда-то исчезает, а я полностью погружаюсь в свои размышления.
А Галилей?
Знаете, на все, что нам известно о Галилее, бросает тень отношение к нему суда римской инквизиции. Вы должны понять, что я питаю отвращение к католичеству и считаю папу римского антихристом, и как представитель эмпирической философии я возмущен разрушительной политикой Ватикана. Если объективно посмотреть на труды Галилея, станет ясно, что он далеко опередил свое время и дал миру невероятно много.
А именно?
Вы не знаете?.. Хорошо, начать с того, что он основал экспериментальную науку. Он первый создал научную систему, основанную на том, что ученый должен сначала провести наблюдения, затем сформулировать математическую модель для объяснения выводов из наблюдений и, наконец, создать общее правило, которое может быть применимо к результатам наблюдений, связанных с первоначальными. Кроме того, он нашел, что период колебаний маятника не зависит от амплитуды. Он также обнаружил, что вес груза маятника не влияет на период колебаний, но период осцилляции зависит от длины маятника. Из этого наблюдения он вывел математическое уравнение, которое может быть применимо к любой ситуации движения маятника. Кроме того, Галилей был великим ученым-энциклопедистом. Он создал лучший на тот момент телескоп и изучал с его помощью Луну и планеты. Он доказал, что Коперник был прав, когда заявил, что Земля движется вокруг Солнца, а не наоборот. Он объяснил, что предметы испытывают ускорение, падая сверху вниз. Он продемонстрировал, как пушечные ядра летят по параболической траектории. Короче говоря, он разрушил многие устаревшие положения Аристотеля.
Да, я как раз хотел попросить вас рассказать побольше об Аристотеле. Вы уже говорили, что Архимед превзошел его, но указали на то, что впоследствии Аристотель был прославлен намного больше, а Архимеду при этом не отдавалось должное.
Да, это так. Аристотель почитается как прародитель науки, или натуральной философии (естествознания). Его идеи воспринимались как непреложная истина в течение двух тысячелетий, но при этом он был неправ почти во всем. Он верил, что вся материя сотворена из четырех основных элементов — это огонь, земля, воздух и вода. Разумеется, это смехотворное упрощение. Он полагал, что предмет движется сквозь воздух, потому что во время движения вперед перемещает воздух, который затем течет позади предмета, толкая его! Он думал, что мы видим предметы, потому что частицы, вылетающие из наших глаз, отскакивают от предметов и возвращаются в глаза! Он ни разу в жизни не провел ни одного опыта: он выводил свои идеи, пользуясь простой логикой. Нельзя отрицать, что он глубоко задумывался о разных явлениях, но его выводы почти всегда были неверными, и если бы он подумал проверить свои гипотезы, то ясно увидел бы, насколько он ошибался. Архимед избежал этой фатальной ошибки, потому что использовал и чисто математические рассуждения, и практические возможности проверить их.
Начало
За обучение Ньютона анонимно платил Хамфри Бабингтон, ученый, член Тринити-колледжа в Кембридже, который взял способного подростка под свое крыло. Ньютон так и не узнал, что его благодетелем был Бабингтон, и думал, что за учебу платила его мать из своих средств. Попав в университет, Ньютон освободился как от всех семейных обязанностей, так и от развлечений и попал под влияние некоторых лучших ученых того времени, которые не только делились с ним своим опытом, но и познакомили с последними идеями и достижениями в области естественных наук и философии.
Мне кажется, что Кембриджский университет не произвел на вас слишком хорошего впечатления, когда вы впервые приехали туда. Это так?
Именно так. Я поступил в Тринити-колледж как «субсайзер», а через месяц стал «сайзером» после официального зачисления. Субсайзеры и сайзеры были самыми бедными студентами в университете, и со мной обращались немногим лучше, чем со слугой. Я должен был прислуживать одному из членов колледжа, выносить за ним ночной горшок и подавать еду на стол. Большинство студентов были из богатых семей, среди них было несколько умных, но чаще это были ленивые бездельники, которые учились в университете только потому, что их заставляли родители.
Но все же в конце концов учеба в университете стала приносить вам интеллектуальное удовлетворение?
Да, разумеется. Я был счастлив, что меня заметили два очень влиятельных члена университета. Знаете, когда мне было семнадцать, я учился в школе в Грэнтеме и жил в семье аптекаря. У него было замечательное собрание книг, которое он унаследовал от своего покойного брата, доктора Джозефа Кларка. Так что еще до поступления в Кембридж я ознакомился с трудами всех великих мыслителей прошлого: Аристотеля, Платона, а также многих оккультистов, мистиков и алхимиков прошлых веков. Я прочитал «еретические» труды таких ученых, как Джордано Бруно, Коперник и, что важнее всего, великого ученого Галилея, чьи труды были тогда внесены в «Индекс запрещенных книг» (Index Librorum Prohibitorum) — список книг, запрещенных Ватиканом. Однако на меня, тогда молодого человека, самое большое влияние оказал мой наставник в Тринити-колледже, Исаак Барроу, который был лукасовским профессором до меня. У него была великолепная библиотека оккультной литературы, и он сам проводил некоторые исследования в области естественных наук. Он также знал многих влиятельных философов и ученых того времени. Он участвовал в создании Лондонского королевского общества в начале 1660-х годов. Он говорил мне, что никакой вид знаний не может быть запрещен и что Божий Промысел можно увидеть в любой области познания. Другим очень важным человеком на раннем этапе моего образования был член Тринити-колледжа Хамфри Бабингтон, который жил в Грэнтеме и был родственником Кларков. Исаак Барроу и Хамфри Бабингтон были друзьями, и они оба очень помогли мне. Они заложили для меня солидную основу в мире мистики и разума.
Интересовались ли Бабингтон или Барроу тем, что называют «экзотическим знанием» — алхимией и подобными вещами?
Барроу был очень хорошим математиком и обладал острым умом. Он был глубоко религиозным человеком. Позже он стал капелланом короля Карла II. Он не занимался алхимическими опытами, если вы это имеете в виду, но в его библиотеке было несколько книг на эту тему. Я думаю, что Бабингтон был более склонен к мистицизму. Причем они оба не боялись читать и хранить труды, которые многие официальные лица сочли бы опасными.
Например?
Обе библиотеки содержали серьезные толкования трудов Коперника, включая по крайней мере один том, автором которого был главный еретик Джордано Бруно, а также одну или две книги с комментариями о древнеегипетских оккультных знаниях.
То есть можно сказать, что Бабингтон и Барроу повлияли на пробуждение в вас интереса к алхимии, а потом и к проведению алхимических опытов?
Да, это было их влияние. Они не говорили открыто о предметах, которые общество запрещало как противоречащие общепринятым убеждениям или выступающие наперекор традиционной теологии. Кроме того, они оба имели духовный сан, поскольку таково было условие получения статуса члена колледжа. Несомненно одно: они оба дорожили миром знаний и разума и свободно обращались к новым, а иногда к нетрадиционным философским взглядам. Они, конечно, повлияли на то, что я стал мыслить свободнее и приобрел более широкие взгляды.
Ожесточенная вражда
Ньютон был человеком, сосредоточенным на себе и считавшим, что он превосходит любого другого интеллектуала своего времени. Он был твердо убежден, что Господь избрал его, чтобы наделить самым выдающимся умом среди всех смертных и вообще стать чуть ли не выразителем воли Господней, человеком, который поведет человечество к ясному пониманию того, как функционирует Вселенная. Это убеждение, а также его неприязнь к большинству людей, подозрительный характер и агрессивное стремление быть первым в научных достижениях послужили причиной нескольких драматических конфликтов с его современниками.
Сэр Исаак, вы приобрели репутацию человека, постоянно вступающего в споры с другими учеными. Как думаете, имели ли стычки общую причину, и если да, то не могли бы вы рассказать о ней?
Разумеется, была общая причина для всех споров и ссор в моей карьере: я был прав, а набитые дураки, которые выступали против меня, неправы! Что тут еще можно сказать?
Вы правда считаете, что это так? Ведь Роберт Гук был великим экспериментатором. Готфрид Лейбниц был первоклассным математиком. И Джон Флэмстид, королевский астроном, с которым у вас также была ожесточенная стычка, был очень талантливым ученым.
Вы действительно так думаете? Что ж, осмелюсь сказать, что все они обладали некоторыми способностями, но в конечном итоге во всех наших спорах я оказывался прав, а они неправы. Давайте взглянем на всех них по очереди. Роберт Гук — да меня тошнит от одного его имени. Он был известный экспериментатор, но совершенно не понимал моих работ. Он был куратором экспериментов в Лондонском королевском обществе, когда я представил там свою первую работу об исследованиях в области оптики, и что вы думаете — он даже не удосужился внимательно прочитать ее, прежде чем отвергнуть без лишних размышлений. Это положило начало моей вражде с Гуком. Не я начал эту битву, но именно я закончил ее.
Но разве Гук не извинился за то, что слишком мало времени уделил вашей работе и разве он потом не старался загладить свою вину?
Он принес мне официальные извинения, но никогда не любил меня, а я больше никогда не доверял ему.
И много лет после этого вы не посещали заседания Лондонского королевского общества.
Именно так.
А это правда, что ваше знаменитое высказывание «Я видел дальше других только потому, что стоял на плечах гигантов», было прямой издевкой над Гуком, который был горбуном маленького роста?
Не вижу причины отрицать это. Я написал это в письме к Гуку, чтобы посильнее задеть его. Он был мерзкий хвастун. Он не создал ни одной стоящей работы, постоянно хвастался тем, что может сделать, только ничего так и не сделал. Прекрасный пример — претензии Гука на закон всемирного тяготения. В начале 1684 года он сказал Кристоферу Рену и Эдмунду Галлею, моим коллегам в Лондонском королевском обществе, что разработал закон, описывающий поведение тел под влиянием тяготения. Рен и Галлей хотели увидеть, что я написал об этом предмете, но Гук убедил их подождать и сначала дать ему шанс. Через два месяца Гук так ничего и не смог представить. Наконец после долгого ожидания Рен и Галлей потеряли терпение, и Галлей приехал ко мне в Кембридж. Я показал ему то, что написал об этом явлении в работе, которая позже переросла в мои «Математические начала». Оказалось, что Гук не имел никакого понятия о законе тяготения и просто хвастался. Мне трудно уважать таких субъектов. Затем он вообще попытался уничтожить меня. Не терплю таких людей.
А что у вас было с Готфридом Лейбницем? Ваша вражда с ним длилась сорок лет, и вы так ненавидели его, что продолжали очернять его в личных документах даже после его смерти.
Опять же не вижу причины отрицать это. Лейбниц был просто-напросто вором. Он украл мои исчисления и математический анализ и пытался представить дело так, будто он первый их придумал.
Вы уверены? А может, вы создали одно и то же независимо друг от друга?
Ничего подобного. Я был первым, кто создал исчисления. Лейбниц украл их, когда посетил Лондон в 1673 году. У меня был предварительный текст на эту тему, который я доверил издателю Джону Коллинзу. Он был либо обманут и поэтому показал этот материал Лейбницу, либо же вступил с ним в сговор.
А не домысел ли это? Нет никаких доказательств, что Лейбниц видел ваш предварительный текст.
Верьте чему хотите, молодой человек. А я знаю, чему верить. Математический анализ мог быть представлен этому миру при посредстве мозга только одного смертного. И этот смертный — я. Господь не тратит свою энергию, передавая такие сокровища больше чем одному человеку — какой в этом смысл? Нет, Лейбниц украл мое открытие и будет гореть в аду за это.
Кажется, у вас был еще третий конфликт? Долгий спор, который вы вели с Джоном Флэмстидом? Расскажите, в чем там было дело?
С удовольствием. В 1694 году я заканчивал работу над вторым изданием «Математических начал» и обратился к Флэмстиду по поводу некоторых астрономических данных. Он был в это время королевским астрономом и руководителем Гринвичской обсерватории. Сначала он тянул с ответом, а потом нарочно дал мне негодные данные. Когда я высказал ему все, что думаю по этому поводу, он вообще стал препятствовать мне в работе. Я был вынужден обратиться к супругу королевы, принцу Джорджу, и попросить вмешаться. Это очень прискорбно, но вина за это лежит исключительно на королевском астрономе Флэмстиде.
Другая вера
Исаак Ньютон был глубоко верующим человеком. Он был воспитан в строгой протестантской вере, но в двадцать с небольшим лет сошел с пути протестантизма и принял арианство. Сторонники этой религии отказываются принять предписанную традиционной религией идею Святой Троицы, утверждают, что Христос был создан Богом, и отрицают единосущность Бога-Сына с Богом-Отцом. В Англии XVII века арианство считалось ересью и было вне закона. Так что Ньютону пришлось держать свою веру, как и некоторые другие аспекты своей жизни, в секрете.
Когда вы приняли арианство и что привело вас к нему?
В 1668 году я заинтересовался раннехристанской церковью, особенно догматом о Святой Троице. Я изучал не только Библию, но и писания Отцов Церкви. Я проследил историю этого догмата вплоть до епископа Афанасия, жившего в IV веке. Я быстро понял, что до Афанасия не было того догмата Троицы, который мы знаем сейчас. Современник Афанасия, другой епископ по имени Арий, утверждал, что члены Святой Троицы не единосущны. Он верил, что Христос не равен Богу-Отцу, который имеет превосходство над Сыном. В 325 году н. э. был созван Никейский собор, на котором было решено, что Церковь официально встает на сторону Афанасия и отвергает взгляды Ария. Учение Ария было осуждено как еретическое. Так Афанасий восторжествовал над Арием, внедрив в христианство фальшивый догмат Троицы.
То есть вы полагаете, что все происки раннехристианской церкви по этому вопросу были просто заговором?
Верно. Я также утверждаю, что для того, чтобы окончательно поддержать Афанасия, Отцы Церкви нарочно переделали текст Библии, изменив некоторые важные места в ней. Позвольте привести вам пример. В Первом послании Иоанна Богослова, глава 5, стих 7, говорится: «Ибо три свидетельствуют на небе: Отец, Слово и Святый Дух; и Сии три суть едино». Этих слов не было в Библии до Никейского собора. Очевидно, Отцы Церкви предпочли изуродовать Священное Писание, но не принять учение Ария.
Простыми словами — каково ваше отношение к догмату о Святой Троице?
Простыми? Пожалуйста: только Отец является Всевышним. Сын — это отдельное существо, отличное от Отца по своей сущности и природе. Христос не является подлинно Богом, но есть так называемые Слово и Премудрость Божия, ставшие плотью, — божественный не сам по себе, а только постольку, поскольку Отец наделяет Сына божественной сущностью.
Такие взгляды считались опасными, не так ли?
Разумеется. Арианство было объявлено ересью еще в IV веке, и, хотя английские власти еще на моем веку приняли некоторые прогрессивные законы, арианство по-прежнему считалось здесь ересью. В 1689 году парламент принял Акт о веротерпимости, который давал религиозную свободу всем верам, за исключением католицизма и арианства. Разумеется, этот предрассудок задевал лично меня.
Каким образом?
Когда я стал бакалавром в 1665 году, от меня потребовали подтвердить принятие Тридцати девяти статей англиканской церкви. Я с радостью сделал это, потому что в то время еще не пришел к признанию правоты Ария. Через два года, когда я стал членом колледжа, я снова согласился поклясться в приверженности к англиканской вере. Затем, в 1669 году, я удостоверил свою верность англиканской церкви в третий раз. Но в этот раз я должен был пообещать, что в не столь отдаленном будущем приму духовный сан, поскольку это было условием нахождения на должности лукасовского профессора.
А вы не могли принять этого из-за неортодоксальных взглядов на Святую Троицу?
Совершенно верно. Я не мог искренне поклясться принять традиционный взгляд на Святую Троицу. Мою карьеру спас Исаак Барроу. К тому времени он стал королевским капелланом. Ему удалось убедить короля Карла освободить всех лукасовских профессоров от обязанности принимать духовный сан.
Со стороны Барроу это был замечательный поступок, потому что вы никому не могли сказать о причине вашего нежелания принять духовный сан.
Естественно. Я даже Барроу не мог сказать об этом. Он действовал исключительно из желания не терять меня. Если бы ему это не удалось, я бы отказался от должности и мой жизненный путь был бы совершенно другим.
Свет в реторте
Хотя Исаак Ньютон был великим ученым-экспериментатором, чья работа опиралась на строгую математическую основу, он обладал также замечательным воображением. Он искренне верил, что преданное служение алхимии и исследования в области тайных учений могут принести ценные плоды в его стремлении к знаниям. Некоторые из его коллег (особенно Роберт Бойль) также серьезно интересовались оккультными явлениями, но большинство ученых во времена Ньютона либо опасались слишком глубоко погружаться в этот предмет, либо считали изучение магических наук пустой тратой времени и сил.
В вашей жизни и работе людей часто поражает, что вы так много времени уделяли изучению алхимии и оккультных явлений. Что подвигло вас на этот путь?
Нужно рассматривать этот вопрос в перспективе. Я всегда считал, что хороший натурфилософ, то есть ученый, никогда не должен отворачиваться от источника знаний, который расширит его понимание мироздания. Но я пойду дальше и скажу, что постижение Божьего мироздания — это обязанность ученого. В молодости я пришел к заключению, что постичь мир, в котором мы живем, возможно только путем изучения Слова Божия и Божьего Промысла. Под этим я подразумеваю Священное Писание и природу. А под природой я подразумеваю не только то, что мы непосредственно видим, потому что изучение этого приведет нас не слишком далеко. Мы должны погрузиться в глубину, и если то, что вы называете оккультизмом, приведет нас к такому пониманию, то я без сомнений вступлю на этот путь. Я был бы последним трусом, если бы поступил по-другому, и не смог бы служить Господу нашему наилучшим образом.
Поделиться книгой: