Среди врагов и друзей

Солдаты сошли с шоссе и скрылись за деревьями.

— Парашютистов ищут, собаки! — проворчал Чубон, прибавляя шагу.

Минут через сорок они вошли в Маков. Было еще рано. Редкие прохожие встречались на тихих улицах. Кое-кто из жителей вышел смести с тротуара выпавший за ночь снег.

— Зайдем, Йошка, к Павлу Подошве, — предложил Чубон, — может, он что-то новенькое знает.

Антифашистам села Высока было известно, что Подошва принимает активное участие в работе подпольной группы города Маков, поэтому он уже наверняка осведомлен о ночных событиях.

Подошва хозяйничал во дворе своего дома. Увидев подпольщиков, позвал их в дом.

— Вы уже, наверное, слыхали новости? — сразу же оживленно начал Подошва. — Вблизи Макова высадились русские парашютисты!

— Мы поэтому и зашли к тебе, Павел. Расскажи, что тебе известно, — попросил Чубон.

— Я, значит, проснулся, слышу — стрельба. Видно, немцы как раз заметили парашютистов и начали их обстреливать. Но чего они попали в город?

— Лойзь и Рудольф видели, как немецкий истребитель атаковал их самолет. Потом они заметили парашютистов над городом. Вот мы и пошли все искать их.

— Неудачно у них получилось, — с сожалением покачал головой Подошва. — Угодили в самый город.

— Но где же они могут быть? — волновался Йошка. — Надо продолжать поиски!

— Мы слышали перестрелку — они, видно, ушли на юго-запад.

— Пойдешь с нами на поиски, Павел, — обратился к нему Чубон.

Через несколько минут подпольщики снова разбрелись по лесу.

Более суток искали местные подпольщики парашютистов. Но поиски их были безрезультатными. Сразу же после того, как Йошка Заяц, Ян Чубон и Павел Подошва зашли в лес, снова начался густой снегопад, засыпавший все следы. Парашютисты точно сквозь землю провалились.

Тот, кто бывал в Маковских лесах, знает, что в их густых чащах не раз блуждали даже бывалые охотники. Виднеется впереди вершина горы, — кажется, рукой подать до нее. Идешь, идешь, вот уже и солнце клонится к закату, а вершина все еще на том же месте.

Йошка Заяц, опытный следопыт и хорошо натренированный ходок по лесным тропам, все чаще и чаще останавливался и вытирал взмокший лоб.

— Ай да лесочек! — восхищенно восклицал он про себя. — Тут немцу ни в жизнь не пройти.

Он вздохнул, сбил на затылок шапку и двинулся дальше. «Обойду еще вокруг Турковаи, Семетеша, а потом домой. Может, наши уже и нашли кого», — решил он.

Снегопад прекратился, и чистое небо огромным шатром нависло над величественной ширью горного леса.

Впереди открылась небольшая поляна, за ней — крутой склон. Дальше на несколько сотен метров подымалась стена высоких елей, достигающая самой вершины горы. Вдруг едва заметная струйка дыма показалась над деревьями и растаяла в зеленом мареве.

«Они! — радостно вскинулся Йошка и тут же сдержал себя. — А может, это немецкие ищейки? Надо посмотреть».

Йошка стал осторожно спускаться по склону. Минут через сорок он уже приближался к тому месту, над которым вился дымок.

— Стой! Руки вверх! — резко крикнул кто-то на чистом словацком языке.

У Йошки дрогнуло сердце, неприятный холодок пополз по спине. Он поспешно поднял руки.

Несколько секунд длилось томительное молчание. Лес по-прежнему стоял настороженный, суровый. Где-то невдалеке шипел огонь, и клубы пара подымались над вершинами деревьев: торопливо тушили костер.

Йошка Заяц стоял молча с поднятыми руками и ждал. Из-за деревьев вышел Рудольф Янушек с автоматом на изготовку.

Крестьянин с удивлением уставился на партизана: человек был одет в форму офицера чехословацкой армии, а на голове — русская шапка-ушанка с красной лентой наискосок.

— Что вы здесь делаете? — спросил Янушек, пытливо рассматривая незнакомца. Тот молчал.

— Кто еще с вами? — спросил Янушек.

— Никого, я один.

— Оружие есть?

— Нет.

Рудольф обыскал его, оружия действительно не оказалось.

— Что же вы здесь ищете? — строго спросил Янушек.

Крестьянин по-прежнему молчал.

— Пойдемте со мной, — приказал Янушек.

…И вот перед нами предстал еще один местный житель. Это был по внешности самый заурядный человек, среднего роста, худощавый и темноволосый. Он пытливо поглядывал то на офицерские погоны моего овчинного полушубка и красную ленту на шапке, то на стоящих рядом со мной партизан. На какой-то миг в его чуть косивших глазах вспыхивали радостные огоньки.

— Кто вы? — прервал наконец молчание крестьянин и еще раз посмотрел на мои погоны.

— Мы русские и чехословацкие парашютисты, — ответил я.

Он еще раз внимательно поглядел на меня, потом перевел свои умные с косинкой глаза на комиссара. Рудольф Стой улыбнулся и сказал по-чешски:

— Вот видите, мы уже сообщили о себе, а вы все отмалчиваетесь.

Крестьянин все еще колебался, присматривался.

— Скорее отвечайте! Не забудьте, что мы не в гостях у тещи, а на войне, — строже предупредил комиссар.

— Вы же видите, что перед вами русские и чехословацкие партизаны-парашютисты! — вмешался Андрей Гронец на словацком языке.

— Если так, то вас мы как раз и разыскиваем, — улыбнулся незнакомец и оживленно зачастил: — А я все побаивался вас, не поверил сразу. Ну, думаю, попался Йошка Заяц. Это я так прозываюсь. Из деревни Шатина я, около Макова. Все наши подпольщики ищут вас уже второй день. И я тоже искал, и вот нашел!

Последние слова он произнес с гордостью.

Мы внимательно слушали незнакомца, задавали ему множество вопросов и так же, как и он на нас, вначале смотрели на него с недоверием.

Йошка Заяц вытер рукавицей вспотевший лоб и продолжал подробно рассказывать обо всем, чем мы интересовались. А интересовались мы положительно всем: Йошка называл окрестные села, деревеньки, и мы тут же отыскивали их на карте. Глухой Маковский лес как бы оживал перед нами, раскрывал свои потаенные тропы и был уже не таким страшным и загадочным, как это нам казалось, когда мы только ушли от преследования врага и очутились в его нехоженых зарослях.

Нам было несказанно радостно слышать, что вокруг в больших и малых населенных пунктах живут люди, носящие в сердцах такую же ненависть к оккупантам, как и мы, как люди всех порабощенных фашизмом земель.

Затем в разговор с Йошкой Заяцем вступили Рудольф Янушек и Андрей Гронец. Необходимо было побольше узнать о нем.

А тем временем мы с комиссаром отошли в сторону.

— Ну, что вы советуете, комиссар?

— Этот человек как будто внушает доверие. Документы у него, по-видимому, настоящие, говорит он вроде правдиво. Но таков уж у нас, разведчиков, нерушимый закон: не поддаваться первым впечатлениям, трижды проверить перед тем, как поверить.

— Да, проверить его надо.

— Я советую, содруг велетель[6], послать с ним Янушека. Рудольф с помощью Заяца установит связь с местными подпольщиками-антифашистами и приведет к нам всех желающих в отряд.

Мы прекрасно знали, что такими же способами, как попал к нам Йошка Заяц, фашисты нередко засылали в партизанские отряды лазутчиков. Понимал это и Рудольф Янушек, которому было поручено отправиться вместе с Йошкой Заяцем.

Но другого пути у нас не было: достоверность рассказанного этим крестьянином можно было установить только проверкой.

Рудольф Янушек переоделся в штатское, надел пальто Гронца. Теперь его можно было принять и за городского служащего, и за деревенского жителя из зажиточной семьи.

Мой заместитель по разведке Виктор Богданович вручил Янушеку легитимацию, заготовленную нами для разведывательных целей.

— Запомните новое местонахождение отряда: южный склон высотки 215. Туда вы явитесь с пополнением. При благоприятных обстоятельствах заберите спрятанные нами грузы и доставьте в отряд.

Я предупредил Янушека о серьезности и опасности операции и, пожимая на прощание руку, пытливо поглядел ему в глаза. В ответ он кивнул головой, словно заверяя: «Все будет в порядке».

Часа через полтора Заяц и Янушек вышли из леса на центральную дорогу и направились в село Высока.

ФАМИЛИЯ ЕГО КУЧАВИК

Еще на Большой земле начальник штаба партизанского движения генерал-лейтенант Строкач указывал нам на большое военно-стратегическое значение станции Жилина.

— По этой железной дороге, — говорил он, — гитлеровцы перебрасывают в большом количестве свежие резервы на восточный фронт.

Помимо живой силы фашисты подвозили на фронт по этой дороге танки, автомашины и пушки, изготовленные на оккупированном ими чехословацком заводе «Шкода». На станции Жилина также сортировались военные грузы, поступающие из Венгрии, Румынии, Польши.

Гитлеровцы понимали значение железнодорожного узла и усиленно охраняли его от партизан, причинявших им так много хлопот.

— Начнем с Жилины, — объяснил я своим парашютистам.

Для подрыва железной дороги была выделена специальная группа: комиссар будущего партизанского соединения Рудольф Стой, парашютисты Григорий Мельник, Виктор Богданович, Андрей Гронец и Анатолий Володин.

На хозяйстве мы оставили радистов Дубинину, Маслова и парашютиста Шеверева. В этот же вечер мы вышли на задание. Холодный ветер дул нам в лицо, под ногами похрустывал скованный морозом снег.

Горные склоны, овраги и обрывы давно уже были заметены глубоким снегом. Ветви елей и сосен гнулись под тяжестью причудливых пуховых шапок. Воздух был свежий, бодрящий.

Пересекая лесистые склоны со снежными заносами, взбираясь на крутые подъемы, наша группа пробиралась к железнодорожному полотну.

В полночь, когда движение почти прекратилось, мы вышли на центральную дорогу. К этому времени все порядком устали, но путь по шоссе показался нам отдыхом.

— Перед нами город Жилина, — показал рукой Рудольф Стой. Ему были хорошо известны эти родные сердцу места. Здесь еще в 1936—1937 годах он подымал местных рабочих на забастовки. Здесь он вступил в члены Коммунистической партии Чехословакии, пропагандировал среди рабочих идеи марксизма-ленинизма. Еще перед вылетом Стой рассказывал нам о своем участии в рабочем движении. Тогда он был совсем юношей. Сколько трудностей и невзгод успел испытать этот скромный человек!

Комиссар, не отводя глаз, вглядывался в смутные очертания знакомого ему города. А город спал мертвым сном. Не было видно огней. Он словно спрятался от войны в заснеженном ущелье.

На небольшом мостике у въезда в город мы заметили двух вооруженных людей. Это были гитлеровские часовые. Съежившись от холода, они ходили взад и вперед, постукивая каблуками. Мы благополучно обошли их. Белые маскхалаты делали нас почти неразличимыми на фоне снежных сугробов.

На восточной окраине города виднелись черные полосы железной дороги. Она змеилась далеко на восток, К городу Кошице, а там дальше — к границам нашей Советской Родины.

Как приятно было хоть на миг подумать об этом — о Родине, о родном доме.

— Кажется, пришли к цели, — сказал я.

Здесь, на высотке, вблизи дороги мы залегли. Осталось самое главное — выполнить боевое задание, первое наше задание после приземления на чехословацкой земле.

Гитлеровцы действительно усиленно охраняли эту железнодорожную ветку. Нам было видно, как время от времени взад и вперед курсировала по рельсам небольшая вагонетка с вооруженными людьми. Только при появлении эшелона гитлеровские часовые спрыгивали с нее, убирали ее с рельсов, а после проезда поезда снова водворяли на место и продолжали свое дело.

Подложить мины под рельсы мною было поручено Анатолию Володину и Андрею Гронцу.

Не в первый раз приходилось подкладывать мины под вражеские эшелоны опытному подрывнику Анатолию Володину. Свой боевой путь он прошел в партизанских отрядах Белоруссии.

Выбрав удобный момент, оба подрывника поползли к железнодорожному полотну. Мы остались на высотке для прикрытия отхода минеров в случае их обнаружения противником. Пока минеры устанавливали мины, мы протягивали шнур от электрической машинки.

На помощь подрывникам был направлен Григорий Мельник. Он помог им разрыть промерзшую землю и вложить связки тола. Часовые не появлялись. Когда все было готово, мы залегли на возвышенности, ожидая появления вражеского эшелона. Но эшелон не появлялся.

Ночь была морозная, и чем дольше мы возились с установкой мин, тем больше, казалось, крепчал мороз. Леденящий ветер пронизывал насквозь, и, чтобы не замерзнуть, мы ползали, двигали ногами, толкали друг друга.

Мы могли только мечтать о теплой квартире, вкусной пище. Казалось, никогда больше не придется наслаждаться этими земными благами.

Возле электрической машинки лежал Андрей Гронец, напряженно всматриваясь в железнодорожное полотно. Он думал о том, что совсем близко отсюда Братислава, а там где-то его старики. Как это близко и вместе с тем как далеко!

На железнодорожном полотне появилась вагонетка с часовыми и помчалась в сторону станции.

Наконец мы услышали шум паровоза. Он двигался тяжело, с натугой выдыхая отработанный пар.

— Что-то тяжелое тащит, — прошептал Мельник.

Затаив дыхание, мы следили за железнодорожным полотном.

Поезд приближался. Уже можно было различить, что половину эшелона составляли пассажирские вагоны, а остальную часть — платформы с укрытыми брезентом пушками.

Едва только паровоз оказался напротив нас, я жестом руки подал команду, и Гронец резко крутнул ручку машинки.

Сильный взрыв до самых глубин потряс землю и все вокруг. Было видно, как, тяжело переворачиваясь, летели под откос вагоны.

Небо как будто потемнело. Мы повскакивали со своих насиженных мест и быстро направились к лесу. И только, когда оказались в его чаще, облегченно вздохнули. На душе было легко и радостно. Великаны-деревья кивали ветвями навстречу, будто приветствуя нас.

Мы шли в обратный путь по горным извилистым тропам. Здесь было красиво даже ночью. Небо чистое, как слеза. Звезды ярко сверкали в темно-синей бездне. Словно прямо в глаза нам смотрела Большая Медведица. Она была такой же светлой, кристально чистой, какой я видел ее в детстве. Но что ей до людских горестей и радостей? Видимо, она и знать не хотела о войне.

Луна, заливая все вокруг призрачным, голубоватым светом, ярко освещала нелегкий наш путь.