Среди врагов и друзей

Среди врагов и друзей

ПРЫЖОК В НЕИЗВЕСТНОСТЬ

Тихим и мирным казался этот зимний вечер. На темно-синем безоблачном небе мерцали звезды, вокруг белел пушистый снег. В эту зиму он выпал особенно глубокий.

Легкий морозный ветерок едва шевелил ветви спящих деревьев, снег скрипел под ногами.

В далекий путь нас провожал начальник штаба партизанского движения 1-го Украинского фронта, Герой Советского Союза, подполковник И. М. Бовкун, офицеры штаба.

Как сейчас, помню те волнующие минуты, когда майор Суворов давал нам на аэродроме последние наставления, потом пожелал доброго пути, а вскорости мы уже сидели в самолете.

Загудели моторы, самолет побежал по стартовой площадке, и только тогда мы осознали, что расстаемся с родной землей покидаем ее надолго, а кое-кто, может, и навсегда.

Наш самолет вел опытный летчик авиации специального назначения — Виктор Филонов. Все партизаны-десантники хорошо знали его как смелого и опытного пилота. Мы спокойно сидели в быстроходной машине. Всего нас было одиннадцать партизан-парашютистов.

Еще на Большой земле мы хорошо узнали друг друга, успели подружиться: ведь нам всем вместе предстоит выполнять сложные боевые задания. Внешне люди мы были разные.

Смуглый, с большими залысинами, худощавый, всегда подтянутый и стройный Рудольф Стой был назначен комиссаром будущего партизанского отряда, а может быть, и бригады.

В первые дни знакомства он показался нам грубоватым и молчаливым человеком. По возрасту он был старше каждого из нас: ему было около тридцати лет. Но позже, когда мы узнали его поближе, первое впечатление рассеялось. Рудольф Стой умел шутить, сам охотно смеялся, все делал с увлечением, с юношеским задором.

К нам он был направлен из корпуса генерала Людвика Свободы. Вместе с ним прибыли худощавый, среднего роста, с каштановыми волосами Рудольф Янушек и полный, смуглый, чернявый Андрей Гронец.

Они, как и другие десантники, должны были занять командные должности в будущем партизанском отряде.

Круглолицая, полная Мария Дубинина и чернявый, среднего роста Иван Маслов были назначены радистами отряда. Они были молоды, но уже успели побывать в тылу гитлеровских войск на территории Польши.

Вместе с нами также летели высокий, стройный, темноволосый весельчак Григорий Мельник, худощавый блондин Николай Шеверев и десантники Анатолий Володин, Виктор Богданович, врач Вилл Поспелов.

Еще до вылета мы определили порядок выброски из самолета и теперь сидели все на своих местах. В иллюминаторах мелькало звездное небо, а внизу, будто в головокружительной пропасти, белела заснеженная земля.

О предстоящем прыжке мы старались не думать, но мысли невольно возвращались к нему.

Согласитесь, не особенно приятно прыгать в черную бездну ночи. Мы старались держать себя в руках, подавляя невольный страх перед неизвестностью.

О предстоящей выброске все думали по-разному, но сходились в одном: от благополучного приземления будет зависеть и наш дальнейший успех.

Летим уже почти четыре часа. Высота две с половиной тысячи метров.

— Все еще Польша! — кричит пилот Филонов. Но через пятнадцать минут мы уже перелетаем границу.

Я поднял планшет, всматриваясь в карту. Вот обведенный красным карандашом кружочек — место нашей десантировки. А внизу уже плыли Бескиды.

Внезапно почти рядом с самолетом стали появляться огневые вспышки. Они сверкали впереди, внизу и сбоку. По нас бьют вражеские зенитки. Виктор Филонов лавирует между ними, бросая самолет из стороны в сторону. Мы то проваливаемся вниз, то снова взлетаем.

Небо стригут лезвия прожекторов. Они, казалось пронзают нас насквозь, но машина упорно борется, стремительно уходя от смерти.

Нас то и дело прижимает к бортам, швыряет в разные стороны. Каждый думает о том, что сейчас многое зависит от пилотов. Собственно, теперь они решают все.

Филонов таки вывел самолет из опасной зоны и продолжал полет к заданной цели. Когда все успокоилось, он передал штурвал второму пилоту, сам вышел к нам.

— Летим над Словакией, — сообщил он как ни в чем не бывало.

Мы с гордостью смотрели на этого стройного, голубоглазого отважного пилота, и к сердцу теплой волной приливало чувство благодарности к нему.

— Пролетаем Яблунковские горы, — добавил он, возвращаясь в летную кабину.

Внизу маячили лесистые возвышенности, белели снежные поляны, сверкали огоньки городов и сел.

Теперь мы уже недалеко от цели.

Вдруг глухо застучали пулеметы, и мимо нас пронеслись вихри трассирующих пуль. Навстречу мчались огненные стрелы вражеского истребителя.

Стрелок-радист застрочил из турели по врагу из крупнокалиберных пулеметов. Филонов снова сел за штурвал, самолет начал маневрировать, уходя от огня. Наша машина наклонилась вперед и стремительно пошла вниз. «Конец!» — промелькнуло в сознании каждого из нас. В душе похолодело, на лбу выступил пот. Но проходит секунда, вторая — и самолет круто взмывает вверх. Обстрел прекратился.

Ко мне подошел озабоченный Филонов.

— Теперь нас в покое не оставят. Придется выброситься раньше намеченной цели.

Он ласково поглядел в большие серые глаза Маши Дубининой, сидевшей рядом со мной. Может быть, на миг он представил те трудности, которые предстояло перенести этой молодой девушке. Казалось, летчик готов был прыгать вместе с нами.

Я принял решение выбрасываться, подал знак рукой. Парашютисты поднялись, выстроившись у двери самолета.

По команде «пошел!» один за другим мы выпрыгнули в ночную тьму.

Струя холодного воздуха хлестнула в лицо, через мгновение раскрылся парашют. Я огляделся вокруг. Вниз плавно спускалось одиннадцать парашютистов. Спускались кучно, и я был рад, что выпрыгнули дружно, удачно.

Внизу угадывался по огням какой-то населенный пункт. Тусклые огоньки светились на улицах, в домах. Было тихо.

Легкий попутный ветерок нес всех на эти огоньки. Какой это был населенный пункт, мы пока не знали, но попасть на его освещенные улицы было опасно.

Я еще раз оглянулся по сторонам. Земля была уже близко. Огни стремительно неслись на нас, и вскоре стропы моего парашюта задели железную крышу дома. Ноги пружинисто коснулись чехословацкой земли.

Как-то сразу утих шум в ушах. Я почти физически ощутил лесную тишину окраины неизвестного городка. Безмолвие царило повсюду. Лишь изредка слышался слабый шорох срывающегося с веток снега.

Я оказался перед парадной дверью небольшого дома. Парашют лежал на крыше, с ним играл ветер.

В один миг я расстегнул грудную перемычку и ножные обхваты, достал автомат и приготовился к бою, не сводя глаз с дверей. Из дома доносились звуки музыки: там играло радио или патефон.

Прошло несколько мгновений, никто не показывался. Вокруг по-прежнему было тихо. Не было слышно и парашютистов, которые приземлились где-то невдалеке.

Я стянул с крыши парашют, наспех затолкал его в ранец и спрятал в куче еловых ветвей, лежавших около дома. Затем направился на небольшую возвышенность, где, по моим расчетам, должны были приземлиться остальные товарищи.

Внимание мое привлек шорох в ветвях высокой сосны. На верхушке ее я увидел парашют.

Коротким свистом я дал знать о себе. В ответ послышался сигнал комиссара — это он повис на дереве. Рудольф Стой понял меня и стал резать стропы парашюта, но, видимо, перестарался, перерезал сразу все и упал в снег.

Я услышал стон и подбежал к нему. Ушиб был сильный, однако ноги оказались целы.

Оставив комиссара под деревом, я пошел в сторону леса, еще раз подал сигнал. Отозвался Андрей Гронец, подошел ко мне.

Надо было думать о грузах. Их должны были выбросить с самолета на наш сигнал, но, попав в населенный пункт, подать сигнал мы не смогли. Тем не менее мы были уверены, что грузы Филонов сбросил.

Забот было здесь еще много, но мы помнили и другое — необходимо немедленно уходить от места десантировки. Таков закон десантников-партизан.

Вдвоем с Гронцем мы пошли дальше в лес. Стройные ели провожали нас таинственным молчанием, морозный ветерок шевелил их роскошные ветви. Ночь была полна опасностей. Мы спешили.

— Может быть, дадим сигнал выстрелом? — спросил Гронец.

— Опасно: дома совсем рядом. И все же собрать надо всех, — ответил я.

Вдруг мы услышали условный свист. Направились туда, отвечая таким же сигналом. Это оказался Григорий Мельник. Вещевой мешок у него был уже за спиной, в руках он держал на изготовку автомат.

— Свои, — сказал я Мельнику. — Где наши?

— Где-то недалеко, но я не слышал ни одного сигнала.

— Ну-ка, свистни.

И снова по лесу прозвучал легкий свист, наш сигнал сбора.

На этот раз отозвались Анатолий Володин и Виктор Богданович. Затем мы разошлись разыскивать остальных.

Вскоре встретили Вилла Поспелова, Рудольфа Янушека, Ивана Маслова, Николая Шеверева.

Все как будто идет хорошо. Но где же радистка? Ведь с ней наша рация. Не найдя Дубинину, мы не сможем связаться с Большой землей, а без связи грош цена всей нашей десантной группе.

Несколько минут мы стояли молча.

— Что будем делать, командир? — нарушил молчание комиссар.

— Без Маши уходить в лес нам нельзя, — ответил я.

— По-моему, надо искать ее вокруг крайних домов: она ведь выпрыгнула вслед за вами, — заметил комиссар.

Было уже за полночь, и нам надо было уходить, заметая следы. Но как уйти без радистки? Мы сложили вещевые мешки, парашюты и снова направились в населенный пункт.

В снегу пролегла первая тропинка, протоптанная нашими ногами на чехословацкой земле.

Вот и домик на окраине, тот самый, у которого я приземлился. Мы развернулись цепочкой и направились в глубь города. Рядом со мной, прихрамывая, шел комиссар Стой, за нами Григорий Мельник и остальные десантники.

Томительно ползли напряженные минуты поисков. Было тихо, нигде ни звука. Город спал.

Мы осторожно продвигались вперед, останавливаясь и прислушиваясь. Вдруг ветер донес до нас приглушенный стон.

— Вы слышите, командир? Или мне показалось? — прошептал комиссар.

— Нет, не показалось, — ответил я и подал звуковой сигнал.

Получив ответ, мы быстро направились в сторону сигнала.

Маша Дубинина лежала под белым парашютом, и ее почти не было видно на снегу.

— Я уж думала, что пропала. В ноге адская боль… Кажется, перелом, — виновато улыбнулась она сквозь слезы.

Григорий Мельник и врач Вилл Поспелов быстро освободили радистку от груза. Я распорядился отвести Машу к сложенным нами вещам, и мы пошли разыскивать грузы.

— Я еще в воздухе видел, что грузовые мешки летели в город, — сказал комиссар. — Мы должны непременно их найти.

Однако это оказалось делом нелегким: хотя город и спал мертвым сном (было уже около четырех часов утра), мы не могли безопасно ходить по дворам и огородам.

Первый грузовой мешок нашел радист Иван Маслов — он с ходу натолкнулся на него и сразу же передал о своей находке рядом идущему Янушеку. Я с комиссаром в это время находился на параллельной улице. Второй мешок был найден во дворе одного из домов Рудольфом Янушеком и Анатолием Володиным.

Один из найденных мешков был с оружием: автоматы, пулемет и патроны к ним. Второй — был с толом, бикфордовым шнуром, капсюлями и продуктами питания. Мы почувствовали себя увереннее.

Оба найденных мешка отнесли к одноэтажному дому, стоящему вблизи леса, и спрятали под большую кучу дров, набросанных за домом навалом. Все было сделано быстро. Шел снежок, и вскоре никто не смог бы и предположить, что под кучей дров лежит наше драгоценное оружие.

Было уже около пяти часов утра. Вдруг у парадного входа большого двухэтажного дома появилась фигура немецкого часового.

— Немец! И, кажется, заметил нас.

Автоматная очередь расколола предутреннюю тишину. Мы упали на землю и быстро поползли за дом.

— Отходить на исходный рубеж, к вещевым мешкам, к Дубининой!

Десантники начали поспешный отход. Автоматный огонь в нашу сторону усиливался. Отстреливаясь, мы перебегали от дома к дому и быстро достигли леса.

Врач Поспелов уже закончил перевязку Дубининой и подготовил ее к эвакуации в глубь леса. Мы надели вещевые мешки, Григорий Мельник и Рудольф Янушек взяли Машу под руки, и все двинулись вперед, в лес.

Начало светать. Передвигаться было очень трудно, да еще с грузом за спиной, к тому же гористая местность Маковских лесов была покрыта глубоким снегом.

Удалось ли нам оторваться от врага, запутать следы нашего пути в горы? Но не успели мы пройти и километра, как позади снова раздались автоматные и пулеметные очереди: немцы наткнулись на прикрывающий группу заслон. Стало ясно: за нами организовали погоню.

Под прикрытием нашего огня Григорий Мельник и Рудольф Янушек все дальше и дальше уводили Машу Дубинину. Шаг за шагом мы также отходили на новый рубеж. Так, чередуясь, наши группы вели по преследователям прицельный огонь. По-видимому, наши усилия оказались небезрезультатными: немцы преследовали нас километра три-четыре, а затем отстали.

Снова настала тревожная тишина.

Мы пролежали в засаде несколько минут и, убедившись, что немцы не возобновили преследования, решили двигаться дальше.

— Итак, первая наша задача — определить местонахождение, — сказал я товарищам. — А пока будем продвигаться в глубь леса.

Пройдя по лесной дороге еще три-четыре километра, мы заметили отдельный домик. Развернулись в боевой порядок и оцепили его.

Было уже утро. Хозяин сидел у стола еще не одетый, а молодая девушка (потом оказалось, что это дочь лесника) лежала в постели и при нашем появлении испуганно натянула одеяло до самого подбородка.

— Су в избе вояци?[1] — спросил комиссар по-словацки.