Заблудшие

«Стоять!» – кричали оставшиеся позади люди. Слова быстро сменились автоматными очередями, как в масло входившими в корпус старого автобуса. Помимо двух КПП, контролирующих въезд в город и выезд из него, вдоль периметра располагались участки из высоковольтного сетчатого забора. Перелезть через него – верная смерть. Пробить многотонной железной рухлядью – похоже на план.

Вслед за несущимся к лесу автобусом гнались несколько машин.

– Почти доехали! – прокричал Никита, пригнувшись в момент очередного роя пуль, выпущенных по беглецам. Один из пролетевших мимо свинцовых комочков всё же нашёл свою цель. Автобус начал вилять из стороны – в сторону. Никита подбежал к водителю, мозги которого были разбросаны по лобовому стеклу и приборной панели. Несущийся наудачу многотонный кит сбивал всё и всех на своём пути. Хруст костей донёсся со стороны колёсных арок, после чего Никита смог схватить руль. Ничего не было видно. Лишь призрачные очертания забора, расположенного в нескольких сотнях метров. Град пуль продолжал накрывать их консервную банку.

– Лен, сейчас тряхнёт! – Никита старался держать курс ровно, насколько мог. Яркой вспышкой осветил округу пробивший на полном ходу высоковольтную ограду израненный «таран», протянув своих пассажиров ещё несколько секунд меж деревьев, врезавшись в одно из них и вылетев в овраг. В глазах Никиты последние мгновения походили на калейдоскоп: ярко и крышесносно.

К точке прорыва подъехало несколько автомобилей. Пара человек с оружием вышли и начали всматриваться во тьму, выискивая взглядом дерзких возмутителей спокойствия:

– И что дальше с ними делать?

– Дальше лес о них позаботится.

VI

Никита открыл глаза. Он лежал в кровати. В своей кровати. Голова гудела. Шум из-за двери вытянул его тело из спальной коробки, поближе к источнику.

– Она справится… Она сильная… У нас есть время… – обрывками доносился голос отца из-за двери.

– А если не сработает? – спрашивала мать.

– Сработает.

Голоса резко стихли. Вместо них за дверью раздался звериный рык. Никита почувствовал, как неведомые силы повалили его на пол и оттащили обратно к кровати. Он замер. Он ждал. Он боялся. Ручка медленно повернулась и дверное полотно с лёгким скрипом немного отъехало в сторону. С мерзким скрежетом из-за двери появилась уродливая когтистая лапа.

Никита зажмурился. Открывшись вновь, глаза перенесли его обратно в разрушенный автобус. Голова по-прежнему болела и кружилась. Водитель лежал рядом, вылетев из кабины на землю. Множество торчащих из его тела костей и свернутая шея свидетельствовали о благородстве пули, перечеркнувшей ранее жизненный путь бедняги. Глаза его при этом оставались открыты и сейчас смотрели с укором прямиком на Никиту.

– Лен? – Никита выискивал глазами девушку в груде искорёженного металла.

– Я здесь! – прокричала из дальнего конца автобуса Лена.

Никита дёрнулся в её сторону, но быстро понял, что деформировавшийся от удара поручень прижал его тело к стенке. Беглый осмотр показал, что серьёзных травм не было. Это не могло не радовать. Приложив все силы, Никита попытался сдвинуть поручень в сторону. Главный плюс в данной ситуации – время, игравшее против прочности конструкции старой советской техники. Ржавый металл сдался, «отпустив» Никиту из своих цепких лап. Запах бензина пропитывал воздух. Нужно было выбираться.

Пробравшись к Лене, Никита ужаснулся.

– Как я выгляжу? – спросила девушка.

– Прекрасно, как всегда.

– Тогда почему так больно?

Никита не знал, что ей ответить. Шок, видимо, оградил пока ещё Лену от осознания случившегося. Речь шла об оторвавшемся кресле, отлетевшем в девушку и перебившем ей ногу. Колено оказалось раздроблено. Нужно было что-то делать. Кровь неумолимо покидала повреждённый сосуд.

– Так, сейчас, давай попробуем тебя вытянуть… – Никита схватил Лену под руки и попытался потянуть на себя.

– Нет! Прошу! Нет! Не трогай! Не могу… Очень больно… – сквозь слёзы умоляла та.

Под капотом автобуса вспыхнуло пламя, а со стороны лесной чащи начали раздаваться странные потрескивания. Зажавшее ногу кресло не поддавалось, намертво приковав Лену к углу. Время шло на минуты. Наполненные страхом глаза Никиты стали осматривать содержимое салона. Проносящиеся в голове варианты сводились к одному единственно верному решению – аптечке и старому ржавому топору.

– Даже не вздумай, мать твою! – Лена, увидев в руках Никиты топор, закричала сильнее, чем от вида раздробленного колена. Идея лишиться ноги её не впечатлила.

– Прости, Лен, иначе никак. Мы должны попытаться… – голос Никиты дрожал, а руки тряслись. Он не представлял, как будет отрубать своей подруге ногу.

– Оставь меня! Уходи. Брось меня здесь! Что… Что ты делаешь?! – Лена смотрела, как Никита начал перетягивать ей ногу выше колена. Жгута в аптечке не оказалось, равно как и обезболивающих. Лоскут рубашки и лежащий на полу кусок деревяшки стали единственной альтернативой.

Просьбы остановиться переросли в неразборчивую истерику. Пламя продолжало расползаться по салону. Никита сжал в руках топор, замахнулся и сделал один уверенный удар. Лена стиснула зажатую зубами деревяшку и принялась махать руками. Кости не было видно. Ещё удар. В глазах помутнело и лезвие вошло мимо намеченной «насечки». После третьего удара Никита уже не обращал внимания на выпавший изо рта «кляп» и крики. Его трясло, в ушах стоял монотонный гул. После четвёртого – Лена уже не кричала. Ещё удар и остатки мяса, удерживающие ногу, отсеклись, позволив вытащить потерявшую сознание девушку.

Обжигающие лепестки огненной смерти стремительно наступали. Расчистив древком топора окно от торчащих осколков, Никита взвалил Лену на плечо и вытащил её из пылающего автобуса. Наложенный жгут сдерживал обильное кровотечение, но времени было мало. Оттащив девушку на безопасное расстояние, Никита принялся вспоминать азы первой помощи, которым его учил отец, иногда шутивший: «Врачей в этом городе не дождёшься, а в случае чего хотя бы будешь знать, что делать». Неуверенными движениями прихваченным из аптечки спиртом парень окропил куски мяса, свисающие с обрубка ноги. Перебинтовав рану, Никита вздрогнул от яркой вспышки взорвавшегося автобуса. Из-за деревьев в этот миг блеснули десятки глаз с отразившимся в них пламенем. Они были повсюду. За деревьями, во тьме лесного массива. Они наблюдали и ждали, когда их жертва ослабнет.

Оглушительный взрыв отпугнул тварей.

«Нужно идти» – подумал Никита, достав из кармана старый отцовский компас и карту, и ещё раз сверил маршрут. Первая отметка была недалеко. Лена по-прежнему оставалась без сознания. Взвалив её на спину, парень поспешил прочь от догорающего автобуса, рядом с которым лежало переломанное и обожжённое тело водителя, через мгновение скрывшееся в лесу под чавкающие звуки разодравших его на куски лесных тварей.

VII

Метель усиливалась. Каждый шаг давался с трудом. Сугробы то и дело пожирали стопы. Совсем немного оставалось до первого маркера, обозначенного на карте, но и запас сил стремительно иссякал. Лена по-прежнему висела мёртвым грузом.

– Лен? Слышишь меня? – ответа не последовало.

Никита осмотрелся. Видимость была плохая. Тем не менее, Лену требовалось привести в чувства. Если не останется сил нести обмякшее тело, то пронизывающий холод и ветер убьют обоих. А твари, что рыщут вокруг, завершат начатое суровой таёжной погодой. Или наоборот.

Расчистив снег и усадив Лену на землю, Никита похлопал её несколько раз по щекам в попытках вернуть девушку в сознание.

– Лен… Лен! Очнись, Лен, прошу… – реакции не было. – Да очнись же!

Глаза девушки медленно открылись. Взгляд был туманен, осознание приходило постепенно.

– Мы уже почти пришли, слышишь? Осталось немного. Мы выберемся, я тебе обещаю! – Никита продолжал трясти девушку, понемногу начинающую вспоминать о том, кем была она и кто в данный момент находился перед ней.

– Хватит… – тихо сказала Лена, оттолкнув трясущие её руки. – Я тебя прекрасно слышу…

– Слава богу! Лен, нужно идти. Я помогу. Но без твоей помощи я тебя не дотащу, – Никита взял девушку под руку.

– Ты мне ногу отрубил, сукин сын! Убери руки! Вали отсюда! Не трогай меня… – сил сопротивляться у Лены не было. От осознания собственной беспомощности девушка заплакала и позволила Никите поднять её на оставшуюся «опору».

– Так лучше. Идём. Я тебя вытащу.

Освещая фонариком путь, Никита с Леной пробивались вперёд сквозь метель и высокие сугробы. Скрежет когтей и звучащий со всех сторон рык свидетельствовали о скором конце, если не прибавить скорости. Свет фонаря, отбрасываемый на проносящиеся мимо глаз деревья, обнажал уродливые силуэты, скрывавшиеся за ними.

– Ещё немного! – прокричал Никита.

Вдалеке виднелся огонёк. Ноги неслись вперёд, вобрав в себя все силы, что ещё остались в измождённых молодых телах. Фонарик забарахлил. Глаза уже не смотрели вниз. Они были устремлены вдаль, к призрачному огоньку, манящему своим тусклым свечением и надеждой на спасение.

– Чёрт! – очередной сугроб подкосил несущихся вперёд Никиту с Леной. Распластавшись на снегу, они наблюдали, как кольцо кишащих вокруг монстров, жаждущих плоти и крови выбившихся из сил гостей, стало сужаться.

– Я не хочу умирать, Никит… – прокричала сквозь слёзы Лена.

– Я – тоже, – прошептал Никита, закрыв глаза и крепко сжав руку своей подруги.

Ружейный выстрел и ярко красная вспышка отложили отправление состава с набором воспоминаний, что проносятся перед глазами на пороге неминуемой смерти. Твари скрылись из виду.

– Вставай. Нужно увести твою подругу в дом, – перед Никитой стояла женщина в капюшоне, в одной руке которой находилось охотничье ружьё, а вторая была протянута в любезном предложении помочь подняться на ноги. Не сказав ни слова, будучи в шоке, Никита собрал в кулак остатки сил, встал и вместе с новой знакомой, взяв под руки Лену, отправился вперёд.

Сокрытая меж крон вековых елей крохотная хижина оказалась тем самым «огоньком».

– Прошу… – женщина распахнула старую дощатую дверь, впустив измученных путников внутрь.

Обессиленные и измождённые, Никита с Леной рухнули на пол. Женщина положила на стол ружьё и сняла капюшон, обнажив испещрённое морщинами лицо.

– Кто вы? – с трудом спросила Лена.

– Позже, милочка. Позже… – улыбнулась женщина. – Отдыхайте, дети. Здесь вам ничего не угрожает…

VIII

Запах хвои, издаваемый потрескивающими в огне печи поленьями, в сочетании со специями и травами, разбросанными по хижине, создавал калейдоскоп ароматов, от которого становилось дурно. Никита с Леной сидели друг напротив друга за столом около огня, впитывая тепло, которого им так не хватало. Их спаситель стоял у кухонного стола и что-то готовил.

– Как забрели сюда? – спросила женщина. – Здесь редко кого встретишь.

– Да так, – ответил Никита, – искали кое-кого.

– Или кое от кого скрывались, угадала?

Никита не стал ничего на это отвечать, но задал встречный вопрос:

– Что это за твари?

– Кто? Местные? Они здесь давно, – проронив «смешинку», сказала женщина.

– Местные? – переспросила Лена.

– Местные. Так мы их называем.

– Мы? – Никита заметил, как женщина, нарезающая овощи, замерла, но через мгновение продолжила, не обратив внимания на вопрос. – Он был похож на меня, старше лет на двадцать, три года назад. Отметил вашу хижину на карте. Мой отец. Вы его видели? Вы его помните?

– Можете звать меня тётушкой Марфой, кстати говоря. А то пришли сюда, задаёте вопросы, а имени моего не знаете… – женщина вновь замерла, переведя взгляд на Никиту. – Что до твоего отца… Я многих встречала. Городские в основном. Приходили, уходили, пропадали навеки. Одноразовые знакомые. Даже несколько приезжих залетали. А что дальше с ними случилось – одному богу известно.

Ложь всегда накладывает отпечаток. Но не всегда эту отметину возможно разглядеть за подкупающей заботой и добротой. В тётушке Марфе было что-то странное. Уклончивые ответы и лисий взгляд держали Никиту в напряжении.

– Тебя не сильно затруднит принести ещё овощей из кладовки? Не подрасчитала немного, старая совсем стала. Голова – дырявое корыто. Справишься? – женщина вновь уставилась на Никиту. Холодок пробежал по его телу.

– Там? – Никита указал на дверь в дальнем конце.

– Да, там… – ответила тётушка Марфа.

Никита встал из-за стола и направился к двери кладовки. Внутри крохотной комнаты, заваленной в большей степени картофелем и луком, внимание парня привлекла ещё одна дверь, бережно прикрытая увесистыми мешками от чужого взора.

Прислушавшись к происходящему в комнате, Никита убедился, что внимание тётушки Марфы было приковано к Лене, с которой та, судя по доносящимся обрывкам фраз и гулу, о чём-то увлечённо беседовала.

Аккуратно отперев дверь, Никита замер. Перед его глазами возникла целая гора вещей, некоторые из которых были покрыты пятнами крови, что-то – частично разодрано. Сумки, одежда, личные вещи – целая коллекция, происхождение которой вызывало вопросы. Порывшись среди этого богатства, руки наткнулись на сумку, очертания которой юноша способен был узнать на ощупь. Отцовская. И в тот роковой день, покинув дом, он был с ней.

Звук отсечённой плоти вывел Никиту из прострации. Голоса участников оживлённой беседы, доносившиеся ранее из комнаты – пропали.

– Ну что? Набрал овощей? – развеял издалека тишину голос тётушки Марфы.

– Да, сейчас, – крикнул Никита и поспешил обратно, прихватив несколько картофелин.

Выведя парня из кладовки, ноги остановились как вкопанные.

– Скоро супчик будет. Вкууусный! Наваааристый! Ну же, чего замер? – женщина бегала, зажав в руке увесистый поварской нож, вокруг Лены, срезая с неё кусочки мяса. – Отменная! – гортань у девушки была вырвана, а часть руки теперь уже лежала «разобранной» на разделочной доске.

– Что… Вы…

– Приготовлю? Супчик, сказала же. Совсем меня не слушаешь. Никто не слушает. Ну же, давай, присаживайся, – тётушка Марфа поманила парня к себе, указывая на стул напротив Лены.

От пронизывающих комнату ароматов, вкупе с увиденным, контроль над реальностью становился недосягаемым. Ноги подкашивались. Голова кружилась. Рвотные массы подкатывали к горлу. Кусочки Лены, тем временем, летели в бурлящую жижу, помешиваемую тётушкой Марфой.

– Со всеми нужно делиться. И тогда тебя не тронут. Жизнь в гармонии, так сказать… – женщина, не обращая внимания на хватающегося за стул парня, продолжала увлечённо закидывать в котелок очередные ингредиенты.

Спустя мгновение, Никита уже стоял на четвереньках, упёршись в устланный своею блевотиной пол.

– Ну вот, каждый раз так. То наблюют, то обгадятся. Что за люди… – посетовала тётушка Марфа. – Отдохни, – прошептала она, склонившись над Никитой, лежащим на спине, глаза которого медленно смыкались.

И снова родительский дом. Никита стоял посреди прихожей, не понимая, умер ли он на сей раз, или это вновь был сон. В дальнем конце коридора, из комнаты доносился плач мамы. Оказавшись внутри, парень увидел отца, обнимающего рыдающую мать. И маленькую девочку, лежащую неподвижно на кровати.

– Я должен был, сынок. Я должен был… – сказал отец, повернувшись к Никите.

Картинка в глазах начала рябить. Проморгавшись, Никита уже был за столом. Напротив него сидела мёртвая Лена, из разодранного горла и отрубленной руки которой продолжала сочиться кровь. Обоим участникам банкета было накрыто. Рядом расположилась тётушка Марфа, с аппетитом хлебавшая суп.

– Чего не едите, а? – спросила женщина, посмотрев на гостей, закатившись после диким смехом.

Никита смотрел отстранённым взглядом на стоящую перед ним миску с мерзкого вида похлёбкой, в центре которой плавал человеческий палец, обладатель которого сидел прямо сейчас перед ним.

– Кушай, кушай, дружок! Хороший супчик. С мяском. Ммм… Не пожалела мяска, кушай… Наваристый! – задорно декламировала тётушка Марфа, обгладывая вынутый изо рта ещё один палец.

– С отцом вы сделали то же?

– С каким именно, дружок? – засмеялась женщина, – Видел же, сколько хлама? Откуда мне знать. Не живётся им в городе. Приключений подавай всё. Свободы. А я что? А я и рада. Им – приключения, нам – пропитание.

По крыше пронёсся топот десятка лап стянувшихся к хижине тварей.

– Проголодались. – из-под стола тётушка Марфа вытянула ещё одну миску, забитую доверху кусками человеческого мяса. Второй ноги у Лены тоже не было, а вся левая часть от плеча и до перебинтованного Никитой обрубка была бережно избавлена от самых сочных кусков. – Местным – самое сладкое. Они любят. Поэтому и не трогают.

Сморщенные руки обхватили миску, выставив её за порог хижины. Мерзкое урчанье пожирающих дары монстров и звуки разрываемой плоти доносились из-за двери. Никита старался не думать о внешней угрозе. Первостепенной была внутренняя.

– Как мне есть? – руки парня были привязаны к стулу.

– Ой, моя вина, – спохватилась тётушка Марфа. – Левша или правша?