Помоги проекту - поделись книгой:
На заре своего существования Египет, подобно Шумеру, был землей чудес: одно изобретение следовало за другим, от календаря, насчитывавшего 365 дней, до иероглифов и важных геометрических законов; от большой грузоподъемности кораблей из папируса до нилометра, при помощи которого точно определяли уровень воды в Ниле и предсказывали ожидаемый урожай; от саней, употребляемых строителями пирамид для перевозки камней, до окон, дверей и до сводчатых перекрытий. Но позднее различные нововведения встречались все реже. Люди жили и трудились, как их отцы, деды, прадеды, прапрадеды, праотцы, и в ходе столетий почти не меняли привычных способов повседневной работы. Мало кто сменил отшлифованные кремневые орудия на медные и бронзовые; правда, кремень было легко найти в каменоломнях на высоком берегу Нила, а за медью и оловом надо было идти гораздо дальше, и добыча их была гораздо труднее.
Только в самом конце существования Древнего царства распространился в Египте гончарный круг, который уже давным-давно использовали в Передней Азии. И только после падения Древнего царства начали догадываться египтяне, что изогнутый лемех легче прямого входит в землю, а зернотерку легче вертеть стоя, чем сидя на корточках: не требуется для этого ничего другого, как наклонный лоток, и тогда мука аккуратно ссыплется в подставленный под него сосуд.
Но ткачи все еще сидели, согнувшись в три погибели, подтянув под себя ноги, перед низкими, горизонтальными ткацкими станками; кузнецы, пока хватало у них дыхания, раздували огонь в горне ртом через простую трубку, вместо того, чтобы раздувать его мехами; крестьяне не знали применявшихся уже в других землях водоподъемных сооружений… Много лишнего пота было пролито на земле Египта, отчизны традиций, где полагалось во всем чтить, ценить древнее, старомодное.
Ведь свет и так полон неустойчивости! Пошатывался временами даже трон фараона. Власть имущие пытали будущее посредством прорицателей и видели людей «насквозь» с помощью доносчиков.
Как велик был царивший в душах людей страх, показывает история Синухета. Этот сановник сопровождал в военном походе в Ливию старшего сына фараона, Сенусерта. Возвращаясь, они получили известие, что божественный фараон вознесся в небо (попросту говоря, умер). Сенусерт, оставив войско, поспешил в столицу. Синухет же испугался: а вдруг в отсутствие наследника трона в столице разразился мятеж? А вдруг позарятся на его жизнь? И он предпочел опасности, связанные с бегством: прятался в зарослях, пробирался по канавам, спал на межах, пугался при виде каждого мужчины, потом все-таки попросился на везущий грузы корабль, добрался до восточного рукава дельты, оттуда пешком пошел дальше, днем сидел в кустах, ночью продолжал свой путь, пока наконец не пробрался через восточные оборонительные рубежи царства. Томясь от жажды в пустыне у Горьких озер, вода которых непригодна для питья, он встретился с кочевниками, пасшими свои стада. Они могли бы его убить, продать в рабство, но вождь племени, который побывал в Египте, узнал знатного беглеца, дал ему воды, подогрел молока, а потом помог ему попасть в Финикию и Сирию. И там Синухет узнал: Сенусерт вступил на трон, незачем ему было убегать. Но вернуться обратно он уже не мог: имя его стало синонимом предательства. Спустя десятилетия, когда Синухет был уже глубоким стариком, в знак милости позволили ему провести последние годы жизни на родине и оттуда сойти в Город Вечности, где жаждал он покоиться.
Долина Нила была гораздо более закрытым и легче обороняемым местом, чем Междуречье, т. е. Месопотамия. Египтяне стремились отгородиться от стран «девяти луков» и придирчиво проверяли, кого они впускают на территорию царства. Но в то же время они нуждались во многих товарах, которые могли получить только из-за границы. Из лежащих на юг от Египта африканских стран — сначала главным образом путем грабительских набегов, позже путем поборов — добывали они золото, полудрагоценные камни, слоновую кость, благородные породы деревьев. С расположенными на островах Средиземного моря странами и Азией преимущественно торговали, хотя, когда удавалось, облагали данью живущие там народы, особенно палестинские и сирийские города и царства, до которых было легко дойти сухопутному войску. Так египетские воины, послы, служащие, писцы, купцы, мореходцы иногда попадали в другие страны. Мелко сидящие, с низкими носами египетские корабли заходили в финикийский город Гублу (по-гречески — Библ) еще до правления Мены, первого фараона I династии. Потом они бывали здесь все чаще и чаще, так так строительство в Менфере и других местах, а также рост числа судостроительных мастерских требовали все больше и больше ливанского кедра. Тем временем наряду с изготовлением древних папирусных судов египтяне научились строительству деревянных кораблей с бортами. Сначала они не осмеливались строить суда длиннее 20–30 метров. Позднее уже не были редкостью корабли и пятидесятиметровой длины. Египетские корабельные плотники переняли необходимые приемы мастерства у кораблестроителей Гублы, но и те, в свою очередь, многому научились у жителей Кеме, не в последнюю очередь — письму.
Но такие мирные и взаимно полезные связи не были обычными между Египтом и другими народами. «Я забрал у них женщин, увел их подданных, дошел до колодцев, убил у них быков, срезал ячмень и поджег его», — высечено по приказу Сенусерта III (правил около 1849–1884 гг. до н. э.) на камне на лежащей далеко на юге границе с Нубией, а к этому еще добавлено: «Клянусь жизнью моего отца, я говорю правду, и нет никакой похвальбы в том, что выходит из моих уст!»
С тех пор как Египет вновь сплотился, окружающие его народы упоминали имена фараонов снова со страхом. Так длилось до тех пор, пока с востока, из Азии, на Египет не обрушилась новая опасность. На боевых, запряженных лошадьми колесницах ворвалось в страну войско гиксосов, и в один приступ свалили они пешего великана из долины Нила.
Так пало Среднее царство (около 1700 года до н. э.).
Вначале завоеватели только разрушали, жгли, грабили дворцы, святыни, храмы, гробницы, убивали мужчин, уводили в рабство женщин и детей, угоняли скот, т. е. делали то же самое, что в большинстве случаев и египетские войска, когда они вторгались в чужие страны. Но научились гиксосы и править: из них вышли фараоны XV и, вероятно, XVI династий. Теперь им служили чиновники, писцы, надсмотрщики, сборщики податей, палачи. Гиксосы, несмотря на то, что были они варварами, как видно, покровительствовали ученым; один из пространных папирусных свитков со сведениями по математике был написан как раз в период владычества гиксосов.
Чужеземное господство длилось почти сто пятьдесят лет. Наконец, на юге, в окрестностях Фив, где оставалось небольшое египетское царство и где в узкой долине Нила легче было преградить путь гиксосским колесницам, началась борьба против пришельцев. Затем захватчиков удалось изгнать из укреплений в дельте, после чего Египет вступил в эпоху Нового царства.
Кто спасет Египет?
После изгнания гиксосов страна в долине Нила на некоторое время стала более сильной, чем когда бы то ни было раньше. Египту не только не надо было ни от кого обороняться, он сам попирал соседние народы, используя уже не одно лишь пешее войско, но и воинов на колесницах. Небольших по размеру лошадей, унаследованных от гиксосов и полученных путем разведения, сначала использовали только в военных целях, причем весьма успешно. Но и пешее войско было оснащено значительно лучше прежнего: лучники были вооружены составными луками, бьющими гораздо дальше, и стрелами с бронзовыми наконечниками, латники, копейщики вместо кинжала — острым мечом и топориком, чтобы в рукопашной схватке могли они не только колоть, но и бить, и рубить. Строже стала и дисциплина: отряды, если надо, в бой шли строем со знаменами, под звуки труб и барабанную дробь. Воины складывали в свои сумки правые руки погибших противников: этим каждый воин удостоверял, скольких человек он убил, приводили и пленных. За такие заслуги военачальник давал золотые и серебряные награды: кому нагрудную цепь, кому браслет, кому «льва», кому «муху». Самые храбрые получали в награду и землю, сверх той, что полагалась каждому воину, и рабов, чтобы не испытывать недостатка в рабочей силе.
Но содержать такую армию, причем содержать хорошо — было дорогим удовольствием; оплачивалось оно лишь тогда, когда приносило пользу, при частых и победоносных войнах. Но воины не чурались и работы: они возделывали свою землю, а кроме того в мирное время их можно было использовать при вырубке и перевозке камня, на строительстве.
Почти два века большие беды обходили Египет. Владения египетских фараонов простирались далеко на запад и восток, на юг и — через территорию Палестины и Сирии — на север. Включали они в себя десятки народов, было кого обкладывать данью. Хатшепсут, фараон-женщина, осмелилась послать свои галеры к южному берегу Красного моря, в страну Пунт, на теперешний Сомалийский полуостров, откуда они вернулись нагруженные золотом, слоновой костью, барсовыми шкурами, ценной древесиной, благовонными травами и курениями, смолой, маслами для умащивания тела, не говоря уже о рабах, взрослых и детях, об обезьянах и гончих псах. Но участники этой экспедиции все же взяли с собой кое-какие товары — кольца, ожерелья, топоры, кинжалы, чтобы переманить к себе часть жителей, сделать их своими помощниками на неизвестной, таящей опасности земле. В большинстве же случаев участники походов только грабили и опустошали все, что попадалось им по пути. Чаще всего войско отправлялось в поход в период жатвы и молотьбы, чтобы найти на полях созревшее зерно или уже полные гумна, амбары, чтобы не нужно было посылать армии припасы с родины. Оставался ли у побежденных хоть кусок хлеба? До этого войску дела не было. Как и до того, чем будут побежденные платить наложенную на них дань.
Самым воинственным фараоном был Джехутимес III, более известный под именем Тутмоса (около 1525–1491 года до н. э.). Он взошел на трон еще ребенком; подросши, в течение двадцати лет возглавил пятнадцать походов вне старых границ Египта. В память о своем первом сирийском походе он высек пространную надпись на стене как раз тогда строившегося храма в Карнаке. Из этой надписи нам известно, что после того, как Джехутимес победил в битве под Мегиддо, в двадцать первый день первого месяца зноя, он заставил сжать все зерно на окрестных полях, и кроме того зерна, которое сжали и обмолотили для самих себя его воины, он получил еще 207 300 мешков. Увел он тысячи рабов, угнал лошадей, коров, коз, овец, забрал с собою брошенные на поле боя боевые колесницы, панцирные доспехи, луки, шесты для шатров, одежду, захватил в качестве добычи золото, серебро, мебель правителя, статуи, посуду, а потом милостиво позволил ближним и дальним владыкам поднести себе дорогие подарки, так как при вести о падении Мегиддо бросились они к Тутмосу с дарами, чтобы откупить свои страны от опустошения. Правитель Ретена послал ему даже свою дочь в сопровождении 30 рабов и рабынь вместе с предметами из золота и лазурита, кроме того, отдельно 65 рабов, 124 лошади, 749 быков, 5703 козы, 823 кувшина благовоний, 1718 кувшинов медового вина, много драгоценной древесины, слоновой кости, золотые и серебряные блюда, золотой топор, выложенный лазуритом, десять украшенных золотом боевых колесниц и прочее.
Все это однако не помешало Джехутимесу при первом же представившемся ему случае ворваться в Сирию, захватить Ретен и опустошить его. После этого Джехутимес дошел до Евфрата и даже перевез туда на запряженных быками повозках целый небольшой флот. Одну часть войска с его помощью переправил на другой берег, а другую спустил вниз по реке и разграбил лежащие на берегах реки города и селения.
Вел он много войн и на юге, раздвинув границы своего царства до четвертого порога Нила.
Покоренных правителей Передней Азии он оставлял на тронах, но строго взимал наложенную на каждого из них ежегодную дань. Чтобы правители были более послушны, их сыновей и дочерей он держал в качестве заложников при своем блестящем дворе в Фивах.
Но сын его, Аменхотеп II имел много хлопот с бунтующими азиатами, а они еще больше — с ним. Уже в свой первый поход он увел из государств Передней Азии 100 тысяч пленных, а семерых убитых правителей повесил за ноги на носу своего «соколиного корабля». Одних вельмож он вздернул на зубцах стен своей столицы, других — в знак предупреждения — на стенах Напаты, столицы южной части завоеванной страны, «чтобы во всех странах и в пустынях нубийской земли на веки вечные запомнили триумф владыки».
В это время посылали дары фараону, чтобы не навлечь на себя его гнев, даже правители Ассирии, Вавилонии, Митанни и Хатти. Повелитель Египта вполне был достоин того, чтобы его называли Могучим Быком, Повелителем Крепкого Царства, Могущественным, Восходящим в чудесном сиянии, Родным Сыном бога солнца Ра, Дающим вечную жизнь.
Славу Нового царства по сей день провозглашают роскошные храмы, дворцы, гробницы, огромные статуи, главным образом, в окрестностях Фив.
Это был второй золотой век Египта; со времени строительства пирамид не создавали жившие там строители, ваятели, резчики, живописцы, каменотесы и косторезы, золотых и серебряных дел мастера, ювелиры столько замечательных творений, как в эту эпоху.
На какое-то время в стиснутом оковами традиций Египте повеяло свежим ветром. Многое стали делать по-иному, чем раньше: догадались, что пламя в плавильных печах, в кузнечных горнах можно раздувать не только ртом через трубку, но и ножными мехами; из песка пустынь, добавив к нему соду, можно получать стекло; воду из оросительных каналов можно подавать на поля кожаными ведрами, укрепленными на водоподъемном сооружении — шадуфе; землю обрабатывать более совершенными орудиями; выращивать ранее не известные растения, чечевицу, например; скрещивать строптивых по природе ослов с лошадьми и полученных от этого скрещивания более ручных и более сильных мулов использовать для перевозки грузов…
Однако железо все еще было в Египте такой редкостью, что иногда изготовленные из него ювелирные изделия и украшения оправляли в золото. Медь тоже была недешевой, бронза и того дороже, поскольку олово приходилось доставлять из дальних стран, поэтому все еще оставались в употреблении орудия с кремневыми лезвиями.
Но и так египтяне собирали большой урожай с возделываемых земель. Они распахали много новых земель, особенно в дельте, где еще имелись поддающиеся осушению болота. Так что население могло умножаться. Было чем кормить, пусть не до отвала, и рабов, приведенных из других стран.
Мы знаем, что работавшие в одной из каменоломен египетские солдаты получали в день около 1,8 кг хлеба, а к нему — жареное мясо и овощи. Рабов, наверняка, кормили хуже, но все же достаточно хорошо для того, чтобы они могли работать.
Из среды рабов тоже выходили каменотесы, перевозчики камня, саманщики, строительные работники, кузнецы, ткачи и другие ремесленники.
Некоторым выпадала более счастливая судьба: они становились слугами в домах знати или даже виночерпиями или опахальщиками фараона. Другие — самые незадачливые — попадали гребцами на галеры; но большинство рабов занималось обработкой земли, крестьянской работой.
Таким народом рабов жили в долине Нила, как следует из Библии, сыновья Израиля, пока по указанию бога Иеговы, явившегося Моисею, Моисей не вывел свой народ из Египта, родины рабства, и после сорока лет скитаний в пустыне евреи наконец-то дошли до земли обетованной, до Ханаана.
Так ли это произошло на самом деле? Похоже, предание говорит правду. Египетские надсмотрщики за работами, наверняка, так обращались с подвластными им чужеземцами: надменно и жестоко. Характерно также и то, что скитающиеся в пустыне, мучимые голодом израильтяне вспоминают о египетских котлах с мясом, о рабовладельческом строе, при котором каждому полагалось определенное государством казенное питание.
Но прочный порядок родины рабства постепенно распадался так же, как распались «хозяйства» фараонов эпохи Древнего царства.
Первым признаком распада были распри между сторонниками двух верховных божеств — Амона и Атона.
С тех пор как расположенные в Верхнем Египте Фивы стали столицей страны, самые прекрасные храмы строились для почитавшегося там бога солнца Амона, ему приносилось больше всего жертв, его жрецам — больше всего даров, главным образом, рабов и земельных владений, и со временем здесь сосредоточилось больше всего богатства и власти, которые почти были равны фараоновым.
Фараоны и дальше называли себя сыновьями Ра, как это делали их предки, но это жрецов Амона не беспокоило. Они считали, что Ра — это просто другое имя их собственного бога. И часто новое верховное божество государства называли двойным именем — Амон-Ра.
Но вот на небосклоне Египта засияло третье божество солнца, Атон, и он уже не ужился со своими предшественниками.
Культ Атона ввел фараон Аменхотеп IV, правивший приблизительно с 400 года до н. э. и принявший позднее имя Эхнатон, что означает «Угодный Атону». Он правил всего семнадцать лет, но за это время дал стране не только новое верховное божество, но и новую столицу. Очевидно, он хотел освободиться от жрецов Амона и фиванской знати, в руках которых сосредоточилось чересчур много власти. Вместе с поддерживавшими его вельможами он покинул город своих отцов и на север от него, на полпути между Фивами и Мемфисом, заложил новую столицу, Ахетатон. Здесь он основал новый царский двор и центр культа бога Атона.
Сияющий диск солнца египтяне и раньше называли
Уже одного этого было вполне достаточно для того, чтобы растревожить страну, в особенности Верхний Египет Дело усугублялось тем, что фараон покровительствовал сановникам, вышедшим из низов, в противовес тем, кто унаследовал ранг и богатство от предков. Поддерживал он их для того, чтобы ему было на кого опереться.
Ко времени смерти Эхнатона (или как полагали египтяне, его воссоединения с солнцем, от которого он произошел) Амон казался побежденным. Статуи его были разбиты, имя его отовсюду соскоблено, выцарапано, стерто, чтобы и память о нем исчезла навеки.
А он все-таки воскрес. Наследник Эхнатона фараон
Тутанхамон умер, не оставив наследника, и его вдова, по совету своих приближенных, решила взять себе в мужья, а Египту в фараоны одного из сыновей царя Хеттии, государства, расположенного в Малой Азии. «Муж мой умер, сына у меня нет, — писала она царю хеттов Суппилулиуму. — А у тебя, говорят, много сыновей. Если ты дашь мне одного из них, будет он мне мужем. Что же мне, раба, что ли, своего брать в мужья и почитать его?» Поскольку же хетты колебались, в новом письме она заверяет их царя: «Почему говоришь ты, что, может быть, я хочу сделать тебя посмешищем?
Выбранный для этого хеттский царевич отправился в путь в сопровождении блестящей свиты, с роскошными дарами, но до столицы Египта дойти ему не удалось: в дороге он был убит египтянами, сторонниками древних традиций.
И пришла армия мстителей. Командовал ею сам Суппилулиум, и хетты наголову разбили посланную против них армию никем не возглавляемой страны. Беззащитный стоял перед хеттами Египет. Люди уже его спасти не могли.
И тогда его спас бог Амон. Он наслал на победоносную армию хеттов такой мор, что она не только не смогла вторгнуться в Египет, а и на родину вернулись лишь жалкие ее остатки.
Но может, это не Амон сотворил чудо, просто среди войска распространилась, косила людей страшная заразная болезнь — чума? Люди, жившие в те времена, в это простое объяснение не поверили бы. В каждом важном повороте их личной и общей судьбы видели они волю более могущественных, чем они сами, существ.
Как бы там ни было, одному бывшему любимцу фараона еще удалось вступить на трон под предлогом родства с фараонами XVIII династии, вымершей с Тутанхамоном, но его преемника, Хоремхеба, царем провозгласили уже фиванские жрецы Амона на храмовом празднестве.
Теперь отовсюду соскребали, выцарапывали, стирали имя Атона и так успешно, что его культ не воскрес никогда.
Но и Фивы уже не смогли добиться былого могущества. Слишком далеко находились от них те страны Азии, с которыми в последние века так сблизился Нижний Египет. Защищаться, торговать, посылать и принимать послов, вступать в союз с одними против других, на этих нападать, с теми мириться — все это было легче царству, фараонова резиденция которого была далеко на севере, в дельте. Где уже был вращающийся вокруг самого себя мир прежнего Кеме? В Ахетатоне (теперь на его месте город Эль-Амарна), так называлась столица, построенная Эхнатоном, хотя она служила центром страны всего лишь несколько десятилетий, нашли в развалинах целый «архив»: на клинописных глиняных табличках сохранилась дипломатическая переписка владык Египта с различными странами Азии.
Вернувшимся к культу Амона фараонам, естественно, и в голову не могло прийти держать двор в Ахетатоне. Они переселились еще дальше на север. Сначала местом их жительства был древний Мемфис, пока третий преемник Хоремхеба не построил в дельте новую столицу, которую назвал по своему имени — Пер-Рамсес, что значит «Дом Рамсеса». Но цари новой — XIX — династии нередко навещали и южную столицу и, пока хватало у них сил и средств, воздвигали в Фивах и их окрестностях огромные храмы.
Вначале и сил, и средств хватало. Рамсесу II (царствовал примерно в 1301–1235 гг. до н. э.), строителю новой столицы, еще удалось отвести вновь нависшую над Египтом опасность хеттского вторжения: с одним из царей Хеттии он сразился в Сирии, под городом Кадеш, а дочь его преемника взял в жены. Но во время правления последующих фараонов бедствия сгущались. Возобновились старинные распри между Севером и Югом, между дельтой и речной долиной. Вновь разгорелось соперничество между жрецами Амона, Ра и Птаха, и хотя жрецы становились все богаче и могущественнее, им всегда было мало и земель, и рабов. Да и размножились в стране трутни, и не столько даже настоящие вельможи, сколько ленивцы, которые, имея всего несколько человек или несколько десятков рабов, уже не хотели больше сами работать, а желали только наслаждаться жизнью. И хотя в Египте в это время жило больше людей, чем когда бы то ни было раньше, рабочих рук все-таки часто не хватало. Крестьяне жаловались, что сельский староста учитывает даже только что вышедшего из лона матери ребенка, т. е. тут же записывает его, чтобы знать, когда можно будет потом послать за ним, если потребуют у него воинов или работников. Даже хромого уводят в привратники, слепого — кормить быков, переписывают и тех, кто сведущ в каком-нибудь мастерстве, «кто знает, как применять свои руки».
Но армии работников не раз оставались без продовольствия и денежного содержания. В 29-й год правления Рамсеса III работники «западного города» — огромного кладбища вблизи Мемфиса — ворвались даже в поминальный храм Рамсеса II, чтобы высказать свои жалобы писцу Хеднехету и верховному жрецу святилища: «Гонимые голодом и жаждой, пришли мы сюда. Нет у нас одежды, масла для умащивания, нет рыбы, нет овощей. Пошлите сказать об этом фараону — Жизнь, Благо, Здоровые! — нашему милостивому господину!»
После этого они получили месячное содержание, но в следующие месяцы задержки повторялись и им приходилось выступать вновь и вновь, чтобы добиться хоть части того, что им причиталось. И тогда уже они не только кричали «Мы голодны!», но и обличали правителей: «Большие злодеяния совершают наместники фараона!»
Страна разлагалась. Фараоны уже настолько не доверяли собственному народу, что окружали себя телохранителями из средиземноморских пиратов. (Этот пиратский народ назывался сардана, позднее по нему получил название остров Сардиния.) Позже умножилось число наемников и в войске: их мечи и копья должны были бы защищать, спасать от неожиданных бедствий становившийся все более беспомощным Египет.
Нападали на Египет «народы моря» — племена, втянутые в орбиту древнего переселения народов с севера на юг, нападали ливийцы, нападали сирийцы, а когда из следующих один за другим Рамсесов умер и одиннадцатый по счету, Новое царство стояло уже на пороге своего конца. Около 1050 года до н. э. Египет распался на две части: на юге правили жрецы Амона, на севере — фараоны из вождей ливийских наемников. Позднее фиванские жрецы призвали эфиопского царя, чтобы он спас раздираемое на клочки царство, но правление эфиопской династии тоже плохо кончилось: в 671 году до н. э. на Египет напало конное войско ассирийцев. Сначала оно разграбило южные города, среди них и Мемфис, а потом захватило и разорило Фивы.
После падения ассирийского царства для Египта наступило более спокойное столетие, так называемый саисский период, когда правили фараоны-египтяне, хотя и они опирались на чужеземных — теперь уже греческих — наемников. Но в 525 году до н. э. Египет был покорен персами.
Но если уже ничего другого, то устраивать пышные погребения Египет и в то время еще умел. Большинство дошедших до нас мумий было захоронено именно в эти последние века Древнего Египта.
Старые верования еще были живы, каждый, кто только мог, старался купить себе вечную жизнь: строил себе гробницу, считающуюся вечной, куда его, в деревянном или каменном саркофаге, должны были поместить после телесной смерти. Постепенно страна превращалась в одно огромное кладбище. Причем это было кладбище не только людей, но и животных. Своих священных быков, ибисов, кошек и других животных эти странные сыны находящегося в упадке Египта готовили к переходу в потусторонний мир с такой же тщательностью, как и людей. Их точно так же бальзамировали, закатывали в пропитанные смолой полотняные бинты и хоронили.
И так продолжалось это и тогда, когда через какое-то время владычество персов сменило трехвековое эллинско-македоно-греческое господство. И многое другое шло по-прежнему, хотя из Кеме тем временем стал Египет, из Менфера — Мемфис, из Васета — Фивы, из Юну — Гелиополь, из Божественных Золотых Горов — Гор, из олицетворяющего Нил быка Хапи — Апис, а из самих египтян — мало уважаемые туземцы.
Униженный народ древней страны упрямо придерживался родимых обычаев уже хотя бы только потому, что этим отгораживался от севших ему на шею надменных чужеземцев. Еще во времена персидского господства Геродот писал: «Не найдется такого египтянина или египтянки, которые поцеловали бы эллина в губы или воспользовались бы его ножом, вертелом или котлом, они не прикоснулись бы даже к мясу чистого быка, если его нарезали эллинским ножом».
Но все же многие из образованных египтян научились греческому языку, а греки — египетскому, и через их посредство страна с трехтысячелетней культурой передала развивающимся народам Европы много тайн, которыми владели египетские врачи, математики, философы и другие ученые.
Царства колесничих и всадников
Победа быстрых
Пешеход, в кровь стирающий ноги в пути, сперва сел на корабль и только потом на повозку и на коня.
Не боялся он, что утонет в воде? Что двухколесная без рессор повозка вытрясет из него душу при тогдашнем бездорожье? Что вместе с повозкой понесут его заартачившиеся в упряжке лошади? Или встанет на дыбы верховой конь и сбросит с себя седока; и тому надо радоваться, если он шею себе не сломает.
Как же было не бояться смертному человеку? Но были смельчаки, которые ладили себе плот, челнок, судно и отправлялись в плаванье. А другие запрягали в повозки лошадей и похлопывали кнутами: быстрее, быстрее! Или верхом на конях скакали в дальние земли и, когда требовалось, бешено неслись в атаку на вражеское войско.
Древнейшие корабельщики Индийского океана — тильмуны, жители долины Инда — проделывали путешествия, кажущиеся теперь невероятными. Они знали, когда надо было поднимать парус, если хотели плыть по морю. Шумеры долгое время плавали лишь по рекам, но зато хорошо знали характер рек-близнецов Тигра и Евфрата: где и когда целесообразно плыть на кораблях, снабженных и веслами, и парусами, а когда разумнее связать добытые в далеких горах деревья в плоты и пустить их по течению.
Поделиться книгой: