Милые чудовища

— Домой? Пекарский переулок 21б, братец!

— Скажете тоже, домой… — возразил криптозоолог. — Домой не интересно.

— Ежели прикажете, так я все интересные места в городе знаю, — тут же оживился ванька и даже соизволил поворотиться назад, блестя черными насмешливыми глазами из-под кустистых бровей.

— Я тоже знаю одно, — самоуверенно усмехнулся сэр Бенедикт.

Представление об интересных местах Князьгорода у Бенедикта Брута было столь же непостижимым, как и сам наш герой. Всю дорогу пребывавший в недоумении ванька в итоге остановился около железнодорожного вокзала и потом еще долго смотрел вслед странному барину, удалявшемуся нетвердой походкой не в сторону парадной лестницы, подсвеченной нарядными газовыми рожками, а куда-то за угол, к грузовым складам.

Самым интересным местом в ночном городе, славящемся своими трактирами, клубами и веселыми домами, для англичанина оказался пост регистрации железнодорожных грузов.

При виде входящего сэра Бенедикта ночной служащий в серой форменной фуражке резко присел за конторкой и постарался не дышать.

— Ох, май олд френд Грисша! Я вижу, и вы меня помните, — не без удовлетворения произнес криптозоолог. Как уже успели заметить проницательные читатели, ему нравилось оставлять неизгладимый след в памяти, а еще лучше в душе каждого встреченного существа. — Тогда обойдемся без предисловий… Мне нужен журнал регистрации живых грузов за прошлый месяц.

Иностранец поставил свой саквояж прямо на конторку с таким видом, будто зашел как минимум за причитающейся ему данью. Внутри сумки тут же глухо заворочался и заурчал хомячок-троглодит.

— Не положено-с, — несмело выглянул сбоку конопатый сухонький конторщик, и по всему было видно, что встреча со старым знакомым радует его значительно меньше, чем сэра Бенедикта.

— Вижу, что не положено, вот вы мне сюда и положите-с, — передразнил иностранец и требовательно похлопал по свободному месту на столешнице. — Мы же с вами знаем, дорогой Грегори, что я сейчас стану настаивать, а когда мне приходится на чем-то настаивать, я нервничаю. Вы же не хотите, чтобы я нервничал?

Так называемый Грегори испуганно покачал головой.

— Правильно, — поддержал его Брут, — потому что, когда я нервничаю, я становлюсь невнимателен и могу недосмотреть за своим пациентом. Вы любите саблезубых хомячков, Грегори?

Из саквояжа криптозоолога весьма кстати раздался громкий сытый рык.

Конторщик отчаянно завертел головой — кажется, саблезубых хомячков не любил никто, кроме самого сэра Бенедикта.

— Мне и наших крыс хватает!

— Ну вот видите, — обрадовался доктор. — А мне всего-то надо посмотреть, каких криптид ввозили в Князьгород с месяц назад, дело пяти минут, и мы все отправимся спать.

Брут не обманул, ему действительно хватило пары минут, чтобы найти нужные страницы. Длинный указательный палец, украшенный перстнем с головой дракона, заскользил по строкам.

— Так-так-так, всего два кроленя за этот период? — Голос сэра Бенедикта стал удовлетворенным, и конторщик выдохнул с облегчением. — Зато бесполезных мантикор завозят так, будто те молоко дают.

VIII

Сколько ни прислушивалась обеспокоенная внезапным исчезновением сына Анфиса Ксаверьевна, в кабинете криптозоолога стояла подозрительная тишина. В это утро вдова уже проверила все прочие комнаты, и, так как мальчика там не оказалось, остались только владения странного доктора.

Выдохнув, она коротко постучалась, а затем почти сразу же, не давая постояльцу времени для ответа, толкнула дверь.

Две головы — одна светлая, с торчащими на затылке прядками, а вторая черная, причесанная волосок к волоску — поднялись от стола, на которым явно что-то сосредоточенно рассматривали.

— Бенедикт, он вам не мешает? — растерянно спросила домовладелица, никак не ожидавшая увидеть такой идиллии.

— Нисколько. Как оказалось, у нас с вашим сыном есть одно общее увлечение.

Анфиса Ксаверьевна отчаянно боролась с желанием спросить какое, понимая, что любой ответ из уст криптозоолога не прибавит ей крепости сна, и все же не выдержала.

— Бизнес, — пояснил сэр Бенедикт.

— Бизнес? — удивленно повторила домовладелица.

— Мы оба любим делать деньги.

— А могу я поинтересоваться, на чем вы собираетесь делать деньги? — Руки Анфисы Ксаверьевны сами собой стали скрещиваться в строгий крендель на груди. — Ай!

Если бы не слои длинных юбок, голеням помрачневшей домовладелицы пришлось бы несладко, потому что внезапно выскочивший откуда-то из-за дивана кролень явно объявил им войну.

— Уберите его от меня! Сколько еще в доме будет находиться это чудовище? — возмутилась Анфиса Ксаверьевна, пытаясь поставить между собой и бодучим кроликом стул.

— Я решил его оставить, — гордо и торжественно сообщил криптозоолог с таким видом, будто брал на попечение сиротку из приюта.

— Ни в коем случае! У нас для него нет места! — воскликнула хозяйка, успешно отбивавшаяся от кроленя до тех пор, пока на выручку не пришел сын.

— Ну вы же предлагали моему слуге каморку, почему отказываете в том же кроленю?

— Потому что кролень не сделает для меня ваше нахождение здесь проще!

— А если он заплатит за свое проживание?

— Что значит «заплатит»?

— Видите ли, я нашел для него работу.

— Работу?

— Единственное, что он отлично делает, помимо синяков на лодыжках, это гоняет крыс. А их в Князьгороде огромное количество.

— И вы собираетесь гонять крыс за деньги?

— Мне самому этим заниматься недосуг, но было бы неплохо, если бы клиентов посещал опрятный скромный мальчик с хорошими манерами.

— Бенедикт, я категорически против! Разве может воспитанник дворянского лицея травить крыс! Неслыханно! — Женщина с ужасом посмотрела на любимое чадо, сжимавшее в руках рогатого монстра.

— Анфиса Ксаверьевна, при всем уважении… но под скромным мальчиком с хорошими манерами я имел в виду вовсе не вашего сына.

Впервые за долгое время домовладелица затруднилась с выбором реакции: выдохнуть от облегчения или вновь возмутиться. Пока она решала эту дилемму, сэр Бенедикт пояснил:

— Роль Матвея состоит лишь в том, чтобы помочь мне с поиском таковых.

Обеспокоенная мать наконец-то выдохнула.

— И это все?

Матвей кинул предупреждающий взгляд на своего подельника, не выдаст ли, но сэр Бенедикт не сломался на допросе:

— Все.

Неизвестно, чем бы кончился этот разговор, если бы не раздался звонок дверного колокольчика.

— Анфиса Ксаверьевна, Калина Ипатьевич пришли! — возвестил зычный Глашин голос, и домовладелица переменилась в лице.

— Ох, Бенедикт, умоляю, займите его чем-нибудь, — всплеснула руками хозяйка, — а про меня скажите, что на кухне.

— Уверен, что на этот раз прогулка в компании моей скромной персоны его не удовлетворит. Видите ли, из меня скверная мать, и я не воркую аки горлица. — Иностранец ехидно посмеялся над одному ему понятной шуткой. — Кстати, у его степенства чудные дети в количестве семи штук, вы знали?

— Бенедикт!

— Хорошо-хорошо, есть у меня один разговор, который может заинтересовать Калину Ипатьевича больше вашей персоны, но так что с кроленем?

— Ох! — Анфиса Ксаверьевна в сердцах топнула крошечной ножкой. — Пусть живет!

На том странная сделка и совершилась, поэтому стоило купцу второй гильдии появиться в гостиной, как из приоткрытой двери кабинета высунулась длинная рука, сверкнувшая перстнями, и, схватив гостя за плечо, втянула его вовнутрь.

— А я вас ждал! — с преувеличенным восторгом воскликнул криптозоолог, ставя негоцианта перед собой и оглядывая его как давнего приятеля.

— Правда, что ли? — Даже прямодушный Калина Ипатьевич почувствовал подвох.

— Конечно! — Руки Брута лежали уже на обоих плечах визитера, не вырвешься. — У меня есть кое-что, что вы наверняка захотите приобрести…

Сэр Бенедикт наконец оторвался от своей жертвы, вытянул из кармана домашнего халата, украшенного кистями, бумажку с длинным списком каких-то имен и помахал ею перед носом удивленного купца.

— Что это? — Гость инстинктивно протянул руку, но иностранец бумажку не отдал, выдернул.

— Или лучше пообещайте мне процентов эдак десять с продаж… — Бенедикт Брут задумчиво потер подбородок.

— Да вы мне скажите, что это!

— Решение некоторых ваших проблем… список хозяев криптид, питающихся падалью. И если мы договоримся на процент, список будет пополняться, а хозяева вовремя узнавать о существовании вашего замышательного склада…

Конечно, после такого предложения Анфиса Ксаверьевна была позабыта на продолжительное время. Уже через десять минут стремительного торга купец сидел за письменным столом криптозоолога и старательно, под диктовку сэра Бенедикта выводил письмо одному из потенциальных покупателей.

Сама хозяйка заглянула лишь раз, поздоровалась, увидела, что гость ее нисколько не скучает, а то и вовсе позабыл о прошлых романтических глупостях, и послала Глашу разливать чай.

Едва горничная вышла, в кабинет ворвался Модест Дионисович, потрясая сложенной газетой.

— Беня, вы это уже видели?!

— Что именно? — лениво откликнулся сэр Бенедикт. — Безумно подскочившие цены на услуги куаферов? Или распродажу желтых ботинок? Кстати, и вам доброе утро.

«Чичероне» только махнул на него рукой, развернул газету и разложил на столе прямо поверх недоконченного письма Калины Ипатьевича.

Купец оказался более любопытен, чем Брут, и не поленился прочитать заголовок прямо под указующим перстом с отполированным до блеска ногтем.

— «Выступление укротителя чудовищ в купеческом клубе. Вчера вечером порог купеческого клуба переступил эксцентрично одетый мужчина, оказавшийся пока еще не известным широкой публике циркачом в своем концертном костюме…»

— Что?! — Сэр Бенедикт выдрал статью из-под рук купца и принялся читать сам. — «Укротитель устроил блестящее выступление прямо во дворе клуба. Вот что говорят очевидцы…» М-м-м… «Редакция надеется, что номер с индейкой не единственный гвоздь программы в цирковой труппе, которая рекламирует свои предстоящие гастроли с таким размахом… и с нетерпением ждет появления первых афиш в Князьгороде…»

— Я что-то не понял, господа… — жалобно протянул Калина Ипатьевич, который все не мог взять в толк, отчего в кабинете повисла такая тяжелая пауза.

— Ну что же тут непонятного? — Глаза криптозоолога нехорошо сузились за голубыми стеклами очков. — Хотите получить хорошую прессу — пишите статью сами.

— Не все так плохо! — поспешил изложить и положительные итоги прошедшего вечера Модест Дионисович. — Я нашел заинтересованного покупателя на вашего кроленя. Сидит сейчас в гостиной, дожидается. Представляете, этот тот самый купец, что их раздаривал направо и налево!

— Да неужели… — без всякой вопросительной интонации произнес сэр Бенедикт.

«Чичероне» хотел продолжить, но взгляд его упал на некий черновик, беспечно забытый на столе иностранца.

— Качественная де-ра-ти-за-ция… наши специалисты гарантированно избавят любое помещение от крыс и мышей? Беня, это ваше? Вот пройдоха! Вы решили сделать маленький бизнес, прежде чем продавать кроленя?

— Нет, я решил его вовсе не продавать. — Брут, не без некоторой борьбы, вырвал листок у Модеста Дионисовича.

— Что мне тогда с купцом делать?

— Ничего, оставьте его мне, я сам все улажу, — вдруг вызвался решить проблему криптозоолог. — Вот только кроленя подготовлю к этой знаменательной встрече.

Подхватив на руки животное, уже с предвкушением подкрадывавшееся рогами вперед к Калине Ипатьевичу, сэр Бенедикт открыл дверь собственной спальни.

— А мне надо бы подготовить Елисея Викентича, уж извините, но вашу манеру разговаривать не всякий выдержит. А тут все ж таки почетный гражданин, — с этими словами «чичероне», главным хлебом которого было налаживание человеческих контактов, просочился обратно в гостиную и уже не увидел, как его взбалмошный клиент взял с туалетного столика один из многочисленных флаконов с одеколоном и щедро обрызгал зайца.

— Нешто до сих пор благоухает? — сочувственно поинтересовался Калина Ипатьевич. — Так вы же не продаете.

— Не только не продаю, но и не отдаю, — загадочно ответил Брут и вышел вместе с кроленем в гостиную. Купец поспешил следом — зрелище того, как сэр Бенедикт «не отдает», обещало быть занимательным.

Загадочный Елисей Викентич оказался купцом наитипичнейшей великоросской породы: рыжая борода веником, брови что две мочалки. Рубахи на него явно кроились квадратом, потому как никакого сужения между плечами и животом в фигуре гостя не наблюдалось, даже, скорее, наоборот.

Лицо у почетного гражданина было хоть и слегка обрюзгшее, но очень живое, принявшее опасливое выражение при появлении Брута. Еще бы, ведь Модест Дионисович предусмотрительно оставил беднягу дожидаться под той самой когтистой лампой, что так впечатлила даже твердую духом Анфису Ксаверьевну.

— Добрый день! Чем обязан визиту? — равнодушно спросил криптозоолог, будто бы удивившись нежданному посетителю.

Гость крякнул и выразительно, пуча глаза, которые и без того были слегка навыкате, посмотрел на ношу сэра Бенедикта.

— Мне сказали, что вы нашли кроленя…

— Почему нашел? Это мой кролень, мне его подарили, — внаглую заявил Брут, грозно взирая на Калину Ипатьевича, вздумавшего раскрыть рот. Модест Дионисович тут же стратегически взял соперника за локоть, и, судя по гримасе, исказившей бородатое лицо, взял как следует.

— Но как же ваш?

— А чей же?

— Мой!

— И как вы определили, что он ваш? — все допытывался сэр Бенедикт.