Милые чудовища

— Да так, тень одну, не разберешь… но шипит словно змеища преогромная!

— Как шипит? — насторожился доктор.

Но этот раз ответил ему не купец, а работник.

— К-ш-ш-ш, к-ш-ш-ш, — воспроизвел Аким, старательно растягивая губы в злобной гримасе, каковая, судя по всему, должна была принадлежать монстру.

— Понятно, — пробормотал сэр Бенедикт и, поплотнее зажав рот и нос платком, бесстрашно шагнул внутрь подозрительного сарая.

— Это вы ловко, ваше степенство, — ядовито сказал Модест Дионисович, стоило только иностранцу скрыться из виду. — Либо от чудища избавитесь, либо неудобного квартиранта со свету сживете.

— Молчи, бестия! — замахнулся на охальника кулаком Калина Ипатьевич. — У дрянного человечишки и мысли дрянные!

Тут совсем близко к двери сарая раздалось вполне узнаваемое «к-ш-ш-ш, к-ш-ш-ш». Соперники мигом заткнулись и отпрянули прочь.

Из темного проема появилась высокая фигура криптозоолога. В руках доктор держал крупного зайца, на зайце были оленьи рога…

— К-ш-ш-ш, к-ш-ш-ш! — зашипел на собравшихся по его душу косенький и тут же воинственно застриг ушами, заставив сэра Бенедикта немного поумерить довольство собой и начать уворачиваться.

— Это… это… — Возмущение Калины Ипатьевича было столь велико, что он на время утратил способность изъяснять собственные мысли.

— Это чья-то шутка? — помог ему Модест Дионисович. — И кто только додумался наставить зайцу рога?

— Разве что зайчиха, — невпопад гоготнул приказчик.

— Это же кролень! — наконец-то выдал купец.

— Ваши познания в криптозоологии ошеломляют, — откликнулся Бенедикт Брут, пристально, с вновь открывшимся интересом рассматривая потенциального жениха Анфисы Ксаверьевны. — Я впечатлен.

— Это мой кролень! — воскликнул Калина Ипатьевич, поразив иностранца еще больше. — Я его на подарок тестю генерал-губернатора готовил! Но как сбежал, зараза?

Купец внезапно и очень недоуменно затих. Прошла минута, прежде чем он решился поделиться своей проблемой:

— Но как же… Я ж его с утра проверял… А крыс со вчера нет…

— Ведите к месту содержания вашего подарка, — снисходительно разрешил сэр Бенедикт.

— Господи, а кричал-то! Чуть на дуэль не вызвал! — радостно хлопнул себя по бокам Модест Дионисович и расцвел ослепительною улыбкой на пол-лица. — То-то я Анфисе Ксаверьевне расскажу — посмеемся! Кому нужен муж самодур и тиран?

— А кому голь перекатная? Тятенька, я слышал, тебя, детинушку, содержания лишил?

В этот момент действительно могло бы дойти если не до дуэли, то до мордобития, кабы сэр Бенедикт, видя назревающую свару, не спустил кроленя с рук на землю.

— Ай! — раздался крик Модеста Дионисовича.

— Ай! — впервые в согласии вторил ему Калина Ипатьевич.

Воинственный заяц собирался разбежаться и в третий раз, чтобы боднуть за компанию и криптозоолога, дабы никто из двуногих не чувствовал себя обделенным, но был крепко схвачен англичанином за уши и снова поднят на руки.

— К-ш-ш-ш! — не желая сдаваться, зашипел зверек.

VI

Дом купца второй гильдии оказался двухэтажным, бревенчатым. На первом этаже располагалась контора и что-то вроде общежития для служащих, на втором обитал сам хозяин со своей многочисленной семьей.

Модест Дионисович, компанейская душа, умудрился просочиться и сюда. Как ни намекал ему соперник, что его-де в гости и не приглашали, ловкий ферт штопором ввинтился в массивные ворота, приговаривая:

— Ну, как же, как же? Разве я вам Беню на растерзание оставлю? Что потом отвечать милейшей Анфисе Ксаверьевне про ее пропавшего жильца?

Сэр Бенедикт, непонятно в какой момент превратившийся из рыцаря Британской империи в Беню, только поморщился — на этом вопрос присутствия его «чичероне» был закрыт.

Не останавливаясь, поднялись на второй этаж. А там уже в передней выстроились все семеро отпрысков Калины Ипатьевича, от долговязого юнца с наклевывающейся бородкой до маленького карапуза (неизвестного полу) в младенческом платьишке, все лицом были вылитый тятенька, если не считать отсутствия плеши и бороды.

— После, после! — отмахнулся от них купец и провел гостей прямехонько в свою спальню, богато украшенную коврами, расписными вазами и другими предметами, долженствовавшими обозначать собой семейный достаток.

В углу комнаты был сооружен небольшой вольер, туда-то и ринулся хозяин дома и тут же отпрянул с не вполне приличным восклицанием.

— Однако! А я-то думал, вы крышечкой отъехали-с! — гоготнул Модест Дионисович.

Сэр Бенедикт лишь покрепче прижал к себе забеспокоившегося кроленя. Надо сказать, что причина беспокоиться у чудовища имелась вполне весомая: в вольере сидел один из его собратьев, с такими же рогами и персиково-коричневой в пестринку шкурой, вот только нос был не чисто-розовый, а покрытый коричневыми крапинками, как веснушками.

— Задачка, — протянул купец первое пришедшее на ум приличное слово.

— Никакой задачки, — возразил криптозоолог, стиснув брыкающегося зайца так, что тот мог только дышать и яростно вращать блестящими красными глазками. — Много ли у вас в Князьгороде еще кроленей?

Калина Ипатьевич шумно почесал бороду.

— Ну вот… у тестя генерал-губернатора, других не знаю… Я ж ему и этого-то в подарок, для разводу, заказал. — Негоциант кивнул на второго зайца, вдруг вздумавшего брать на абордаж стены своей импровизированной тюрьмы. — Э-э-э… А ну-ка, отдайте мне косого, господин криптозоолог. В моем амбаре как-никак найден.

Купец настойчиво потянулся к рогатой ноше сэра Бенедикта.

Самолично вернуть тестю генерал-губернатора сбежавшего кроленя было делом сильно перспективным, поэтому Калина Ипатьевич вдруг позабыл об осторожности и двумя руками обхватил чудовище, да так, будто оно приходилось ему восьмым, вновь обретенным чадом. И хотя в голове криптозоолога промелькнули те же мысли о перспективности, препятствовать прозорливому дарителю он не стал.

— Будут проблемы — обращайтесь, — кивнул Брут да пошел неспешным шагом к выходу, вид имея при этом презлорадный. Модест Дионисович — за ним.

И действительно, не успели они дойти до первого этажа, как эти самые проблемы начались.

Наверху послышался шум, затем многократный звон разбиваемого фарфора и топот купеческих сапог, поспешающих за удаляющимся специалистом по чудовищам.

— Знаете что, — выдавил запыхавшийся купец, успевший остановить доктора уже на самой лестнице, — я, пожалуй, лучше тому, тестю-то, своего зайца так отдам, будто сбежавшего нашел, беспокойство проявил, так сказать. Бес с ним, с подарком, раз такое дело. А вы этого заберете? Я же вижу, он вам нравится.

— Которого? — не без сарказма уточнил криптозоолог. — Того, что погрязнее?

— Да любого берите! — закричал купец, услышав очередной звон сверху.

Сэр Бенедикт пожал плечами и снова поднялся на второй этаж. По комнате Калины Ипатьевича будто прошелся ураган: замечательно безвкусные вазы были переколочены, ковры местами подраны, а на хозяйском ложе, наставив друг на дружку ветвистые рога, стояли два кроленя.

Судя по всему, спор у ушастых вышел нешуточный.

— Кы-ш-ш-ш! — говорил один.

— Кы-ш-ш-ш! — отвечал ему другой.

Брут бесстрашно выбрал «того, что погрязнее», ловко подхватил под мышку, второго, бросившегося то ли в атаку, то ли на защиту собрата, отпихнул концом зонта.

— Я приказчику скажу, пусть вас отвезет, — с облегчением выдохнул Калина Ипатьевич, представив, как нелепый иностранец станет искать извозчика с такой ношей.

— Беня, погоди! — бросился вслед уходившему Модест Дионисович. — Я знаю, где мы этого зайца сегодня с выгодой реализуем! Да и тебя представим в лучшем свете!

— Глафира, а любите ли вы кроликов? — крикнул сэр Бенедикт в сторону кухни, откуда доносился грудной басок, напевавший веселую девичью песенку.

— А то как же, барин! — откликнулась Глаша. — И в подливке, и в жарком, а уж в пирогах с луком как хороши… Ой!

Судя по реакции горничной, вышедшей на зов в переднюю готовить рогатых кроликов ей еще не доводилось.

— Мне импонирует ваш кровожадно-гастрономический настрой, — многозначительно улыбнулся криптозоолог, — но этого кролика нужно пока что только вымыть, есть его мы погодим.

И то правда, после склада с тухлятиной вид кролень имел самый неприглядный, а уж по запаху не то что в еду, но и в подарок непригодный.

— Ну давайте, чего уж… — протянула руки сострадательная девушка. — Где это он так изгваздался?

— Этого вам, Глаша, лучше не знать. — Сэр Бенедикт передал с рук на руки присмиревшую криптиду. — Лодыжки только берегите, бодается больно.

— А я его за рога, — по-хозяйски перехватила чудище девка, — мы, деревенские, с животиной да не управимся?

— Эх, Глаша, Глаша, цены вам нет, — в кои-то веки отозвался о ком-то одобрительно криптозоолог и, растроганный, отправился в свои комнаты переменить испачканное платье к вечеру.

Через час после заката на пороге дома в Пекарском переулке вновь стоял Модест Дионисович в игривом костюме в клетку, в котелке и с тросточкой. Усы щеголя были уложены с таким тщанием, какое не всякая модница приложит к собственной вечерней прическе.

— Глафира, душенька, это тебе. — Гость прямо на пороге широким жестом вынул из кармана круглый печатный пряник. — Все расстегайчики твои вспоминал, решил порадовать.

Глаша, открывшая дверь, взвизгнула совсем по-девичьи, так, будто и не было в ней без малого трех аршин росту, и на радостях чмокнула дарителя прямо в макушку.

Когда довольная горничная отправилась сообщать хозяйке о посетителе, Модест Дионисович подмигнул вышедшему на шум криптозоологу и пояснил:

— Представительские расходы. Учитесь, Беня, за это денег не спрошу. В Великороссии заниматься делами довольно просто, не то что в этой вашей Англии. — Тут щеголь споткнулся, рассмотрев как следует костюм криптозоолога. — Беня, ну что вы все в черном да в черном?! Хотите, присоветую портного?

— А хотите, я вам своего?

— Вот уж увольте!

— И вы меня, — сэр Бенедикт фамильярно вынул бордовую, почти черную, гвоздику из лацкана Модеста Дионисовича и пристроил на свой, атласный, — а вот адрес цветочника, пожалуй, возьму.

В довершение своего вечернего костюма доктор достал из кармана круглые очки с фиолетовыми стеклами, снял с вешалки плащ летучей мыши, подхватил зонт и саквояж.

— Зачем вам? Это всего лишь вечер в клубе, да и погода ясная, — удивился такой основательной экипировке Модест Дионисович.

— Никогда не знаешь, в какой момент может пригодиться зонт, — ответил англичанин, виртуозно раскрутив в пальцах свой неизменный аксессуар.

На этот раз Модест Дионисович пренебрег собственным средством передвижения и нанял извозчика.

— Не было еще такого, чтобы кто-то трезвым возвращался из купеческого клуба, — разъяснил он свою предусмотрительность и тут же потребовал от криптозоолога дать вознице обещанный «рупь».

Молча ехали недолго, как ни странно, первым задушевную беседу завел сам иностранец.

— Ну ладно купец этот, семеро по лавкам, а вам-то что нужно от Анфисы Ксаверьевны?

— Что же, вы считаете, что квартирная хозяйка ваша не хороша? — усмехнулся Модест Дионисович.

— Вам не хороша, — уточнил его спутник, сдвинув очки на нос вроде как в желании увидеть истинное лицо собеседника.

Тут-то щеголь впервые и обратил внимание, что глаза у доктора странные — серо-голубые в крапинку, как яйца перепелки.

— Ну что ж, была у меня невеста по любви, — легко, безо всякого сожаления признался Модест Дионисович. — Та скоропостижная женитьба закончилась буквально через полгода, когда выяснилось, что у душечки Зизи я второй муж.

— Анфиса Ксаверьевна тоже не невинная дева.

— Да, но по крайней мере мне не стоит опасаться, что ее супруг лично придет ко мне, чтобы сообщить о своем существовании…

— Раз брак по любви уже был, логично попробовать брак по расчету? — под стук копыт допытывался невесть отчего проявивший интерес к личной жизни своей домохозяйки криптозоолог.

— Есть у женщин достоинства и поболе богатства и молодости, — назидательно сказал Модест Дионисович, ловя своей улыбкой отсветы вечерних фонарей.

— Например, недвижимость в виде барского дома в хорошем районе, доставшегося от покойного мужа ее несовершеннолетнему сыну?

— Вы меня, Беня, с альфонсами-то книжными не путайте, — погрозил пальцем в тонкой перчатке франтик. — Жена для оборотистого человека — лишь база и основа, крепкий домашний тыл, а уж как он на этой основе свои дела поведет, тут только от его талантов зависит. Анфиса Ксаверьевна женщина тихая, хозяйственная, лишних вопросов не задающая — так чего мне еще желать?

Криптозоолог издал какой-то странный звук, который можно было бы принять за смешок, но как раз в этот момент ночная тень скрыла выражение лица доктора. Несмотря на только что вырванное признание, «чичероне», кажется, ему нравился. Модест Дионисович был прелестен в своей скромной жажде наживы, обаятелен, как всякий наглец, и неожиданно честен в отношениях с жизнью.

— И что же вы не переживаете по поводу наследников? — спросил сэр Бенедикт. — Вряд ли можно ожидать их от женщины в возрасте Анфисы Ксаверьевны.

— Ну а что мне переживать? Наследниками я себя уже обеспечил, хоть и не так основательно, как Калина Ипатьевич.

— В каком смысле?

— У меня ведь трое отпрысков — плоды мимолетной страсти… вернее, страстей. Подрастут — выберу самого смышленого и официально признаю своим. Знаете, это большое заблуждение — заводить детей сразу в семье. А вдруг получившийся из них взрослый вам не понравится? Мой отец, к слову, меня терпеть не может, но вынужден. Нет-нет, вы не подумайте, я всех обеспечу и в обучение отдам, но им по крайней мере будет ради чего стараться.

— Никогда не думал об этом в таком ключе, — честно признался Брут, до глубины души пораженный тем, что кто-то сумел превзойти его в цинизме своих высказываний и поступков.

— Тпр-р-ру! — вдруг звучно перекрыл их беседу возница. — Приехали, барин!

Модест Дионисович подскочил словно каучуковый мячик.

— Я знаю, это не ваш привычный круг общения, но здесь собираются все первостатейный купцы Князьгорода, не чета Маслову, постарайтесь понравиться, — наставительно сказал он доктору.

— Мне нужно не понравиться, а запомниться. И для этих целей я предпринял некоторые приготовления. — Сэр Бенедикт любовно погладил прихваченный с собой саквояж.