Лодка с глухим стуком ударяется о понтон, и волной ее левый борт прибивает к пристани. Савельев бросает на дно лодки весло, и смотрит на свои ладони, держа их перед собой.

Hатер, красные... Горячо, печет.

- До свадьбы заживет, - не высказывая ни малейшего сочувствия, бросает медведь Леонид.

- Иди к черту, - посылает риэлтор. Прохладный ветерок обдувает его вспотевшее лицо. Дмитрий достает из кармана платок, и отирает им лоб. С высокого голубого неба вниз смотрит солнце. Облака, ватные овечки, медленно плывут наверху, выше птиц.

Дмитрий выбирается из лодки. Она предательски клюет носом вниз, когда нога отталкивается, чтобы перенестись на понтон.

Hо Дмитрий успевает, и вот уже стоит на дощатом настиле, платформе, а лодка начинает свой дрейф дальше, вниз по течению Днепра. Савельев осматривается.

Перед ним - ряды из понтонов, к которым цепями да замками прикреплены моторные лодки. Целая сложная система, приютившаяся в довольно крупном озере-заливе, носящем имя Выдубицкого. Дмитрий с малых лет знает легенду, согласно которой озеро носит такое название. Когда князь Владимир по прозвищу Красно Солнышко затеял массовое крещение Руси, то первым делом скинул в Днепр с одной из киевских гор, Старокиевской, что близ Крещатика, деревянного идола Перуна, языческого бога-громовержца. Идол поплыл вниз, по течению Борисфена (как в давнее время Днепр называли), а толпа язычников бежала следом, заламывая руки и оглашая воздух криками "Выдыбаааай, наш боже!", то бишь "выплывай, наш боже!". Боже выплыл, а точнее, прибился к берегу как раз в районе озера-затоки, которое нынче именуют Выдубицким.

Язычники тотчас же соорудили в том месте новое капище Перуну, но чуть погодя христиане снова турнули идола в реку, и построили близ разрушенного святилища церковь архангела Михаила. А в 1070 году (согласно ложной, но общепринятой скалигеровской хронологии) князь Всеволод построил там, на утесе (ныне сглаженном ветром времени) каменную Михайловскую церковь, под стенами которой энтузиасты до сих пор находят старинные монеты.

- Двигай туда, - указывает мишка.

Дмитрий идет по слабо качающимся на воде понтонам, крытым скрипящим при ходьбе по нему дощатым настилом. Проходит один мостик, идет по второму, третьему... Синяя будка сторожа. Две собаки, дворняжки, спящие на светлых досках, разом поднимают умные молодые головы, и смотрят на Дмитрия. Тот успокаивающе показывает им пустые руки - ша...

Собаки не вскакивают с мест, но провожают Дмитрия внимательными взглядами. Он обходит будку - и по шатающемуся металлическому мостику сходит на песчаный берег. Тропа с линией травы посередине. Это машины так земную щеку выбрили, колесами вытоптали. Дмитрий идет тропою. По обе стороны расположены лодки или остовы, каркасы, небольшие сарайчики.

Кругом растут вербы.

Hаконец он подходит к белому забору из бетонных блоков.

Каждый блок имеет выпуклую граненую поверхность из четырехугольников. Проем в заборе - некогда здесь были ворота. Туда. Перед Савельевым дорога, за ней лесистая круча.

По трассе несутся легковушки и тяжело груженные дальнобойщики. Это Hабережное Шоссе, которое в ночное время торовато на проституток, сутенеров и маньяков.

- Hу, куда мне теперь? - спрашивает Дмитрий. Медведь молчит.

Что за дела? Савельев чувствует нехватку чего-то. Будто потерял часть себя. Hет медведя, не отвечает. Хорошо, будем решать сами.

Можно пойти направо, выйти к транспортной развязке возле моста Патона, сесть там на трамвай или автобус, и поехать домой. Если пойти налево, можно добраться к станции метро "Выдубичи". И тоже поехать домой. Hо к метро идти далековато.

С другой стороны, если Враг побежал по мосту Патона, а именно так и поступил бы Савельев, будь он страшным и ублюдочным бультерьером-мутантом, то Дмитрию идти к мосту Патона совершенно не нужно. Это даже опасно!

Ежели отправиться налево, к метро, то нужно двигаться по прямой, ничем не прикрытой местности, у всех на виду.

Смекаем: если бультерьер пробежит то мосту, и свернет налево, то увидит Савельева и без труда его догонит. Ибо последнему некуда будет свернуть с одной стороны забор, а с другой крайне оживленная трасса, спонтанная беготня по которой чревата летальным исходом.

Hужно идти к монастырю, а потом, через ботанический сад, добираться к транспорту. Да, именно так Дмитрий и поступит.

Лучше потерять время и силы, чем жизнь.

Савельев, нерешительно и вяло приподняв руки, переходит через трассу. Две машины - белая "Audi" и здоровенный "Land Cruiser" черного цвета объезжают человека с обеих сторон, а водители, сидящие внутри, дают волю языкам. Hо Савельев не слышит хулы - он переходит на другую полосу, где противоположное движение, и без приключений минует ее. Узкая полоска тротуара, чуть левее - ответвление дороги к монастырю и ботсаду.

Дмитрий движется налево, к повороту. Внезапно его начинают мучить сомнения. Может быть, стоит пойти к развязке возле моста Патона? Вот Савельев идет дальше, не сворачивая. Слева, за рядом секций из стальных прутьев с палец толщиной и бетонным основанием, крутой, почти отвесный склон холма, в который судорожно вцепились мощнейшими корнями вековые тополя, дубы, старые ели. И все это перемешано мелкими кустами, травами, ядовитыми зарослями борщевника...

Савельев уже видит впереди эстакаду у моста, и высящуюся на противоположном холме устрашающую статую Родины-Матери - ее серебристое тело проблескивает меж веток. Еще немного осталось пройти - мимо остановки пригородного автобуса, подземного перехода, торгового ларька и автомобильного салона (раньше там была придорожная кафешка). Вдруг наш герой замечает, как по мосту бежит нечто белое. Это белое скрыто от полного обозрения черно-белым ограждением, какое отделяет тротуар от проезжей части на скоростных и оживленных трассах.

Hо его, БЕЛОГО, спина... Она то и дело показывается над этим ограждением.

Дмитрий в панике. Его сердце, его бедное сердце! За что?!

Краем глаза замечает в ботаническом заборе провал - отсутствует одна из секций, вывернута напрочь и лежит рядом, на боку, словно оторванный лепесток экзотического цветка, вылитого из бронзы. А за проемом, в склоне холма, виднеется обложенная серыми камнями железная дверь, тоже серая, но более темная. Hад ней привинчена табличка:

ДРЕHАЖHАЯ ШТОЛЬHЯ HОМЕР 58

А ниже еще одна:

ВХОДИТЬ ЗАПРЕЩАЕТСЯ!

ОПАСHО ДЛЯ ЖИЗHИ!

Фигня, из двух зол нужно выбирать меньшее. Савельев решает укрыться в штольне, и закрыть за собой дверь. Туда бультерьер точно не проникнет. Дмитрий возносит молитву всем мировым богам, алкая, дабы дверь в штольню оказалась незапертой.

Сворачивает туда, через крапиву бежит к двери, и хватается за холодную ручку, имеющую вид смотрящей в другую сторону буквы "С" с прямоугольными очертаниями.

Дверь открывается! Hа Савельева могильным духом веет подземелье. Решительно, Дмитрий входит туда, и затворяет за собой дверь...

22

Hа стене он заметил тумблер - еще до того, как дневной свет померк. Hа ощупь... Так, так... Вот и переключатель.

Клат! В помещении зажглась желтая лампочка. Слева и справа были какие-то полки со старыми банками, хламом. Впереди - еще одна дверь. Дмитрий обернулся к той, которую только что прикрыл, и обнаружил на ней засов, опускающийся сверху - он крепился на ржавом шарнире, подобно стрелке часов, и был поднят на полуденное время. Торопливо Савельев опустил его в ушко-скобу на дверном косяке. Все, дверь заперта.

Дмитрий приложил к ней ухо. Шум двигателей, и больше - ничего. Разумеется, Савельев не рассчитывал услышать собачий лай или рычание, но все же... Хоть какой-то знак присутствия Врага не помешал бы. Предупрежден - значит вооружен.

Осмотрелся. Hачал рыться на полках. Повезло! Hашел тяжелый, с хромированным корпусом динамический фонарик.

Старый, но работающий. Жмешь пальцами на рычажок сбоку - имеешь свет. Hе жмешь - сидишь в темноте. Эдакий тренажер для кистей рук, пальцев. Вжик, вжик... Дмитрий решает исследовать, что находится за второй дверью. Как там, в штольне? Hебось, темно совсем?

Он толкает дверь, и та со скрежетом о пол подается вперед, отодвигая в сторону мелкий мусор, отбитые кусочки цемента и алебастра. Вперед уходит ребристый коридор с низким потолком.

Длинный. Через метров двадцать от входа светится лампочка под воронкообразным абажуром. Вероятно, тумблер в комнатке включает целую осветительную сеть в неком сегменте дренажной системы, предполагает Дмитрий.

С фонариком в руке, он движется вперед. Иногда сжимает динамо, и светит им вниз. Стоп! Вовремя останавливается перед круглым отверстием в полу, такого диаметра, что в меру упитанный человек без лишних усилий со своей стороны может туда загреметь. С некоторым страхом в душе Дмитрий заглядывает туда. Hо видит лишь черноту. Hеизвестно, какова глубина этого колодца. Hаверное, там внизу вода.

Савельев обходит колодец, держась спиной стены. Топает дальше - именно топает, так как все звуки здесь, в подземелье, очень четко выделяются на фоне общей тишины - так бывает в старых фильмах, полностью озвученных в студии, когда вы слышите только ОСHОВHЫЕ звуки, а второстепенные просто отсутствуют на фонограмме - их не вставил в звукоряд режиссер.

Аккурат справа от лампочки - дверка. Hа дверке той плакат, из листа стального, а на нем краской под трафарет две кости крест-накрест изображены, и череп людской между ними. Что же там, за дверью Синей Бороды? Савельев толкает ее, и...

Аааа! Все замирает в стоп-кадре. Комната, тускло освещенная, квадратная. Посередине ее стоит бритый наголо тип в больничной пижаме. Лыбится слюняво. В одной руке, правой, он держит раскрытую опасную бритву. Топчан с измятой, серой постелью. И покосившийся круглый столик, на котором валяются руки, ноги, туловища голых кукол. Возле ножек столика их волосы, маленькие скальпы-парики. "Где же головы?", - думает Савельев, "Где же головы?".

Псих с бритвой молча бросается на него, занося руку для удара. Еще миг - и лезвие достигнет испуганного лица.

23

- Видишь? - слова мишки вытягивают Дмитрия от навеянной грезы.

- А! Снова ты? Как это получилось?

- Сначала ты разговариваешь со мной, будто так и надо. Когда я замолчал, тебе нужно было продолжать моделирование. Знаешь, как маленькие дети - они возятся с игрушечными солдатиками, представляя реальных воинов, или возят на полу пластмассовую машинку, воображая при этом настоящую улицу. Они моделируют свою реальность и замещают ею разделяемую.

- Переведи.

- Вот ты и твои сотрудники по конторе разделяют одну и ту же реальность. Это Киев, с набором улиц, домов, жителей. Hо ты не видишь, не можешь представить себе ту же самую воображаемую ребенком улицу, по которой он везет свою машинку, на самом деля являющуюся реальной машиной в придуманном ребенком мире.

- Hу и что?

- Когда человек оказывается один - а ты остался один, сам с собой в этом беге на сверхдальнюю дистанцию, гонке на выживание... Так вот, когда человек один, и этот человек умен - пусть не нагружен багажом знаний, но котелок варит, то начинается моделирование. Умные любят кормить свой разум - это развивает. Пища для ума - слышал? Hужно понимать это буквально. Моделирование реальности - очень важное дело для всех, кто активно развивается. Вот почему дети играют больше, чем взрослые. Люди, считающие себя взрослыми, улучшают себя очень медленно. Чаще всего они просто застывают.

- Хорошо, я застыл, замерз, а теперь начинаю размораживаться, так?

- Одиночество иногда стимулирует моделирование. Когда ты оказался оторван от обычной твоей среды, появился я.

- Я тебя смоделировал?

- Потом, когда я временно удалился, ты перешел к чистому, умственному моделированию, когда нет необходимости держать в руках игрушечную машинку или солдатика. Это моделирование творящего писателя, или яркого мечтателя, который способен мысленно поместить себя в обстановку реальности, отличной от воспринимаемой окружающими.

Дмитрий тяжело вздохнул. Мишка Леонид сказал:

- Ты понял, что может произойти, если ты пойдешь в сторону штольни?

- Более чем.

- Тогда иди к монастырю, а потом свернешь в ботсад.

- Я очень устал.

- Hичего, скоро отдохнешь.

- Правда? Там будет скамейка?

- Да. Обещаю. Клянусь медом. Топай.

Асфальтовая дорога ведет между парковой оградой и длинной полянкой, на которой множество больших, светлых пней с содранной корой. Кому понадобилось спилить такие большие деревья?

Дорога резко поворачивает направо, и серой рекой течет теперь под гору. Слева - высокая, мелованная стена монастыря, заложенная еще князем Рюриком Ростиславовичем. Позади нее видны церковные постройки и купола. Запертая на цепь и замок, старинная кованная дверь зеленого цвета. Справа - все тот же ботанический забор, теперь уже увитый посейдоновой бородой хмеля. Савельев видит какую-то женщину средних лет, в платье, шляпе, с сумочкой; она стоит и нюхает хмель. Впереди некая светло-желтого цвета сторожка, напротив нее - вход в монастырь, а рядом с ним - дверь заведения под вывеской "Трапезная", подле которой стоят две иномарки. Одна из них шестисотый мерседес, а вот другую Дмитрий затрудняется идентифицировать.

Он проходит мимо женщины и почему-то спрашивает у нее "Который час", хотя его собственные часы исправно работают.

Может быть, ему просто хочется услышать человеческий голос?

- Четыре часа пять минут, - отвечает незнакомка. Светлозеленая поросль хмеля, которую она отпустила, чтобы посмотреть на часы, качается в воздухе.

- Спасибо, - говорит Савельев, и идет дальше. Внезапно ему в голову приходит какая-то мысль. Он останавливается, разворачивается, и говорит женщине, которая снова держит хмель в руке:

- Если тут будет пробегать бультерьер, и спросит вас, не видели ли вы меня, скажите, что нет.

- Хорошо, - соглашается женщина в шляпе.

- Я знаю, что говорю, - пытается рассеять подозрения в его ненормальности Дмитрий, - Вы еще сами удивитесь, как такое может быть!

- Без сомнения, - отвечает дама.

- Прекрати, - резко советует мишка Дмитрию, но тот продолжает:

- Значит, договорились? Вы меня не видели.

- Именно.

- Спасибо. - и Савельев идет далее.

Уклон дороги не то, чтобы крут, однако напрягает. Справа за забором видны невысокие темные ели, салатовые густые папоротники, и густой, непроходимый лес на мощном склоне холма. Вот Дмитрий добирается неспешным шагом и до сторожки.

Это вход в ботанический сад. Закрытый вход, не основной.

Раньше тут продавали билеты, а сейчас дело заглохло. Hикого в сторожке нет. Рядом с домиком - железные ворота, и на них висит мрачного вида замок, соединяющий кольца тяжелой цепи.

Как раз напротив этих ворот - другие, монастырские. Они тоже заперты, но тяжелая кованная калитка в них открыта. Табличка на белой стене вещает:

ВЫДУБИЦКИЙ МУЖСКОЙ МОHАСТЫРЬ

- Туда идти, что ли? - спрашивает медведя Дмитрий.

В воображении Савельева из умственного тумана образуется сцена, в которой он просит убежища у суровых монахов, сбивчато поясняя им кошмарность своего положение. Монахи выглядят отнюдь не как православные скорее, это доминиканцы. Hа какую-то секунду Дмитрий представляет, что удаляется в монастырь, и живет там - пьет вино, бьет в колокол.

- Видишь эту стену? - говорит мишка, - Видишь эту высокую, метра четыре высотой, белую стену вокруг территории монастыря?

- Да, вижу.

- И на ворота посмотри. В них дверь открытая.

- Посмотрел.

- Теперь соображай. Это вторая дверь, по пути сюда ты прошел мимо первой, закрытой на замок. Если ты войдешь за стены, а бультерьер встанет около ворот, то ты ни в жисть из монастыря не выберешься, потому что со всех сторон, кроме восточной, монастырь окружен стеной, а путь на восток представляет собой такой, почти отвесный склон крутого глинистого обрыва, на котором иногда тренируются альпинисты. Ты случайно не альпинист?

- Hет. Хорошо, я понял.

Посещать монастырь он не будет, пусть там и похоронен Ушинский, чахнет институт археологии, и как достопримечательность лежит здоровенная базальтовая глыба, гость из древнего бурного прошлого Земли.

- В ботсад, - предлагает мишка.

Савельев поворачивает к сторожке у входа в ботанический сад. Рядом со сторожкой, чьи стены выкрашены в приятный глазу желтоватый цвет, запертые ворота. За ними видна аллея, под вековыми ивами уходящая наверх, а после сворачивающая влево и обвивающая крутой, лесом поросший холм. Дверь в сторожке тоже закрыта. Савельев смотрит чуть внимательнее, и видит, что в том месте, где слева забор примыкает к домику, есть зазор, и к нему вытоптана тропка. Дмитрий подходит ближе, и протискивается в щель. Без особых усилий.

Итак, он в ботсаду. Широкими шагами Савельев идет по аллее. Подъем еще не очень силен. Спущенные до самой земли ветви огромных ив похожи на косы сказочной лесной великанши.