Все страхи ночи

Журналист резко оглянулся налево, надеясь в свете догорающей ракеты увидеть источник шума. Никого. Тогда он мотнул головой направо, но заметил только дико качающееся полотно забора. Он приподнял голову чуть выше и все тело похолодело.

На верху забора лежало огромное черное нечто. В свете ракеты это было похоже на лапу, только без когтей и количеством пальцев более дюжины. Может больше. Затем, Журналист увидел, как рядом перекинулись на забор ещё две таких. И что-то чернело над ними, что-то большое, подвижное. Рассмотреть повыше мешал капюшон, да и сам Журналист в состоянии ступора не мог пошевелить головой. Все тело его сейчас не слушалось, дыхание остановилось. Он замер в страхе.

Между тем, забор перестал раскачиваться. Он слегка треснул, и немного наклонился всем своим полотном, в сторону сидевшего на земле Журналиста. Он ощутил толчок в спину и подался вперёд.

Рядом с ним что-то стукнулось о землю. Словно разом, с силой, бросили вниз десять мешков с песком, и они издали единый, но неравномерный звук удара.

Журналист резко посмотрел в сторону спустившегося с забора объекта, но не смог разглядеть. Сигнальная ракета уже опустилась за горизонт крыши соседнего двухэтажного дома, на другой стороне просёлочной дороги. Света уже не хватало. Снова наступала ночь. О том, чтобы включить фонарь, у Журналиста даже мысли не было. Последнее, что он увидел в свете догорающего сигнального огня, были движущиеся силуэты на крышах двух дальних домов.

Они были нечеловеческие, даже близко не походили. Словно с картин художников-сюрреалистов. Большие, плавные, они покачивались из стороны в сторону. Одновременно сглаженные и угловатые, как будто их создатель не смог прийти к единому решению по форме. Казалось, они направили свои взоры в сторону сигнальной ракеты. Но тут огонь погас. Наступила тьма.

Журналист запаниковал. Руки дрожали. Инстинктивно он хотел убежать, спрятаться, забиться куда-нибудь. Как маленький зверек, при виде большого хищника. Но остатки рассудка, которые продолжали работать, подсказывали, что сползшая по забору тварь, оставила его без внимания неспроста.

Во тьме ночи, Журналист услышал с того места, где приземлилась эта груда, три прерывистых рокочущих звука. Как будто в ответ, со стороны крыш соседних домов, послышались похожие кличи. Возле Журналиста зашуршала земля, словно волокли что-то тяжелое. Звуки стали отдаляться от него. Тварь отползала. С соседних крыш тоже что-то проскрежетало. Послышались тяжелые удары о землю. «Задвигались после выпущенной сигнальной ракеты», – решил Журналист. – «Только бы не поползли на площадь». Мысли стали приобретать более рациональный характер, ощущение опасности – спадать. «Меня не заметили!» – подумал он. – «Не стали хватать как в кафе. Почему?»

Он осмотрел себя. На нем был все тот же комбинезон из блестящей ткани. Журналист потрогал её. Холод. Причем ткань была явно ниже по температуре, чем окружающая атмосфера. Словно металл. Это ощущение было только снаружи. Внутри Журналисту было очень тепло, даже жарко. Хотя он был ещё и в своей одежде, но сделал вывод, что комбинезон, как минимум сохраняет тепло.

«Неужели из-за этой ткани я невидим для тварей?» – подумал он. Неожиданный вывод немного успокоил его. Однако, он вспомнил о бойцах в кафе. Судя по крикам, они явно проиграли бой тому существу. Их точно заметили.

Журналист отодвинул сомнения в голове. Если его не заметили сейчас, благодаря блестящему комбинезону, значит, есть, пускай и небольшой, шанс добраться до Дома культуры на площади живым. А там будь, что будет.

Он аккуратно встал с земли. Несмотря на его вероятную невидимость для этих существ, издаваемые звуки лучше свести к минимуму. Фонарь он держал в левой руке, но не решался включать. Рано или поздно, это придётся сделать, чтобы сориентироваться, при поиске дороги до площади. Раскрыть себя светом, Журналист тоже не хотел. Но решил пойти на риск. Он резко включил свет фонаря. На пару секунд проселочная дорога стала видна. Никого. Журналист перевёл дух. Чуть вдалеке виднелся поворот к соседним домам. Он вел в сторону площади. Легким нажатием пальца, фонарь выключился. Журналист решил не привлекать много лишнего внимания светом. Даже если эти твари, ушли, поманенные сигнальной ракетой, не исключалась опасность встречи с одной из них.

***

Он шел уже минут пятнадцать, по дороге, вдоль частных домов. Журналист передвигался как при замедленной съемке, осторожно ступая на землю, чтобы создавать как можно меньше шума. Это оказалось не так просто. Сухая трава на проселочной дороге предательски шелестела под ногами, не давая возможности бесшумно передвигаться. Впрочем, Журналист еще ориентировался и на посторонний шелест. При этом, останавливаясь всякий раз, как появлялись посторонние звуки. Даже дуновение ветра, задевавшее ветки местных деревьев, было подозрительным для Журналиста, и заставляло замирать. Иногда, ему казалось, что кто-то тихо рычал, неподалеку от него. Испытывая огромный страх, Журналист заставлял себя останавливаться. Он прислушивался. Если никаких звуков не было, то он продолжал свое осторожное движение.

Несмотря на то, что площадь с Домом культуры находились относительно близко, если верить выпущенной сигнальной ракете, все осложнялось темнотой, и постоянным поиском поворотов в нужном направлении. Журналист уже свернул четвертый раз на новую улицу, при этом не был уверен до конца, что шел в правильном направлении. Ему помогли его школьные знания навигации по звездам, с уроков ОБЖ. Небо так и блистало ориентирами. Полярную звезду он отыскать не смог, зато, ориентируясь по расположению Большой медведицы, выбрал более четкое направление движения.

Журналист свернул на более широкую улицу. Дорога на ней была заасфальтирована. Однозначно, это была одна из центральных улиц, и Журналист надеялся, что по ней сможет добраться до площади. Было непривычно идти по твердой поверхности. Подошвы издавали четкий звук об асфальт, и Журналист сошел обратно на мягкую землю.

Он шел параллельно дороге, стараясь не шуметь. Ему казалось, что эти существа где-то близко, поскольку они обратили внимание на сигнальный огонь. От мыслей о них, Журналиста бросило в холодный пот. Сердце забилось так, словно он снова оказался рядом с этими тварями. «Больше мне таких встреч не нужно», – подумал Журналист. Раненая нога уже перестала ныть от боли, но ужасные воспоминания о первом знакомстве били по голове, сильнее молотка.

Продолжая идти вдоль дороги, Журналист как будто чувствовал, что приближается к площади. Дома по бокам от обочин выглядели все больше, насколько их можно было разглядеть, а заборы все выше. Однозначно, здесь жили люди побогаче. И, возможно, как жители крупных городов, они тоже стремились расположиться поближе к центру. Журналист вспомнил о своей маленькой квартире на окраине столицы. Ему очень захотелось очутиться сейчас именно там. Без страха, без жажды выжить, без ранений и усталости. На душе стало тоскливо. Он еще прошлым вечером убеждал Семена, если так звали бармена, в невозможности существования чего-то извне. Теперь, когда он лично столкнулся с этим «чем-то», что не мог объяснить сам, испытывал чувство стыда. Исчез цинизм, пропали мысли о том, что он везде побывал, и все видел. Сквозь страх, просвечивало любопытство о происхождении этих существ. Журналист даже не исключал, что стал свидетелем первого контакта с неземной цивилизацией. Но, по его мнению, этот контакт был слишком неудачным.

Неожиданно, дорога, по которой он шел, ярко осветилась от уличных фонарей. Журналист от испуга остановился. Кто-то, похоже, решил заняться восстановлением уличного освещения. Хотя, недавно на подходе к Коньково, он видел огни, сейчас, для него это стало настоящей неожиданностью. Поскольку, это была одна из центральных улиц, она была хорошо освещена. Словно взлетная полоса для воздушных судов, дорога указывала Журналисту путь к возможному безопасному месту. Он решил возобновить движение, и зашагал дальше.

Ему было беспокойно. Теперь свет у него ассоциировался с привлечением угрозы. Он не мог для себя решить, что больше привлекает этих существ, свет, или тепло. Возможно, и то, и другое. Во всех случаях, лампы фонарей могли их привлечь. Журналист решил ускорить темп ходьбы.

Позади, послышался, бьющий головной болью, знакомый скрежет забора. Журналиста бросило в жар, но он не обернулся. Продолжив идти быстрой походкой, он продумывал свои дальнейшие действия. Вернее, пытался, так как ни одна мысль, от страха, не могла уложиться в четкий план.

Послышался узнаваемый удар о землю. Журналист прибавил ход. Он начал издавать много шума своими ботинками. Приходило понимание, что это только начало. С противоположной стороны улицы послышались такие же звуки приземления. Похоже, другие существа тоже перелезали через заборы, и двигались к центральной улице на свет. Журналист начал прерывисто дышать. Воздуха ему явно не хватало, но уловить запах озона удалось легко.

От быстрой сбивчивой ходьбы началась боль в голени. Он не знал, сколько еще так продержится, но начал осознавать, что может стать легкой добычей. По земле послышался звук волокущихся тел. И казалось, они набирали скорость, в сторону Журналиста. Он уже не надеялся на особые свойства комбинезона, если они были. Этим существам достаточно сориентироваться по шуму, который издавался им уже порядочно. Стуки подошв о землю, шуршание элементами комбинезона, явно привлекали ненужное внимание. Журналист перешел на такой быстрый шаг, что он уже больше напоминал спортивную ходьбу. Мокрое от пота тело начинало неприятно зудеть, но он старался не обращать внимания. Дорога с фонарями уходила куда-то в темноту, и, казалось, была бесконечной.

Впереди, во тьме, послышался звук, похожий на выстрел из сна Журналиста. Внезапно мрак на конце дороги загорелся нежным красным светом. Стали видны дома, силуэты крыш. Из-за одной из них вылетел яркий огонек, и направился плавно вверх.

Журналист понял, что эта сигнальная ракета была выпущена для него. Возможно, его увидели издалека и решили помочь, указав путь. Но он вспомнил, как отреагировали эти существа на ракету в прошлый раз. Он и так уже слышал ползущую возню по земле, метрах в двадцати от себя. Причем расстояние до него постепенно сокращалось. Ждать не было причин, и Журналист рванулся вперед.

Боль в ноге опять проявила себя, но он не обращал на это внимания. У него сейчас была цель – выжить. Движение позади Журналиста тоже усилилось. Похоже, существа набирали скорость, чтобы его догнать. Журналист перешел на предельный бег, какой мог себе позволить. Ему не хватало воздуха, но инстинкт не позволял ему снизить темп. Инстинкт и страх. Уличные фонари мелькали мимо него с бешеной скоростью.

Сигнальный огонь уже начал опускаться, свечение ослабевало. Силы на бег заканчивались, но Журналист продолжал отчаянно двигаться. Сзади, и очень близко послышался короткий рык, изданный, словно в предвкушении скорой добычи. Журналист тоже коротко вскрикнул, но больше от ощущения неизбежности. Ноги уже начали запинаться, он ощущал скорый конец.

Впереди, издали послышался короткий хлопок, затем небольшой свист. Лицо справа обдало жаром. Позади, был слышен звук удара в плоть, жалобный скулеж. Еще два хлопка, сопровождаемых свистом. Взволнованный рев, прогремел уже с нескольких сторон. Журналисту показалось, что погоня за ним начала замедлятся. Он, что есть сил, припустил вперед, напряг остатки всей своей воли. Похоже, его решили прикрыть выстрелами по этим существам.

Стрельба продолжалась. Ее звуки были все ближе. Журналист понял, что приближается к площади с Домом культуры. Ему уже было все равно, что ждет впереди, главное – он недалеко от безопасного места.

Стрельба прекратилась. Журналист понял, что больше его никто не преследует, но при этом не стал замедлять темп. Уличные фонари закончились, он снова погрузился в темноту. Теперь ему пришлось перейти на шаг. Сердце бешено стучало от проделанного пути, пересохшее горло драло при каждом вздохе. Все мышцы ныли от боли. Журналист остановился и согнулся, оперевшись руками в колени, чтобы отдышаться.

Приходя в себя, он обернулся, чтобы убедиться в отсутствие погони. Улица все также была освещена фонарями. На дороге, отдавая чернотой, что-то лежало. Какие-то невнятные тени, перемещались через проезжую часть, но никаких признаков приближения. Журналист подумал, что к нему все-таки подбираются, стараясь обойти уличный свет. Он еще не восстановился после своего спринта, но начал идти вглубь темноты. Звуки шагов звонко отдавались эхом в округе. Журналист понял, что он достиг своей цели. Он был на площади. Сейчас ему было необходимо найти здание Дома культуры, но он не рисковал пользоваться фонариком. Если что-то пойдет не так, то он, лишенный сил, не сможет повторить свой побег. Звать стрелков он не стал по тем же причинам. В ориентировании ему поможет только его логика и очень много удачи.

«Так», – сказал он себе. – «Я сейчас на площади. Скорее всего, она, как в обычных городах квадратная. Значит, в одной из сторон находится этот Дом культуры. С той стороны, откуда я прибежал, его точно нет. Осталось только три варианта: налево, прямо и направо. И куда теперь?» Для него это был сейчас самый главный вопрос в жизни.

Нужно было куда-то двигаться. Журналист повернул в левую сторону, и, осторожно, создавая минимум шума на таком открытом пространстве как площадь, зашагал.

Все тело болело, и в этот раз, усталость не проходила. Журналист чувствовал себя словно выжатым. Ему еще никогда не приходилось так много и быстро бегать. За психическое состояние он тоже не ручался. Пройдя метров двадцать, все время мерещились какие-то скребущие звуки в стороне. На них он уже не обращал внимания. Уже не было сил как-то сопротивляться во тьме тем, кто, похоже, в ней ориентируется неплохо.

Сзади что-то прошуршало. Журналист не успел обернуться, как под колено прилетело что тяжелое и твердое. Он подкосился, и чуть не упал на спину, но его подхватили. По ощущениям, это были человеческие руки. Журналист пытался привстать, чтобы рассмотреть тех, кто его повалил, но ему упреждающе влетел в голову чей-то кулак. Удар был несильный, сознание не пропало. Но Журналист обмяк, повис на подхвативших его руках. Понимая, что это было предупреждение, он перестал всячески сопротивляться, тем самым позволив себя тащить.

Его поволокли обратно от того пути, куда он следовал. «Ошибся», – подумал Журналист. Вместо этого его вели на противоположную сторону площади. Ноги волочились по земле, когда его тащили спиной вперед. Все-таки, общая усталость и удар по голове взяли верх, и он потерял сознание.

Глава IV.

Легкими пощечинами его привели в чувство. Все тело ломило от перенесенного спринта, и нападения на площади. Он чувствовал себя лежащим на чем-то мягком, но, при этом стук подошв от ботинок слышался рядом, возле головы. Скорее всего, он был на полу, подстеленным каким-то матрасом. В нос шибануло нашатырным спиртом. Кто-то, похоже, подсунул под нос смоченную им вату. Сознание прояснилось, и Журналист открыл глаза.

Первое, что он увидел – ноги возле головы. Облаченные в армейские ботинки, в штанах блестящего белого цвета. Боковым зрением он заметил, что лежал на спальном мешке, под головой – валиком скручен еще один. Свет падал Журналисту на лицо, с подвешенной на стену мощной лампы. Кто-то взял его руку и вложил очки, без которых Журналист видел дальние объекты достаточно расплывчато.

– Ну что? Оклемался? – спросил грубый мужской голос.

– Кто вы? – слабо отозвался Журналист.

– Мы здесь задачу выполняем, тебя, дурака, от смерти спасли. А кто мы такие – знать тебе не положено.

Журналист не сразу сообразил, что ему сказали. Он повернулся на спину, надел очки, и его мир прояснился.

Перед ним стоял, немного наклонившись, в блестящем комбинезоне, со снятым капюшоном, мужчина. Лет тридцать на вид, лицо мужественное, серьезное, но усталое. На голове была скрученная в шапку лицевая маска, как у бойцов спецподразделений.

– Что здесь происходит? – наконец спросил Журналист. –

– Ты радуйся, что живой вообще остался, – ответил боец. – Вообще единственный в этом городе, кто на двух ногах ходит. Помимо нас, конечно.

У Журналиста остановилось дыхание от шока. Одной фразой он был поражен дважды. Насколько можно было доверять этому бойцу, было непонятно. Но сама мысль о том, что Журналист – единственный выживший в Коньково, начала давить тяжелым грузом. Ему стало стыдно, что только ему судьба позволила жить. Более того, Коньково сейчас населяют совершенно другие формы жизни.

– А остальные люди погибли? – осторожно спросил Журналист.

– Скорее всего, – ответил боец. – По правилам, сейчас все они считаются пропавшими без вести.

К Журналисту вернулось дыхание. Немного пришло спокойствие. Все-таки, отсутствие людей еще не означает их гибель. Причем, одновременную для всех.

– Кстати, о телах, – отозвался боец. – Сейчас в себя придешь, и на допрос к нашему командиру. Готовься, вспоминай сейчас все. А то вопросы будут серьезные. Жду за дверью.

С этими словами он вышел из комнаты и прикрыл за собой дверь.

Журналист проводил его взглядом. Это был неожиданный поворот событий. Его, похоже, спасли по чистой случайности. Теперь еще будут допрашивать, вместо того, чтобы давать ответы на его вопросы. Что будет потом, после допроса, Журналист старался не представлять.

Он решил осмотреть комнату. Она выглядела бедно обставленной. Один письменный стол, один деревянный стул. Стены оклеены однотонными бежевыми обоями. На одной из них висел стенд с какими-то фотографиями, рисунками музыкальных нот. Похоже, Журналист находился в здании Дома культуры, в одном из кабинетов. Он не мог определить, сколько времени был без сознания. По его мнению, могло уже наступить утро. Журналист поискал глазами окно в комнате – нашел проем, заколоченный досками. Никаких лучей света не пробивалось. Он посмотрел на лампу. Она висела, закрепленная на стене. Провод от нее тянулся под проем входной двери. Было очевидно, что освещение здесь не подключено к общей линии, или его специально не стали использовать.

Журналист осмотрел себя. Он был по-прежнему в комбинезоне, снятого с мертвого бойца. Руками поискал в карманах телефон, фонарик и нож. Пусто. Штанина на раненой ноге была чуть закатана. Под ней красовалась свежая повязка. Похоже, была оказана небольшая медицинская помощь, но при этом отношение к нему было не как к спасенному. Ситуация походила больше на то, что Журналисту помогли выжить только из-за определенной необходимости. Впереди был допрос, но Журналист не сильно его боялся. У него не было никакой конфиденциальной информации, так что, возможно, время пройдет впустую.

В дверь постучали.

– Ну что, скоро ты там? У нас мало времени! – послышалось за дверью.

– Иду! – отозвался Журналист.

Было тяжело вставать. Все-таки, мышцы еще болели, и было непросто подниматься с уровня пола. Выпрямившись, Журналист потряс руками и ногами, пытаясь снять напряжение. После этого, он пошел к двери и открыл ее.

Дверь открывалась наружу, поэтому Журналист чуть не сбил бойца, приведшего его в чувства. Тот, вовремя среагировал, возможно, благодаря своей тренированности, и отскочил в сторону. Боец немного нервно оглядел Журналиста. Во взгляде промелькнула нотка простого человеческого сочувствия. Журналист поймал взгляд.

– Как тебя зовут? – обратился он к бойцу.

– Андрей. Это я тебе по голове приложил, уж извиняй. Думал, будешь кричать, шум создашь ненужный. Вот я и того…

– Понятно.

– Меня ответственным за твое здоровье и сделали. Поэтому, если снова в тыкву не хочешь, веди себя смирно.

Они оба замолчали. Журналист осмотрел помещение, в котором оказался. Оно напоминало небольшое фойе перед концертными залами. Широкая лестница с перилами вела на второй этаж. По углам были развешаны лампы. Они не давали сильного света, что оставляло помещение в полумраке. В лучах ламп мелькали силуэты белых комбинезонов. Дом культуры, был наполнен сосредоточенным движением. Журналист сделал вывод, что теперь здесь находится штаб.

– Иди за мной, парень, – сказал Андрей. – Под ноги смотри, чтобы в проводах не запутаться.

Журналист последовал за бойцом. Они направились к лестнице, ведущей на второй этаж. Дом культуры был не очень велик, даже по провинциальным меркам, но в нем были большие окна. Возможно, по задумке архитекторов естественный свет должен был наполнять помещение как можно сильнее. В данный момент, окна были заколочены досками, в которых Журналист узнавал детали мебели. Его стало угнетать, что даже здесь, не было ощущения безопасности.

Подходя к лестнице, Журналист развернулся, чтобы увидеть вход в Дом культуры. Он тоже был заколочен досками и заставлен мебелью. Рядом стояли три человека в белых комбинезонах с оружием в руках. Они что-то тихо, но оживленно обсуждали. Казалось, о чем-то спорили. Увидев их, Андрей махнул им рукой, и издал шипящий звук, заставив замолчать. Бойцы перестали говорить, и все как один, стали наблюдать за Журналистом. Будучи облаченным в их униформу, он не знал, что о нем думают. Все-таки, комбинезон был снят с их мертвого товарища. Но, бойцы, молча проводили его взглядом, и когда Журналист с Андреем стали подниматься по лестнице, продолжили разговаривать вполголоса.

Второй этаж представил из себя коридор с тремя дверями по левую стену. Справа были окна, также заколоченные досками. Возле одного из них стоял боец. В руке держал что-то похожее на автомат, но очень футуристичный на внешний вид. Без приклада, с чем-то похожим на оптический прицел. На корпусе горели четыре красных огонька. Свое оружие боец просунул между досок и, через прицел, наблюдал за ситуацией на улице.

Андрей прошел мимо бойца, перекинувшись с ним парой слов об обстановке снаружи. Затем, они с Журналистом дошли до самой последней двери, и Андрей постучал. Подождав немного, и не получив никакого ответа, он открыл дверь. Журналист последовал за ним.

Они зашли внутрь. Комната была обставлена богаче, чем та, где Журналист пришел в себя. Даже с учетом того, что часть мебели, скорее всего, использована в качестве щита на окнах, здесь по-прежнему были шкафы, стулья и столы. В противоположных углах стояли на штативах две угловые лампы. Посреди комнаты стоял один длинный стол со стульями. Над столом тоже была лампа, каким-то образом подвешенная к потолку. «Кабинет директора», – подумал Журналист. Возле стола был человек, в белом комбинезоне. Оперевшись обеими руками в стол, он смотрел в устройство, напоминающее ноутбук. На экране светилась спутниковая карта, на которой был начерчено большое красное кольцо. Человек очень вдумчиво вглядывался в экран, затем посмотрел в сторону Журналиста. На вид лет сорок – сорок пять. Короткие седые волосы, морщины на лице и усталые глаза, выдавали в нем человека, прожившего непростую жизнь. Однако, по цепкому решительному взгляду и легкой ухмылке, изогнувшей серые усы, стало понятно, что чаще всего он выходил победителем.

– Ну вот, Геннадий Саныч, – послышался голос Андрея в полумраке. – Привел бегуна.

– Хорошо, – низким, немного хриплым голосом ответил командир – Он в порядке?

– Так точно. Умом, вроде, не тронулся. Хотя, я ему в голову дал раз, чтобы успокоился. Немного поговорили. В адеквате.

– Понял, – ответил Геннадий Саныч. – Ты, Андрей, спустись вниз, передай Стасову у входа, чтобы перестали воду баламутить. И без них боевой дух ни к черту.

– Так, товарищ полковник… Как я вас тут одного с этим очкариком оставлю? Вдруг, он того…

– Сам справлюсь, если понадобится, – командир достал из комбинезона пистолет, и положил его на стол. – Ты Стасова успокой, скажи, что помощь в пути. Вернешься, встань возле двери. Окликну – зайдешь. Выполняй.

– Есть, – откликнулся Андрей и вышел из комнаты.

Журналист проводил взглядом, вышедшего бойца, и снова повернулся к полковнику. Тот продолжал смотреть на него своим острым взглядом. Ухмылка сошла с лица, и Журналист понял, что сейчас начнется допрос. Командир кивнул на свободный стул возле стола, и он пошел присаживаться.

– Нет, – сказал полковник, и положил руку на пистолет. – Возьми стул, и сядь в центре комнаты. Руки положи на колени, чтобы я видел.

Журналист молча выполнил требование. Сев на стул, он уставился на полковника, и стал ждать первого вопроса.

– Как самочувствие? Голова болит? – чуть мягче спросил полковник.

– Все болит, – ответил Журналист.

– И у нас тоже все болит.

Полковник отвернулся в сторону стола. Убрав руку от пистолета, он залез в карман комбинезона. К удивлению Журналиста, достал курительную трубку, и коробочку. Открыв ее, и взяв щепотку табака, полковник начал набивать им трубку.

– Еще на флоте, друзья подарили. Только она мне нервы сейчас и успокаивает, – сказал он, и зажег спичку.

Журналист смотрел, как в полумраке раскуривается трубка. Затем он почувствовал запах табака такой крепости, что сам пришел в чувство, и даже забыл о боли по всему телу.

– Сейчас времени – четыре утра, – посмотрев на часы, сказал командир. – Сколько нам еще ждать, а?

– Я не знаю, – отозвался Журналист, и чуть громче добавил – Почему вы меня об этом спрашиваете?

– Это я не тебе, – с трубкой в зубах ответил он. – Это я в общем.

– О чем вы хотите меня спросить?

– О многом. Например, как ты в Коньково оказался?

– Я – журналист столичного издания. Приехал собрать материал, по аномально высокому содержанию озона в атмосфере.

– Вот как? Собрал материал?

– Не успел. С утра хотел съездить на комбинат, там поговорить с кем-нибудь.

– На комбинат? – Полковник затянулся трубкой и, откинувшись на стул, стал молча смотреть на Журналиста.

Наступила тишина. Командир отряда немного ухмыльнулся. Журналисту на секунду показалось, что он озвучил нечто знакомое или вызывающее интерес. Возможно, что-то связанное с его деятельностью или с целью приезда. Пока они молчали, из фойе донеслась резкая мужская речь. В ответ, послышалось короткое бормотание. Похоже, там о чем-то спорили.

– Ты вообще понимаешь, что здесь происходит? – наконец спросил полковник.

– Бойня, – коротко ответил Журналист. – Иначе не могу никак назвать.