Безжалостный принц

— Возможно, я… случайно… позволила занавескам немного попасть в камин.

— Porca miseria (итал. чёрт побери), Аида, — ругается Данте. — Мы просто пошли туда, чтобы выпить их виски и посмотреть на их фейерверки, а не сжечь их гребаный дом дотла!

— Он не сгорит дотла, — говорю я, не будучи полностью уверенной в своем заявлении. — Я же сказала тебе, Каллум был прямо там.

— Это не лучше! — Данте взрывается. — Теперь он знает, что это сделала ты!

— Он может и не знать этого. Он может даже не знать, кто я такая.

— Я очень в этом сомневаюсь. Он не так глуп, как все вы.

— Почему я участвую в этом? — говорит Себастьян.

— Потому что ты глупый, — отвечает Данте. — Даже если ты ничего особенного не сделал сегодня вечером.

Себастьян смеется. Его невозможно обидеть.

— Где ты был? — говорит Данте, поворачиваясь к Неро.

— Я был на главном уровне, — спокойно говорит Неро.

— С Норой Олбрайт. Ее отец владеет отелем Фэрмонт в Миллениум парке. Однажды он назвал меня грязным маленьким преступником. Так что я трахнул его дочь в официальной столовой Гриффинов. Вроде как убил двух зайцев одним выстрелом, с точки зрения мести.

Данте недоверчиво качает головой.

— Я не могу поверить, ребята. Вы ведете себя как дети. Я никогда не должен был отпускать вас туда.

— О, отвали, — говорит Неро. Он не из тех, кто терпит дерьмо Данте, даже если это означает, что придется драться. — С каких это пор ты стал хорошим мальчиком? Ты ненавидишь этих ублюдков так же сильно, как и мы. Кого волнует, если мы испортили их вечеринку?

— Тебе будет не все равно, если Каллум Гриффин получит место Олдермена. Он свяжет нас бюрократическими узами и закроет все наши проекты. Он похоронит нас.

— Да? — говорит Неро, прищурив темные глаза. — Тогда мы нанесем ему визит с помощью щипцов для скота и плоскогубцев. Займёмся им, пока он не станет более сговорчивым. Я не боюсь Гриффинов или кого-то еще.

Данте просто качает головой, слишком раздраженный, чтобы даже пытаться утихомирить нас.

Я разрываюсь. С одной стороны, Данте прав, что мы все были немного безрассудны. С другой стороны, выражение лица Каллума Гриффина, когда загорелась его библиотека, было чертовски бесценным.

— Поверни здесь, — говорит Себастьян Неро.

Неро сворачивает направо на Дивизион стрит.

— Куда это ты собрался? — говорит Данте.

— Некоторые ребята собираются потусоваться после вечеринки. Я сказал, что встречусь с ними, — говорит Себастьян.

— К черту это. Вам всем нужно идти домой, — говорит Данте.

Неро уже подогнал машину к обочине. Себастьян выпрыгивает из кабриолета, перекидывая свои длинные ноги так же легко, как встает с кровати.

— Извини, старший брат, — добродушно говорит он. — Но у меня нет комендантского часа. И ты не моя мама.

Неро выглядит так, будто хотел бы сделать то же самое, но он застрял, отвозя Данте домой. Столкнувшись с моим рассерженным старшим братом и перспективой того, что он сдаст меня отцу, я думаю, что Себастьян принял правильное решение. Я перебираюсь через сиденье и тоже выпрыгиваю из машины.

— Вернись сюда! — кричит Данте.

Я уже бегу за Себастьяном, крича через плечо: — Я буду дома через пару часов! Не жди меня!

Себастьян замедляет шаг, когда слышит, что я приближаюсь. Даже когда он просто прогуливается, мне приходится бежать трусцой, чтобы не отстать. Эти его чертовы длинные ноги.

— Пожар действительно был несчастным случаем? — говорит он.

— Более или менее, — я пожимаю плечами.

Он хихикает.

— Я даже не успел заглянуть внутрь дома. Держу пари, там мило.

— Да. Если тебе нравятся пастельные тона.

Себастьян засовывает руки в карманы. Его темные вьющиеся волосы свисают на глаза. У него самые кудрявые волосы из всех нас. Он, вероятно, мог бы сделать из них афро, если бы захотел.

— Несса выглядела хорошо, — говорит он.

— Да, она симпатичная, — соглашаюсь я. — Но не бери в голову никаких идей. У папы случится сердечный приступ.

— Я не такой, — говорит Себастьян. — Ты знаешь, что мама всегда говорила: «Спокойной воде не нужно больше воды — нужен ветер, чтобы двигать парус». Наверное, нужно найти такого маленького маньяка, как ты.

Я ухмыляюсь ему.

— Если я выйду замуж, то определенно за того, кто не сделает мне никакого дерьма. Можешь ли ты представить, как ты переходишь от того, что тобой командовал Данте, к тому, чтобы тобой командовал кто-то другой? К черту это. Я бы предпочла навсегда остаться одинокой. На самом деле, я бы совсем не возражала.

Мы как раз подходим к «Dave and Buster's», но я уже вижу в окно, что друзей Себастьяна внутри еще нет.

— Что нам делать, пока мы ждем? — спрашивает меня Себастьян.

— Здесь есть где-нибудь поблизости кафе с мороженым?

— Ты что, не ела на вечеринке?

— Ела, — я пожимаю плечами. — Но это было очень давно.

Себ смеется.

— Хорошо, от мороженого я не откажусь.

Мы идем немного дальше к озеру, пока не находим место с мороженым. Себастьян берет стаканчик, я — рожок. Мы выносим его на променад, чтобы поесть, прогуливаясь по пирсу.

Озеро такое большое, что похоже на океан. Там есть волны, такие же, как на море, и штормы. Но не прямо сейчас. Прямо сейчас вода такая спокойная, какой я никогда не видела. Мы прошли весь путь до конца пирса, до того места, которое больше всех выступает над озером.

Себастьян доедает мороженое, выбрасывая стаканчик в ближайшую мусорную корзину. Я все еще работаю над своим рожком.

Мы болтаем о его занятиях в школе и о моих. Я хожу на курсы в Лойоле — всего понемногу. Психология, политология, финансы, маркетинг, история. Мне нравится заниматься всем, чем мне интересно в данный момент. К сожалению, я не уверена, как все это сложить в диплом.

Я думаю, папа начинает сердиться на меня. Я знаю, он хочет, чтобы я закончила и пришла работать к нему на полный рабочий день. Но он не собирается позволять мне делать интересные или сложные вещи — для этого у него уже есть Данте и Неро. Он попытается засунуть меня в какой-нибудь скучный офис, где я буду заниматься бумажной работой. И это звучит для меня как гребаный кошмар.

Я ребенок в семье и единственная девочка. На меня никогда не возлагали особых надежд. Может быть, если бы моя мать была жива, все было бы по-другому. Но я, по сути, всю свою жизнь была одинокой. Пока я не попадала в неприятности, у отца были более важные заботы, о которых нужно было беспокоиться.

Мои братья — хорошие друзья для меня, но у них своя жизнь.

Я никому не нужна, по правде говоря.

Впрочем, это нормально. Я не ною по этому поводу. Мне нравится быть свободной и непринужденной. Прямо сейчас я тусуюсь с Себом, ем мороженое и наслаждаюсь летней ночью. Что мне еще нужно?

Это чувство удовлетворения длится около пяти секунд. Затем я поднимаю глаза и вижу двух мужчин, идущих к нам. На одном костюм, на другом толстовка с капюшоном и джинсы. У парня в костюме каштановые волосы, недавно подстриженные, руки сжаты в кулаки по бокам. Выражение ярости на его лице мне слишком знакомо, так как в последний раз я видела его около сорока минут назад.

— Себ, — шепчу я, заставляя брата выпрямиться.

— Это Каллум Гриффин? — бормочет он.

— Ага.

— Посмотрите, кто это, — говорит Каллум. Его голос низкий, холодный и полный ярости. У него очень голубые глаза, но в них нет ничего красивого. Они болезненно насыщенные, единственный цвет на его лице.

Я не знаю, кто этот парень, стоящий рядом с Каллумом. Он выглядит чертовски злым. У него телосложение боксера, бритая голова и слегка приплюснутый нос, как будто он получил пару ударов. Держу пари, он раздал гораздо больше.

Неосознанно Себастьян придвинулся ближе ко мне и немного передо мной, прикрывая меня своим телом.

— Чего ты хочешь? — спрашивает он Каллума.

Себастьян не такой угрожающий, как Данте, и не так порочен, как Неро. Тем не менее, он выше Каллума и его головореза, и его голос такой суровый, какого я никогда еще не слышала.

Каллум только усмехается. Его лицо красиво — или, по крайней мере, должно быть красивым. Но я никогда не видела такого холодного выражения лица. Он выглядит так, будто ненавидит все на свете. Особенно меня.

Не то чтобы я могла полностью винить его за это.

— Что это с вами, итальянцами? — он усмехается. — Где вы научились своим манерам? Вы приходите на вечеринку, куда вас не приглашают. Едите мою еду, пьете мое спиртное. Потом врываетесь в мой дом. Пытаешься сжечь его к чертовой матери. И крадёте у меня…

Я чувствую, как Себастьян слегка напрягается. Он не оглядывается на меня, но я знаю, что он хочет этого.

Я также не понимаю, о чем, черт возьми, говорит Каллум. А потом я вспоминаю о карманных часах, все еще засунутых в передний карман моих шорт. Я совершенно забыла об этом.

— Послушай, — говорит Себастьян, — пожар произошел случайно. Мы не хотим никаких неприятностей.

— Ну, это просто чушь собачья, не так ли? — тихо говорит Каллум. — Вы пришли в поисках неприятностей. И теперь вы их получите.

Себастьяна нелегко вывести из себя. Угрожать его младшей сестре — хороший способ сделать это. Теперь он ощетинился, сжал кулаки в ответ и встал прямо передо мной.

— Ты думаешь, что ты какой-то крутой, раз привел с собой своего парня? — говорит Себастьян, кивая головой в сторону все еще молчащего боксера. — У меня тоже есть братья. Тебе лучше отвалить, пока я не позвал их сюда, чтобы содрать твою лилейно-белую кожу.

Неплохо, Себ. Для того, кто не говорит много угроз, это прозвучало довольно угрожающе.

Хотя я не нуждаюсь в защите. Я бросаюсь вперед, чтобы оказаться прямо рядом с Себастьяном, и говорю: — Да, свали обратно в свой модный маленький особняк. Хочешь поиграть в гангстера? Ты просто ублюдочный политик. Что ты собираешься делать, забить нас до смерти своими штампами?

Каллум Гриффин пронзает меня своим ледяным взглядом. У него густые темные брови над светлыми глазами. Эффект нечеловеческий и неприятный.

— Это хорошая мысль, — мягко говорит он. — У меня действительно есть имидж, который нужно защищать. Но это забавно… Я не думаю, что в данный момент здесь кто-то есть перед кем необходимо сделать это.

Это правда. Пирс пуст, по всей его длине. В магазинах на Дивижн — стрит есть люди. Но никого достаточно близко, чтобы услышать нас, если я закричу.

У меня сжимается горло.

Я не очень часто испытываю страх. Теперь мне страшно. Несмотря на то, что я сказала, я не думаю, что Каллум слаб. Он высокий, крепкого телосложения. И прежде всего, он смотрит на меня без капли страха. Он не задается вопросом, что ему следует делать. Он уже принял решение.

Он кивает своему охраннику. Боксер делает шаг вперед, подняв кулаки. Прежде чем я успеваю заговорить или пошевелиться, он бьет Себастьяна четыре раза, дважды в лицо и дважды в тело.

Из носа Себастьяна хлещет кровь. Он со стоном сгибается пополам. Он пытается сопротивляться — все мои братья были обучены сражаться, так или иначе. Но там, где Данте и Неро практиковались на улицах, интерес Себастьяна всегда был спортивным, а не насильственным. Тем не менее, ему удается нанести пару ударов благодаря своему превосходному росту. Один из его ударов заставляет боксера отступить на шаг назад. Но мерзкий гребаный головорез блокирует другие удары Себастьяна, прежде чем ударить моего брата по почкам, заставив его рухнуть и упасть на землю.

Весь бой длится, может быть, секунд десять. Я не просто стою там — я пытаюсь ударить парня сбоку, и мне действительно удается ударить его один раз в ухо. Он отталкивает меня одной рукой так сильно, что я чуть не упала.

Поэтому вместо этого я набрасываюсь на Каллума. Мне удается ударить его один раз прямо в челюсть, затем он сильно толкает меня в грудь, и на этот раз я действительно падаю назад, ударяясь затылком о перила пирса.

Каллум выглядит немного удивленным, как будто он не совсем хотел этого делать. Затем его лицо застывает, и он говорит: — Где часы, вы, гребаные дегенераты?

— У нас нет твоих часов, — говорит Себастьян, сплевывая кровь на деревянные доски пирса.

У меня действительно есть часы. Но я не отдам их этому глазеющему мудаку.

Боксер хватает Себастьяна за волосы и снова бьет его в челюсть. Удар такой сильный, что на секунду в глазах Себа гаснет свет. Он трясет головой, чтобы прояснить ее, но выглядит ошеломленным.

— Отойди от него! — кричу я, пытаясь подняться на ноги. У меня кружится голова, а желудок переворачивается. В затылке у меня пульсирует боль. Держу пари, там сзади шишка размером с яйцо.

— Отдай мне часы, — снова говорит Каллум.

Боксер пинает моего брата под ребра, чтобы подбодрить его. Себастьян стонет и хватается за бок. Вид этого монстра, избивающего моего младшего и самого доброго брата, выводит меня из себя. Я хочу убить этих людей. Я хочу облить их бензином и поджечь, как те чертовы занавески.

Но у меня нет бензина. Поэтому я лезу в карман и вместо этого вытаскиваю часы.

Они тяжелые в моей ладони. Мои пальцы крепко сжимаются вокруг них. Я поднимаю часы над головой

— Это то, что ты ищешь? — говорю я Каллуму.

Его взгляд перемещается на мой кулак, пойманный там, и на мгновение его лицо смягчается от облегчения.

Затем я отдергиваю руку и швыряю эти чертовы часы в озеро, как будто я бросаю первую подачу на Ригли Филд.

Это производит невероятный эффект на Каллума Гриффина. Его лицо становится мраморно-белым.

— НЕЕЕЕТ! — воет он.