Отдам в хорошие руки

Глава 1

Ольга стояла над распростертым телом мужа. Из раны в его спине медленно растекалась ярко-красная лужица. В руках женщины был окровавленный нож…

Нет, не так.

Она в ужасе смотрела на зажатую в руке статуэтку, подаренную им на свадьбу друзьями. А перед ней в нелепой застывшей позе лежал муж. Из раны на его голове струилась кровь…

Неосуществимо!

— Сколько я буду должна? Только обязательно с доказательствами. И как можно скорее, — Оля протянула человеку в черной ветровке с капюшоном фотографию мужа…

Стоя у окна и перебирая фантастические варианты, Ольга вздрогнула от резких слов Дениса.

— Ты меня уже достала своей ревностью. — Денис бросил на стул куртку и, не раздеваясь грохнулся на постель. От него пахло чем-то чужим, враждебным и неприятным. Это были терпкие духи в тандеме с сигаретным и винным амбре.

Оля отвернулась от него, слеза тихонько скатилась по щеке. Она сжала зубы, решив больше не скандалить. Сдерживаться было сложно, но она старалась не нагнетать и без того взрывоопасную обстановку.

Загулы Дениса ужасно надоели. Он возвращался домой злой, агрессивный, молчаливый. Сказать, что он пил, было нельзя. Так, под хмельком. Но это было постоянно и уже становилось невыносимым.

Порой ей казалось, что ее нервы больше не выдержат этой пытки. В такие минуты ее разбушевавшееся воображение рисовало ей жуткие картины. Она видела себя в роли убийцы то с окровавленным ножом в руках, то со статуэткой, подаренной друзьями им на свадьбу. Доходило до того, что она думала, где найти киллера, чтобы заказать мужа.

В реальности все больше молчала. Не хотела нарываться на равнодушие, а порой и откровенную грубость.

Лежа с мужем в одной постели и стараясь не касаться его, она вспоминала страстные ночи, полные нежности, ласки и всепоглощающего желания. Куда все это делось? Что произошло с ними? Ведь они любили друг друга и были счастливы. От их взаимной любви родилась дочка, Сонечка.

Оба в ней души не чаяли. Даже сейчас, когда они стали чужими, Денис обожал дочь. Баловал ее. Часами возился с ней в те редкие дни, когда бывал дома. Но чаще он пропадал по два, а то и три дня — где, с кем? Не рассказывал. Она и не спрашивала.

Семьи не стало. Каждый жил своей жизнью. И единственным звеном, которое все еще удерживало их от решительного шага была Соня. Сонюшка — их уже не совсем маленькая дочь.

Мысли о дочери болью отдавались в сердце. Ей скоро семь лет. Она все видит, все понимает. Во время их ссор с мужем старается уйти в свою комнату. Видимо, ей тяжело принять чью-то сторону.

* * *

Денису тоже не спалось. Он мысленно ругал себя за несдержанность и грубость. Понимал, что был не прав. Что так больше продолжаться не может.

— Что же с нами происходит? Откуда это недоверие? Почему Оля из нежной и любящей жены превратилась в вечно недовольную, сварливую тетку, подозревающую меня во всех грехах?

И вот ведь что обидно: все ее обвинения не имеют под собой никаких доказательств.

Одно правда — домой приходить не хочется. Вот и зависаю с друзьями.

Денис встал, вышел на балкон — покурить.

Осенний вечер был на удивление теплым. Навевал грустные мысли об их отношениях, не сложившихся по каким-то неизвестным причинам. По глупости, по равнодушию, по недоразумению.

— Может быть, сесть, поговорить? Глядишь, все наладится. Вряд ли. Мы так далеко зашли в своей ненависти, что разговорами ситуацию не исправишь.

Выпивать с друзьями я могу бросить. Это не сложно. Зарабатывать? Так я и без того обеспечиваю семью. У меня хорошо налаженный бизнес — сеть авторемонтных мастерских. Чего ей еще надо?

Денис в сердцах махнул рукой и, в очередной раз отчаявшись помириться с женой, молча лег спать.

* * *

Тяжелее всех было Сонечке. Она не до конца понимала, что происходит с родителями. С замиранием сердца прислушивалась к их ссорам:

— Только бы папа не ушел, хлопнув дверью, как было под Новый год. Мама тогда месяц плакала. Обнимала меня и опять плакала.

Соня утешала маму, но попытки примирить ее со случившимся были безрезультатны.

— Сонюшка, ты понимаешь, он просто не хочет жить с нами. Что я могу сделать?

После этого Соня замкнулась. Она не знала, о чем говорить с мамой, как убедить папу вернуться к ним. Да и вправе ли она диктовать что-то родителям. Они ведь взрослые, сами разберутся, как бывало говаривала бабушка Нюра. А когда ее не стало, приехала бабушка Валя.

Ее приезд ничего не изменил. Наоборот, все стало еще хуже.

Сонечка, сидя в своей комнате, слышала, как она отчитывает свою дочь за упрямство и гонор. Что такое «гонор» Соня не знала. Но думала, что это что-то очень нехорошее. Правда, никак не могла себе представить, что мамулька может быть плохой по отношению к папе.

Разговоры бабушки Вали с мамой заканчивались слезами. Мама запиралась в ванной и включала воду. Соня знала, что так она старается скрыть от всех свои опухшие от слез глаза. А бабушка, оставшись на кухне одна, то и дело вытирала лицо платочком.

Сонечка сидела в своей комнате тихо, как мышка. Она не знала, кого жалеть, не понимала, кто прав, а кто виноват.

Она уже умела читать и писать. И часто на листочках со своими рисунками писала заветные слова: «Мапа, папа, я — дружная семья». Эту фразу она запомнила из какого-то фильма и потом то проговаривала ее про себя, то дополняла ими свои рисунки, героями которых были ее родители и она сама.

Глава 2

Райка сидела на скамейке перед домом и беспечно болтала ногами. Эти редкие минуты отдыха после школы и перед возвращением домой были самыми приятными. Омрачало их только ожидание окрика матери из окна. Это было неизбежно. И сколько бы она не напрягалась в этом ожидании, голос всегда заставлял ее вздрагивать.

Соня присела рядом:

— Ты чего домой не идешь?

— Успею еще. Давай поболтаем.

Рая была старше Сонечки на год. Ее всегда грустное лицо прибавляло ей еще несколько лет. Поэтому разница между ними была существенная. Объединяло девочек одно: желание поделиться своими бедами.

У обеих было не все гладко в семье. Родители Сонюшки, как утверждала бабушка Валя, были на грани развода. А мать Раи давно развелась с первым мужем. Родила двух мальчишек-близнецов от очередного сожителя.

Именно это обстоятельство и омрачало жизнь Райки.

Постоянные скандалы не всегда трезвых родителей и бесконечный ор маленьких братьев буквально отравляли ее жизнь.

— Ты понимаешь, Сонька, — говорила она, — я их всех ненавижу. Особенно отчима. Хотя какой он мне отчим. Так, мимо проходил. Мамаша орет на меня, этот волком смотрит. Так еще этих двух родили на мою голову… — в голосе соседки-подружки не было злости и ненависти, которая бы соответствовала произносимым словам.

В них была недетская грусть обиженного недолюбленного ребенка.

— Раечка, как ты можешь так говорить? — удивлялась Соня. — Это же твои братики. Я вот мечтаю, чтоб у меня были брат или сестра. Но мои не хотят. Все ссорятся. Вот и бабушка Нюра бывало говорила: «Вам бы еще одного ребенка. Глядишь, и перестали бы дурью маяться».

Девочки помолчали.

— Да я их люблю. Только знаешь, я так устала от их бесконечного крика. Приходится то одного, то другого таскать на руках, переодевать, кормить. Мать совсем за ними не смотрит.

— Да, нелегко тебе приходится.

Их разговор был настолько грустный, что они больше молчали, думая каждая о своем.

— Райка, тварь! Чего расселась? Марш домой! — девочка, как всегда, вздрогнула. Печально посмотрела на подружку и поплелась на зов разъяренной матери. Знала, что, ослушавшись, получит подзатыльник.

Сонечка тоже поднялась вслед за ней. Она думала о том, что ей повезло: «У меня любящие отец и мать. Любящие меня, но не друг друга. Меня встретит добрая бабушка. И все взрослые стараются делать мою жизнь счастливой. Правда, они не догадываются, что для счастья мне не нужны подарки и обнимашки. Я мечтаю о том, чтобы родители не ссорились, а мама и бабушка не плакали, скрывая слезы от меня».

Девочка поднималась на третий этаж, медленно ступая на каждую ступеньку. Как ни странно, ей тоже не очень хотелось домой. Она знала, что там ее встретит молчаливая мама с заплаканными глазами. Обнимет и, не расспрашивая ни о чем, станет накрывать на стол к обеду.

Бабушка тоже будет прятать глаза, стараясь не показать, насколько недовольна поведением дочери. Сонечка знала, что она денно и нощно пилит маму из-за папы. Настаивает на том, чтобы они развелись.

А девчушка всегда со страхом пыталась себе представить, что такое развод. В голове не укладывалось, как это бывает:

— Это что же получается, папа не будет жить с нами? А где же он будет жить?

А как же мы без него? Мама в ответ на бабушкины слова говорила, что мы с голоду помрем без папиных денег. Страшно. Я не хочу умирать. И не хочу, чтобы умирали мама и бабушка.

Мысли маленькой девочки становились все печальнее и печальнее:

— Полгода назад умерла папина мама, моя вторая бабушка. Бабушка Нюра. Она лежала, не двигаясь и не просыпаясь. А все подходили к ней и грустно смотрели на нее. Мама плакала, а папа долго сидел у гроба, сжав голову руками.

Какое страшное слово — гроб! И зачем только бабушку Нюру положили в него? Пусть бы она лежала, как всегда, на диване. Было бы не так страшно.

А потом бабушку Нюру в этом самом гробу куда-то унесли, и все тоже ушли. Мне сказали оставаться дома, с бабушкой Валей, которая все ходила по квартире и горестно вздыхала.

Больше бабушка Нюра домой не вернулась. На мой вопрос, почему она не возвращается, папа грустно ответил: «На мазарки ее снесли».

Это было еще одно очень страшное слово — мазарки. И почему оттуда нельзя вернуться домой?

Взрослые не особенно утруждали себя объяснениями. Считали, что рано еще посвящать Сонечку в такие проблемы, поэтому и не хотели говорить с ней об этом. Поэтому она, как всегда, со своими непонятками обратилась к подружке Райке. Та знала все. Только то, что она рассказала, повергло Соню еще в больший ужас:

— Ну, короче, мазарки — это кладбище, где закапывают людей в землю после того, как крепко заколотят гроб.

— Для чего заколотят? — спросила Сонечка у подружки, холодея от ужаса.

— Ну, не знаю… Я где-то слышала, что мертвецы иногда поднимаются из гроба и приходят домой.

— Так это же хорошо. Пусть приходят.

— Ты что, ненормальная?! Они же мертвые!

— И что? — не унималась Соня, вспоминая, какие вкусные пирожки пекла бабушка Нюра. А с приездом бабушки Вали они только булки из магазина кушали.

— Ну ты совсем балда! Запомни: мертвых закапывают глубоко в землю и крепко заколачивают гроб, чтоб они ни-ко-гда-а-а не могли выбраться оттуда… Понятно?

Нельзя сказать, что Сонечка хоть что-то поняла из разъяснений Райки. Но умирать после ее объяснений ей совсем не хотелось. Поэтому слово развод стало внушать еще больший страх и звучало, как приговор.

Глава 3

В доме было грустно и тягостно. Ольга и ее мать, сердитые и недовольные, практически не разговаривали друг с другом. Нет, они разговаривали. Только их общение сводилось к отрывистым фразам. Поэтому скорее напоминало перебранку.

— Сколько можно терпеть его пьяную рожу? — Валентина Андреевна брезгливо сморщилась.

— Мама, а что мне делать? Не могу же я выгнать его. Квартира-то его.

— Вот наградил же Бог зятем! Так больше продолжаться не может.

— Ты видишь какой-нибудь выход? Я — нет.

Обе помолчали, наблюдая, как Соня ковыряется в тарелке.

— Хватит мучать тарелку! Марш в свою комнату! — тон мамы напомнил крик Райкиной матери. Сонечка внутренне сжалась, представив себе, что, выгнав папу, мама приведет в дом чужого дядю — отчима.

— Мамочка, не прогоняй папу! — Соня расплакалась. Бабушка Валя выразительно посмотрела на Олю, покрутив пальцем у виска.

— Успокойся, малышка, это мы с бабушкой… шутим. Иди к себе, отдохни после школы. — Она обняла дочку и, ласково заглядывая ей в глаза, добавила: — Все будет хорошо. Не плачь. Я люблю тебя.

— А папу?

— И папу… тоже.

Сонечка, размазывая по щекам слезы, ушла в свою комнату.

* * *

Их огромная квартира, состоящая из пяти комнат, вполне позволяла выделить каждому члену семьи отдельную комнату. Но именно ее габариты и были камнем преткновения, заставляющим Ольгу, подзуживаемую матерью, терпеть мужа.

Она и сама не хотела потерять эти квадратные метры в самом центре города. А он не решался на раздел, так как квартира досталась ему в наследство от родителей. К тому же, он вообще не собирался разводиться. Ведь встал бы вопрос, с кем останется Сонечка. А он не мог допустить, чтобы его любимая дочурка росла в неполной семье.

Война двух поколений на кухне продолжалась. Валентина Андреевна не уставала допекать дочку, указывая тысячу и одну причину для развода:

— И откуда у тебя такое долготерпение? Да гони ты его в три шеи. При разделе тебе с Соней положены две доли, ему — одна! Дави на то, что у тебя дочь. Обещай выплатить ему его долю.

— Мама, ты в адеквате?! Это его квартира! Только его. Как ты не понимаешь, что имущество, нажитое до брака, разделу не подлежит.

— Ну да. Ты права. Но ведь он — мужчина. Мог бы и поделиться, — буркнула уже не очень уверенно и замолчала. Правда, надолго ее не хватило:

— Вот ведь разводятся другие, и ничего. Господи, хоть бы случилось что-нибудь…

— Мама! Ты о чем? Он отец Сони. Как ты можешь?!

— Отец — по пьянке спец. Да кому он нужен такой?

— А ничего, что он нас троих обеспечивает. Поит, кормит, одевает… — Оля расплакалась.

Она вспомнила, что лет девять назад Денис из жалости приютил бедствующую студентку, оставшуюся без денег и жилья. Просто привел домой и сказал опешившей матери, что она теперь будет жить здесь.